Сладкий сон

В комнате давно погас камин, и единственным источником света остались редкие угли, которые ещё тлели в глубине пепла, отбрасывая слабый красноватый отсвет на ножки стола и край кровати. Алиса все ещё сидела в кресле, поджав под себя ноги и кутаясь в старую шерстяную накидку, отдающую знакомым запахом Винтерфелла. Казалось, что в темноте было легче делать вид, что мысли текут медленнее, хотя на самом деле они разгонялись, как лошади, почуявшие пожар. Она не знала, сколько прошло времени после ухода Вариса. Час, два, а может быть и целые сутки. Город за окном давно затих, и только редкие шаги стражников нарушали тишину, когда они проходили по коридору, звеня доспехами. Алиса уже перестала прислушиваться к каждому шороху. Девушка слишком устала бояться, и в этой усталости было что-то похожее на облегчение, как у человека, который так долго тонул, что перестал барахтаться и просто отдался течению. Она почти задремала, когда в коридоре послышались шаги. Они были странные, такие тяжёлые и неровные, совсем не похожие на размеренную поступь стражи. Кто-то шёл медленно, сбиваясь с ритма, будто ноги не слушались или мысли были где-то далеко. Где-то в глубине души ёкнуло и Алиса узнала эту походку за несколько мгновений до того, как дверь открылась, словно ей подсказало само нутро, толкнув чужие воспоминания.  Нед вошёл без стука — это было первое, что показалось ей странным, потому что отец всегда стучался. Он не посмотрел на неё сначала, прошёл к столу и положил на него руки, склонив голову так низко, что подбородок почти коснулся груди. Плащ его был накинут на одно плечо, второй рукав свисал пустым рукавом, и в этой небрежности чувствовалась такая глубокая усталость, что Алиса вдруг испугалась за него по-настоящему, без примеси вины и стыда. — Отец? — она тихо позвала его. Нед поднял голову. В полумраке она увидела его лицо — опустошённое, будто кто-то вычерпал из него всё, что держало его прямым всё это время. Глаза покраснели, под ними залегли тёмные круги, и в выражении его глаз было что-то, чего она никогда раньше не видела — растерянность, граничащая с отчаянием. — Что случилось? — спросила Алиса, и в голосе её прозвучала не притворная тревога, — Ты бледный. Тебе плохо? — Не мне, — ответил Нед и провёл ладонью по лицу, — Роберту. Он отошёл от стола, сбросил с плеч плащ, не глядя куда, и сел на стул напротив неё. Сел тяжело, как будто ноги больше не держали его веса, и откинулся на спинку, закрыв глаза. — Я отдал ему сегодня письмо, — сказал он, не открывая глаз. — Оно лежало в стопке моих бумаг.  Алиса молчала, боясь перебить. — Сначала он читал молча, а я наблюдал, как он перечитывает снова и снова. Начал беспокоиться, думал спросить, что там такое, но он опередил меня. Резко подскочил, опрокинул кубок на пол, отшвырнул табуретку ногой настолько сильно, что она разлетелась на доски, и швырнул пергамент в стену. Потом заорал, так яростно и громко, что я такого крика не слышал давно. Вопил, что убьёт того, кто это написал, найдёт его и своими руками зарубит. Нед замолчал, и Алиса увидела, как ходят желваки на его скулах, не в силах прожевать то, что никак не прожуётся. — А потом он рухнул в кресло, немного отдышался, схватился за грудь и произнес: «Нед, позови мейстера, у меня сердце болит», — голос отца впервые задрожал.  Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде была животная горечь, непонимание и страх, что заставило Алису поежиться под натиском этой смеси.  — Мейстер Пицель дал ему сладкий сон, — продолжил Нед. — Он уснул почти сразу. Но перед этим он взял с меня слово, что я узнаю, откуда взялось это письмо. Алиса сцепила пальцы под пледом, чтобы он не заметил, как они дрожат. — Ты была там сегодня, — Нед подался вперёд, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, а требование. — Санса, расскажи, заметила ли ты что-то странное?  — Я зашла, положила колье на стол и ушла, — ответила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Я никого не видела, отец. И никаких бумаг не заметила. Алиса не отводила глаз, хотя внутри неё всё кричало о том, что сейчас, именно сейчас он поймёт, что она лжёт. Но он не понял или не захотел понимать. — Ладно, — сказал он наконец, и в этом слове прозвучала такая усталость, что Алиса едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. — Я знаю, ты бы сказала, если бы что-то видела. Он начал подниматься, но Алиса вдруг выпростала руку из-под пледа и схватила его за пальцы. Они оказались холодными и шершавыми, с огрубевшей кожей от меча.  — Отец, — сказала она, и голос её сорвался на шёпот, — не оставляй Короля одного. Побудь с ним… Кажется, ты нужен ему, как никогда раньше.  Нед нахмурился, и между его бровей пролегла глубокая складка. — У его постели сиделка, — сказал он осторожно. — И Королевская гвардия у дверей. — Ты же сам не веришь в то, что они смогут помочь ему, если что-то произойдет, — Алиса вдруг почувствовала, как слёзы жгут глаза, но не стала их вытирать. Нед замер. Алиса видела, как он колеблется — его пальцы в её руке оставались неподвижными, но под кожей бился частый и неровный пульс.  Он молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул, наклонился, поцеловав Сансу в лоб, и молча покинул покои.