Шёпот

Алиса вернулась в свои покои, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней лбом, чувствуя, как дерево холодит кожу. Внутри всё дрожало, не той мелкой нервной дрожью, а глубокой, сосущей пустотой под ложечкой, которая появляется, когда сделал что-то непоправимое и обратной дороги уже нет. Она отошла от двери, прошлась по комнате, остановилась у окна, посмотрела на залив, где солнце уже клонилось к закату, и снова пошла. Кровать, стул, камин, окно, и так по кругу, как зверь в клетке. «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь» — твердила она себе, но мысли не слушались.  Она представляла, как отец возвращается в покои, садится за стол, начинает перебирать бумаги. Как его рука натыкается на письмо без обратного адреса. Как он читает надпись, потому что он честный человек и не читает чужих писем. Как он откладывает его в сторону, чтобы передать адресату при первой же встрече. Она остановилась, взяла с полки первую попавшуюся книгу, какой-то старый фолиант об истории Семи Королевств, который никогда не читала, села в кресло, открыла на середине, пробежала глазами по строчкам, не понимая ни слова. Имена, даты, битвы — всё сливалось в одну серую массу. Она перевернула страницу, потом ещё одну, потом закрыла книгу и отложила в сторону. Алиса снова встала, подошла к столу, поправила свечу, которая и так стояла ровно, переставила чернильницу с места на место, взяла в руки пустой лист пергамента, повертела и положила обратно. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать, но каждая вещь в этой комнате напоминала ей о том, что она сделала. «Успокойся, дура», — стучало в висках в такт сердцу. Она не знала, прочитал ли уже Роберт, а если «да», то поверил ли, а если снова «да», жив ли он после такого или в ярости крушит мебель в своих покоях. Девушка не знала ничего, а неизвестность была хуже любой правды. Стук в дверь заставил её подпрыгнуть на месте. — Войдите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она ждала отца, в надежде, что это имени он. Но дверь открылась беззвучно, и на пороге появился тот, кого она совсем не ожидала увидеть. Лысая голова, мягкая улыбка, глаза, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-то ещё. Варис скользнул в комнату, как тень, и закрыл за собой дверь, не издав ни звука. — Добрый вечер, леди Санса, — сказал он тихо, почти ласково. — Заседание малого совета только что закончилось. Ваш отец, должно быть, уже направляется в свои покои. Алиса смотрела на него, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она не понимала, зачем он пришёл, но знала, что просто так, без причины, паук не покидает своей паутины. — Я не понимаю, зачем Вы мне это говорите, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Варис сделал шаг вперёд, потом ещё один, и остановился напротив неё, сложив руки на животе. — Я подумал, что Вам будет интересно, — он наклонил голову, и его улыбка стала шире, но глаза остались холодными. — А ещё я подумал, что Вы хотите быть честны со мной, леди Санса. Вы были сегодня в покоях вашего отца. Оставили ему подарок. Во имя Семерых, это очень трогательно — колье матери, я знаю. Но мне показалось, или Вы, миледи, прятали что-то ещё в рукаве? Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я ничего не прятала, — сказала она, глядя ему в глаза и стараясь, чтобы взгляд был честным. — Я просто перебирала шкатулку, нашла колье и вспомнила мать. Я разволновалась, и мне показалось, что это хороший способ... лишь подбодрить отца. Вот и всё. — Вот и всё, — повторил Варис, и в его голосе не было насмешки, только мягкое, почти отеческое сомнение. — Вы разволновались от воспоминаний. Это так естественно для юной леди, покинувшей свою мать. Но позвольте заметить, леди Санса, что обычно девушки, которые разволновались от воспоминаний, не прячут руки в рукава так, будто боятся что-то выронить. Он замолчал, давая ей время возразить, но Алиса молчала, понимая, что каждое лишнее слово будет только глубже закапывать её в эту яму. — Я не буду Вас допрашивать, — сказал Варис после долгой паузы. — У меня нет на это ни прав, ни желания. Но я хочу, чтобы Вы знали, леди Санса: в Красном Замке у всех есть уши. И не все эти уши добры к Вам. Будьте осторожны. Он развернулся, сделал шаг к двери, но задержался на пороге и обернулся. — Я верю, что такая милая девочка, как Вы, действует на всеобщее благо, — сказал он, и в его голосе впервые за весь разговор проскользнула нотка чего-то настоящего, не наигранного. — Или хотя бы пытается. Но благо — вещь опасная, леди Санса. Часто оно оборачивается против тех, кто его творит. Он вышел так же бесшумно, как вошёл, и дверь за ним закрылась с ласковым щелчком. Алиса стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, и не могла двинуться с места. В голове билась одна единственная мысль, пульсирующая, как заноза под ногтем: «Варис знает. А если знает Варис — значит, может быть, знает и Серсея». Она опустилась на кресло, обхватила себя руками и закрыла глаза, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.