Часть 5

Солнце, обагрив горизонт багряными мазками, клонилось к закату, бросая длинные тени на саванну. Два дня изнурительного пути по Чужеземью порядком измотали львов Кову, но в его взоре, подобно угольку, тлела неугасимая решимость. Наконец, он привёл своё войско к границам родного прайда. Впереди, словно ковёр, расстилалась пологая равнина, ведущая к возвышенности – последнему рубежу перед домом. Кову хищно оскалился, предвкушая триумф. Ещё немного, и он вернёт себе то, что по праву принадлежит ему! Он уже собрался отдать долгожданный приказ о наступлении, как вдруг на гребне возвышенности возник зловещий силуэт. Кову прищурился, пытаясь разглядеть незваного гостя. На вершине стоял гиен. Не обычный падальщик, а облачённый в чёрную кофту, штаны и грубые сапоги. Лицо его скрывал непроницаемый чёрный платок, но в лапе зловеще поблескивало острое мачете. "Ха! Кову, собственной персоной! Далеко ж забрался!" – раздался надменный, насмешливый голос гиены, режущий тишину саванны. Кову угрожающе ощетинился. "Кто ты такой, чтобы вставать у меня на пути?" – прорычал он, обнажая клыки, готовые разорвать врага в клочья. "Я – Джанджа! ты меня не знаешь!" – дерзко выкрикнул гиена в ответ. Кову презрительно фыркнул, демонстрируя своё превосходство. "Гиена, помогающая льву? Не смеши меня! Если ты заодно с этим трусом Кайоном, то тебя ждёт неминуемая смерть! Что от меня, что от него! Львы всегда ставили вас, падальщиков, на место! Вы – конченной породы!!" – с наглой ухмылкой произнёс Кову, уверенный в своей безнаказанности. Джанджа молча выслушал его оскорбления, не дрогнув ни единым мускулом. Внезапно, словно из-под земли, рядом с гиеной возникла ещё одна фигура – лев, одетый в такую же маску, скрывающую его истинное лицо. "А ну-ка повтори, как ты назвал моего атамана!" – прорычал лев, прожигая Кову взглядом, полным ярости и ненависти, сверкающим из-под маски. "Твоего… кого?!" – опешил Кову, не ожидавший такого поворота событий. "Ну раз ты так считаешь, то мы все здесь – конченной породы! Ха-ха-ха!" – зловеще произнёс Джанджа, проводя лезвием мачете по краю возвышенности, словно дирижируя оркестром смерти. Кову проследил за смертоносным движением клинка и замер, словно громом поражённый. Вся возвышенность, до самого горизонта, была усеяна разношёрстной толпой: гиены, львы, гепарды, леопарды, тигры, волки… и у всех на лицах зловеще красовались маски. Их было в разы больше, чем львов, пришедших с Кову. В лапах они сжимали самое разнообразное оружие, готовые к кровопролитию. "Что за чертовщина?!" – пробормотал Кову в недоумении, чувствуя, как ледяной ужас сковывает его сердце. "Это – Орда!" – провозгласил Джанджа, взмахнув мачете в воздухе. В тот же миг разношёрстная толпа ответила оглушительным лязгом оружия и диким, воинственным кличем, от которого кровь стыла в жилах. "Не может быть! Неужели легенды об Орде и её атамане, гиене, – правда?!" – в шоке прошептал Кову, осознавая, в какую смертельную ловушку он попал. "Слыхали, братва! Про нас уже легенды слагают!" – прокричал Джанджа, обводя толпу взглядом, полным гордости и предвкушения. Его мачете снова зловеще сверкнуло в лучах заходящего солнца, словно предвещая бурю, которая вот-вот разразится над саванной.Джанджа оскалился, хищно сверкнув глазами: "А хочешь услышать, зачем я здесь?! Да чего я спрашиваю, конечно, хочешь! Приготовься, львенок, история будет… пикантной!" Он сделал зловещую паузу, наслаждаясь напряжением в воздухе. "Однажды, в этих проклятых землях обитал гиеновый клан. И знаешь что? Их главари замочили Шрама! Твоего отца!" Джанджа расхохотался, запрокинув голову. "А твоя дражайшая матушка, Зира, выследила их и устроила кровавую баню, отомстив за своего любимого муженька! Ну а потом… потом на свет появился ты!" Кову зарычал, готовясь отдать приказ наступать, но Джанджа поднял лапу, останавливая его. "Погоди, это еще не все! Зира не знала, что у главарей гиен успело появиться потомство! И этим потомством был… я!" Он снова расхохотался, на этот раз еще громче и безумнее. "Я выследил и убил Зиру! Ооо, она была такая… вкусная! Лучшая львятина, что я когда-либо пробовал!" Джанджа облизнулся, словно вспоминая тот момент. "Но знаешь, львенок, я не смог убить тебя, маленького и беззащитного. Не было в этом чести. Но теперь… Теперь ты вырос, стал сильным львом и сам пришел ко мне в лапы! Какая удача! Я с огромной радостью насажу твою башку на пику!" Джанджа закончил свой рассказ, ожидая реакции. Кову слушал его, с каждой секундой все больше и больше кипя от ярости. Его глаза горели ненавистью, шерсть встала дыбом. Наконец, он не выдержал и издал оглушительный рев, сотрясший землю: "Ты… убил… мою… мать! За это ты будешь долго помирать!"Толпа, ведомая Кову, чья душа пылала жаждой мести, подобно факелу, ринулась вверх по склону, обнажив ножи и когти! В ответ, из-за скал, словно из пасти преисподней, вырвались Джанджа и его головорезы, ощетинившись оружием! Словно змеи, они выползли навстречу врагу, окружив его с флангов. Когда до первых рядов войска Кову оставалось лишь пара метров, раздался оглушительный залп, и львы повалились на землю, обагряя ее кровью.Первые ряды львов полегли под пулями! Яростно взревев, Джанджа выхватил мачете и бросился в самую гущу схватки, за ним, словно стая гиен, последовали его ордынцы, вгрызаясь в львиные ряды. Зазвенела сталь, и вскоре поле боя усеяли окровавленные тела. Против опытных головорезов, вооруженных до зубов, обычные львы с жалкими ножами оказались бессильны. На вершине холма, словно каменная статуя, застыл Кайон со своей гвардией, готовый в любой момент прийти на помощь Джандже. Но помощь не понадобилась. В самом пекле битвы Джанджа, словно вихрь, отражал атаки, с дьявольской ловкостью орудуя мачете, отправляя одного льва за другим в царство теней. Обернувшись, он выхватил обрез и, огласив окрестности диким хохотом, в упор расстрелял бегущего на него льва. Еще один выстрел – и еще один лев рухнул замертво. Шесть львов, словно тени, надвигались на него. Джанджа выхватил наган и хладнокровно, пуля за пулей, уложил их всех. Патроны кончились. Теперь оставалась лишь сталь мачете и кинжала. Кову понял: еще немного – и его войско будет уничтожено. "Уходим!" – проревел он, и львы, объятые паникой, бросились врассыпную, спасаясь от безжалостных ордынцев. Вслед им неслись крики, звон стали и оглушительные выстрелы. Ордынцы не стали преследовать беглецов. Кову, прежде чем скрыться в скалах, обернулся и взглянул на Джанджу, в его глазах пылала ненависть: "Это еще не конец! Я вернусь, и ты заплатишь! И ты, Кайон, и все земли Прайда!" С этими словами Кову исчез, а Джанджа и его ордынцы, покрытые кровью, смотрели ему вслед. "Приходи, нам нужно мясо!" – прошептал Джанджа, обернувшись к своим: "Собирайте трупы, раненых, оружие и – к Байдарам!" Когда Джанджа и его орда поднялись на возвышенность, к нему подлетел Оно. "Джанджа, из твоих ранены несколько ордынцев, убитых нет! Трупов около двадцати… Только я не понимаю, зачем тебе тела львов Кову?" – осторожно спросил Оно. "Мясо!" – отрезал Джанджа. оставив Оно в жуткой догадке! Трупы погрузили в одну из байдар. Джанджа, наскоро набросав письмо в Орду, отдал его гепарду. Байдара с мясом, трофеями и несколькими ранеными отправилась в путь. К Джандже подошел Кайон. "Должен признать, Джанджа, ты и твои душегубы знаете толк в разбое!" "Это да, только надо быстрее кончать с Кову!" – ответил Джанджа. Солнце клонилось к закату, окрашивая саванну в багровые тона. После победы над Кову, лагерь союзников бурлил жизнью, но атмосфера оставалась напряженной. Орда Джанджи, изрядно потрепанная в битве, держалась особняком. Львы из прайда Кайона и гиены клана Джасири, напротив, пытались наладить контакт с угрюмыми союзниками. Джанджа сидел в кругу с темя своими людьми, азартно играя в карты. Поодаль потрескивал костер, распространяя аппетитный запах жареного мяса. – Ха! Вот вам! – торжествующе воскликнул Джанджа, выкладывая козырь. – Да блин, да как ты постоянно это делаешь?! – возмутился разбойник, недовольно глядя на свою руку. – Секрет! – Джанджа самодовольно ухмыльнулся и, оставив проигравших, направился к костру, где уже вовсю ели, и пили забродивший сок. Львы и гиены робко пытались завязать разговор с захмелевшими ордынцами, но те отвечали односложно или просто отмахивались. Джанджа, сжимая в лапе початую бутылку браги, уселся у костра. Вдруг рядом с ним приземлилась Фули. – Можно? – спросила она, кивнув на бутылку. Джанджа опешил. Фули, всегда такая резкая и непримиримая, просит у него выпивку? Он молча протянул ей бутылку. Фули осторожно понюхала содержимое, а затем сделала небольшой глоток. – Никогда еще не пробовала! – с улыбкой произнесла она, возвращая бутылку Джандже. Джанджа был в полном замешательстве. Что происходит? Почему Фули вдруг ведет себя как старая знакомая? Это было очень странно! Джанджа жадно припал к горлышку, пытаясь этим движением скрыть смятение, бушующее внутри. Терпкий сок обжег гортань, но мысли его были далеко от вкуса. Фули, словно тень, присела рядом, подбрасывая в костер сухие ветки. Взметнувшиеся языки пламени выхватили из темноты ее встревоженное лицо. – Знаешь, Джанджа, – тихо начала она, не отрывая взгляда от пляшущих огней, – я понимаю, что между нами не всегда была дружба. И ты, наверное, меньше всего ждал от меня доброго слова. Джанджа молчал, настороженно ожидая. Он нутром чувствовал, как плетется нить чего-то важного, неизбежного. – Но война закончилась, – продолжила Фули, и в голосе ее послышалась усталость. – Все мы измотаны сражениями и ненавистью. Может быть, пришло время попробовать жить по-другому? Может, мы сможем найти общий язык, похоронить старые обиды и построить что-то новое на их пепелище? – С какого перепугу? – огрызнулся Джанджа, силясь придать голосу привычную грубость, но в глубине души что-то дрогнуло. Фули повернулась к нему, и во взгляде ее мелькнула неожиданная теплота. – Я считала тебя врагом, относилась с предубеждением… Но когда ты не раз приходил к нам на помощь, я увидела, что под маской злобного атамана скрывается добрая и справедливая душа. Она мягко коснулась его плеча, и в уголках ее глаз заиграли лучики улыбки. – Пф, да я всегда вам помогал, потому что Кайон платил мне за это! Вот и сейчас, в обмен на вашу благодарность, у нас появилось свежее мясо! Этих дохлых львов надолго хватит! – Джанджа оскалился, пытаясь оттолкнуть Фули этой нарочитой грубостью, оборвать разговор, который все больше смущал его. Он протянул ей бутылку, надеясь, что она не выдержит, встанет и уйдет. Но Фули с улыбкой приняла предложенное. Сделав внушительный глоток, она поставила бутыль на землю. Джанджа невольно отметил, как алая капля сока стекает с уголка ее рта, напоминая запекшуюся кровь. – Но даже сквозь эту показную меркантильность я все равно вижу доброго и справедливого гиена. – Ха! Ты ошибаешься! – нервно воскликнул Джанджа, демонстративно отодвигаясь от нее. Но Фули снова придвинулась ближе, и он почувствовал тепло ее тела. – Нет, не ошибаюсь. Джанджа, примостившись у костра, терзал в памяти слова Фули. "Фули… ты не понимаешь… Это во мне, в самой крови! Я ведь гиена… И если ты увидела… вот здесь," – он обвел когтем морду, – "что-то хорошее, то… что ж, может быть. Может, когда-нибудь оно и проявится. Но сейчас я живу лишь заботой о своих ордынцах. Они все… отвергнуты прайдами, изгнаны кланами, брошены родителями. Не знали ласки, как и я сам. И я собрал этот сброд – вольный, дикий. Разбойники, убийцы, воры… головорезы. Не от хорошей же жизни мы такими стали. Мы нашли друг в друге семью и поддержку, а я стал для большинства из них кем то вроде отца!" Фули, прислушиваясь к каждому слову, пригубила из бутылки, чувствуя, как хмель забирается в голову. "Видишь Серого?" – Джанджа кивнул на волка, уплетавшего кусок мяса в тени костра. – "Его еще щенком стая отвергла, бросила в лесу… Знаешь, есть такая поговорка: если дитя не согрето любовью деревни, то, когда вырастет, спалит ее дотла, лишь бы получить это тепло." "То есть он…?" – с неверием выдохнула Фули. "Да. Он вырос и обратил в пепел свою деревню." Джанджа выхватил у нее бутылку, жадно припал к горлышку. Тишина, густая и вязкая, повисла над саванной. И они сидели, Джанджа и Фули, у костра, деля на двоих бутыль забродившего сока. Ночь опускалась на саванну, укрывая своим темным, беззвездным полотном израненные души. " Все равно, что бы ты ни говорил, я уже знаю, что ошибалась в тебе! ты хороший!" Неожиданно гармонь разлилась разудалой мелодией, и словно искры от костра, к нему вырвались несколько ордынцев, распалённых брагой. Поднимая вихри пыли, они пустились в пляс. Львы и гвардейцы Кайона, с улыбками и нескрываемым интересом, наблюдали за этой дикой забавой. Джанджа, с широкой улыбкой, поднялся, оставив Фули допивать остатки браги, и подошёл к своим танцующим воинам. Когда, уставшие, но довольные, они разошлись, атаман сам вышел к костру. Приветственные возгласы и улюлюканье поддержали его. Джанджа, без затей, но с душой, начал выбивать ритм под гармонь. Вдруг, он взглянул на Серого и, озорно улыбнувшись, махнул ему рукой. Серый, не раздумывая, присоединился к пляске. Фули, с румянцем на щеках от браги и разговора с Джанджей, подошла ближе и, завороженно улыбаясь, смотрела, как атаман, словно кузнец, высекает сапогами искры из земли, подчиняясь дикому ритму музыки.К ним присоединились еще несколько волков и ордынцев, и вихрь пляски закружил всех под задорные звуки музыки, взрывы радостных возгласов и ритмичные хлопки толпы! Разбойники, словно тени в пламени костра, выписывали замысловатые узоры, щедро разливая в воздухе атмосферу безудержного веселья. Даже львы из прайда и гиены Джасири, позабыв о былой вражде, нашли общий язык с ордынцами. Теперь они, плечом к плечу, сидели у огня, ведя непринужденные беседы, словно старые друзья. Музыка стихла, и утомленные, но счастливые разбойники потянулись к своим местам. Лишь Джанджа, опустившись на одно колено, тяжело дышал у полыхающего костра. Его взгляд скользнул по Кайону. "Кайон, что ты стоишь, словно неприкаянный? Иди к огню!" Кайон, немного помедлив, принял приглашение и шагнул в круг света. Музыка вновь наполнила пространство, и Джанджа, словно подхваченный волной, снова начал выплясывать, постепенно набирая обороты. Он не хотел оставлять стеснительного Кайона один на один с толпой. Кайон вспомнил, как танцевал на свадьбе Джанджи, и, прислушавшись к ритму, начал двигаться в такт музыке. Он танцевал неплохо, но до мастерства Джанджи или любого из ордынцев ему было далеко. Внезапно, словно вспышка молнии, к костру вырвалась Фули. Опьяненная хмелем, она кружилась вокруг Кайона и Джанджи, сплетаясь с ними в едином танце. От мелькания ее пятнистого тела рябило в глазах, а взгляды гепардов - ордынцев, полные нескрываемого восхищения, прожигали ее насквозь.