Цвет

Камилла любила оранжевый. Почти красный и почти жёлтый, все теплые цвета сразу, яркий, праздничный. Как апельсины, вкус которых она едва помнит с раннего детства, как монпансье в коробочке, теплый, как домашний очаг. А вот к зелёному она дышала равнодушно. Это был фамильный цвет ее мамы, ее любимый цвет, и всё в их доме и их одежда были насыщенного изумрудного оттенка. Не самый плохой вариант, один из природных цветов, да и ей, как блондинке, он шел даже больше, чем матери, но Камилле он попросту не слишком нравился. Сначала он ей приелся, а после трудных дней разрыва связи с матерью он стал ей претить. Лишь потом уже, во взрослом возрасте ей снова стало на него совершенно всё равно...или она убеждала себя в этом. А простой рыжий ей нравился всегда, только вот маман не разрешала его носить и вообще с некой агрессией относилась ко всему, что вызывало у Камиллы радость. Яркие платья она называла канареечными обертками для пустых кокеток, конфеты давно появлялись на тарелке Камиллы, выдерживающей диету, лишь по очень редким случаям, а уж чтобы вместе с матерью мирно сидеть у камина вечерами и добродушно молчать ни о чем — об этом не могло быть и речи. Казалось, Реджина выхолодила всё вокруг себя и поселила лед в сердечке Камиллы, подобно осколку волшебного зеркала из сказки. С матерью и у огня было несколько зябко, даже если она была в хорошем расположении духа. Может быть, эта нелюбовь к теплу была связана с чем-то из ее молодости, чего Камилла никогда не узнает. По юности она богобоязнено не критиковала мать, потом решила для себя, что иногда люди такими просто бывают. Это всё слишком запутанно, честно говоря, и проще было не думать много. И всё же, именно внешнее отношение к цвету... Временами ей казалось, что и собственные золотые локоны ее мать не одобряет, видя в них слишком вольный разлив солнышка в приглушенно-болотных коридорах. Волосы, доставшиеся ей от отца, и вероятно, в этом была одна из причин. Уж мужа-то Реджина ненавидела слишком явно. — Ты моя дочь, — говорила она при этом, но Камилла чувствовала — отцовская половина не даёт матери сказать это без поджатия губ. Всегда она так. Из кожи вон лезет, чтобы угодить маман, но никогда не справится с этим достаточно. Камилла отвоевывала себе тепло по кусочкам, выбирая розовые банты вместо синих, если уж ей дали выбор, перекусывая красным яблоком вместо зелёного, пока никто не видит, и путаясь с Фелис. Простолюдинка с наглым взглядом и огненно-рыжими волосами ворвалась в ее жизнь как яркий вихрь, перевернув весь ее привычный уклад и подвергнув сомнению такие догмы, думать о которых Камилла просто боялась. Впервые в жизни она поняла, что об огонь можно обжечься, тем он и отличается от нудной прохлады зелени, если не быть осторожной, то всё сгорит к чертям, будто и не существовало никогда... Но её все равно тянуло на свет, как заплутавшую бледную бабочку. Она ничего не могла с собой поделать — её это всегда влекло. Как и Реджина всегда это ненавидела. Рыжий был ей чем-то вроде красной тряпки и она натурально бросилась на ни в чем не повинную Фелис, готовая убить. Вся ее злоба, копившаяся эти годы, нашла выход, прорвавшись ледяным, пробирающим до костей водопадом. Камилла была в ужасе. — Я сделаю всё, что ты хочешь, я получу новую роль, мамочка, пожалуйста! — выкрикнула она, наблюдая за матерью, пересекавшей комнату, словно разъяренный зверь. Дочь она не видела. — Прочь! — прошипела она, толкнув Камиллу, когда та попыталась заглянуть ей в лицо. Но в этот раз, превозмогая отвращение и страх, Камилла не сбежала. Даже сильный огонь нуждается в защите. Она не может оставить Фелис наедине с Реджиной. Пусть даже она не такая, как новая подруга, и никогда не была такой, наверное, пусть. Она сделает, что сумеет. Это был красивый, персиковый вечер. Фигурка Фелис сливалась с облаками, теряясь вдали. Внизу сгущались синие тени и ругалась маман, холодными пальцами пытаясь избавиться от веревок. Камилла туда не смотрела, хотя и знала, что ей придется спуститься. Ещё хоть секундочку ей хотелось постоять здесь, наверху, среди солнца и надежды, впитывая в себя неожиданно обретенное тепло. Хорошо было бы прийти на премьеру и поздравить Фелис, вольготно думает Камилла. Но когда она вновь оказывается в плену льда, то ей, конечно, этого не удается.