Часть 7

Солнце затянутое тучами жарило саванну но только малая чать ее тепла доходила до земи!. Несколько дней тянулись мучительно долго, словно резина, наполненные лишь ожиданием и грызущей душу неопределенностью. Кову… Где он? Что задумал? Кайон, обычно излучавший уверенность и силу, сейчас казался измотанным. Его взгляд, устремленный вдаль, был полон беспокойства за земли Прайда и за будущее, которое висело на волоске. Рядом с ним стояла Джасири, ее глаза, обычно лучащиеся хитростью, были полны серьезности. Она чувствовала надвигающуюся бурю, как чувствует ее степь перед грозой. Внезапно в лагерь ворвался Оно, запыхавшийся и взволнованный. – Кайон! Я видел его! Кову! Он обосновался на дальних рубежах Чужеземья! Собирает силы… Тишина повисла в воздухе. Напряжение достигло предела. Вдруг, словно разорвав ее, раздался резкий голос Джанджи: – Кайон, прошло уже несколько дней! Либо мы идем его кончать, либо завтра я уплываю к себе! У меня тут, знаешь ли, свои земли без присмотра не оставишь! В его словах сквозило нетерпение и усталость. Он был готов к битве, готов к крови, лишь бы это закончилось. Кайон обвел взглядом своих львов – преданных, сильных, готовых отдать жизнь за Прайд. Он посмотрел на Джасири, чьи гиены, верные союзники, стояли плечом к плечу с львами. В его глазах отразилась решимость. – Хорошо, Джанджа, – произнес Кайон, его голос был твердым, как скала. – Выходим через час. Мы покончим с этим раз и навсегда. Джасири кивнула, ее глаза горели огнем мести и праведного гнева. Она знала, что предстоящая битва будет тяжелой, но она была готова. Готова сражаться за своих, за земли Прайда, за мир, который так отчаянно пытались сохранить. Кайон отвернулся, чтобы взглянуть на заходящее солнце. Его сердце сжалось от боли. Он не хотел этой войны, не хотел проливать кровь. Но у него не было выбора. Он должен был защитить свой Прайд, защитить тех, кто верил в него. "Кову…" – прошептал он, и в его голосе звучала не только решимость, но и глубокая печаль. – "Почему ты выбрал этот путь?" Он знал, что ответ на этот вопрос он найдет только в битве, в столкновении львов, в столкновении двух миров, в столкновении двух судеб. И он был готов. Готов к последнему бою за земли Прайда.Кайон с Джанджей и Джасири повели свои воинства вглубь чужеземных земель! Кайон, окруженный верной гвардией и прайдом, Джасири, чьи гиены рыскали по сторонам, и Джанджа, чья орда следовала за ним по пятам, углублялись в лабиринт скал и расщелин. Миновав узкий проход, они двинулись дальше, как вдруг тишину разорвал свист стрел. Одна вонзилась в ногу льву из прайда Кайона, другая – в плечо ордынцу Джанджи. – В расщелину! – рявкнул Джанджа, и воины мигом укрылись в тени каменных стен. Сам он, прильнув к холодному камню, высматривал стрелков. Взгляд его зацепился за выступ на левой скале, метрах в семи над землей. Груда камней скрывала за собой какое-то движение. На правой скале виднелось точно такое же укрепление. Джанджа заметил ряд камней, словно ступени, ведущих к правому выступу. Выхватив наган, он метнулся к ближайшей каменной стене. Лучник с левой скалы попытался его подстрелить, но Джанджа пригнулся, и стрела просвистела над головой. Быстро взбираясь по ступеням, он увидел, как из-за угла укрепления вылетает стрела. Джанджа прижался к стене, и стрела пронеслась мимо. Лучник снова высунулся, натягивая лук, но Джанджа выстрелил первым, раздробив оружие. Выхватив кинжал и держа наган наготове, Джанджа осторожно приблизился к углу. Внезапно из-за угла вылетело лезвие ножа, но Джанджа успел подставить свой кинжал. Рывком выскочив из-за укрытия, он всадил пулю в лучника, и бездыханное тело льва рухнуло с высоты.В ту же секунду у уха Джанджи просвистела стрела. Он пригнулся за камень и сквозь узкую щель выглянул на противоположный выступ, где притаился еще один лучник. Джанджа прицелился, выстрелил, но пуля лишь высекла искры из камня, подняв облачко пыли. Он увидел, как к укреплению крадется один из его ордынцев, полосатый гиен, с кинжалом в зубах. Решив отвлечь стрелка на себя, Джанджа стал высовываться из-за укрытия, провоцируя лучника на выстрелы и отвечая ему огнем. В это время полосатый гиен взобрался на выступ. Завязалась короткая, яростная схватка, и вскоре ордынец перерезал лучнику горло, сбросив тело вниз.Джанджа кивнул гиену и жестом показал Кайону, что путь свободен.Союзные войска Джанджи Кайона и Джасири продолжали свой путь. Вскоре, словно вестник бури, к ним подлетел Оно, принеся весть о том, что в нескольких десятках метров их ждет обширная, словно чаша, территория, окруженная неприступными скалами. Там, в этом каменном кольце, обитали львы Кову. Союзники, крадучись, приблизились к границам владений Кову, и перед ними открылась картина: несколько десятков львов, а на вершине самого большого валуна, словно каменный идол, восседал сам Кову. "Ну что, как поступим?" – прошептал Кайон, вглядываясь в львиное войско из-за укрытия. "Как всегда, быстрый налет, кровавая жатва и победа! Сколько раз так делали!" – прорычал Джанджа, выхватывая из ножен свой верный мачете. Наган лег рядом, словно верный пес, готовый к бою. Джанджа резко засучил рукава кофты, а на лицо натянул черный платок, превращаясь в безликого демона войны. Его ордынцы, словно тени, последовали его примеру, скрывая свои звериные морды. "Кайон! Ты и Джасири обходите справа, я зайду слева!" – скомандовал Джанджа и, словно призрак, повел своих головорезов в левую сторону. Кайон и Джасири, со своими львами и гиенами, неслышно обошли скалы справа. Когда все заняли позиции, Джанджа, словно выпустил дьявола из клетки, скомандовал своим. С диким, утробным рыком он вылетел из-за скал, и его мачете, словно молния, сверкнуло в воздухе. Ордынцы, оглашая окрестности адскими воплями, бросились на львов, словно стая голодных волков.Джасири, Кайон и Рани, ведя за собой свои войска, обрушились на правый фланг львов. Не ожидавшие такого натиска, львы не успели даже взяться за оружие. Их ряды стремительно редели, и не столько от ярости Кайона и Джасири, сколько от обезумевших ордынцев, которые вгрызались в глотки врагам, резали и стреляли, словно в вакхической пляске смерти. В этой кровавой круговерти Джанджа заметил, как Кову, бросив своих львов, карабкается вверх по склону, к огромной скале. Весь в крови, Джанджа бросился в погоню. Взбираясь на скалу, он едва успел подставить мачете под нож, мелькнувший из-за угла. За углом, ощетинившись, стоял Кову. "Убийца!" – процедил Кову и бросился на Джанджу. Тот играючи отбивал атаки, нанося ответные удары. Но в один миг окровавленный Кову выбил мачете из рук Джанджи и, схватив его за шею, прижал к стене, пытаясь задушить. Джанджа выхватил кинжал с пояса и полоснул по рукам Кову. Тот взревел и отпустил его. Согнувшись и кашляя, Джанджа обошел Кову, который, скрючившись, держался за изрезанную руку. Кову обернулся, и в этот момент кинжал с силой вошел ему в грудь. Кову из последних сил пытался удержаться на ногах, но упал. Джанджа не переставал давить на рукоять, погружая кинжал все глубже. Глаза Кову потухли. Джанджа ослабил хватку и отступил от мертвого тела, не заметив, как с его пояса выпал наган. Подняв мачете, он подошел к краю скалы, откуда открывался вид на поле битвы. Львов Кову больше не было. Кайон забрался на скалу вслед за Джанджей. Внезапно раздался выстрел. Пуля прошила спину и живот Джанджи. Он прижал руку к ране, посмотрел на окровавленную ладонь и обернулся. Перед ним стоял Кову, держа наган в руке, а второй рукой – кинжал, торчащий из груди. С оглушительным грохотом в Джанджу вонзились еще пять пуль. Он вскинул руки и выронил мачете, которое с лязгом упало на камень. Кайон, только что взобравшийся на скалу, застыл, увидев эту картину. Сердце его оборвалось. Джанджа выплюнул сгусток крови, потерял равновесие, попытался ухватиться за воздух и сорвался со скалы. Кайон не успел даже протянуть руку. Он упал на колени, глядя на распростертое внизу тело. Вдруг Кайон почувствовал у затылка холодное дуло. "Твоя очередь!" – злорадно прошипел Кову и нажал на курок… но раздался лишь щелчок. Патроны кончились. Ярость вскипела в Кайоне. Схватив лежащее рядом мачете, он полоснул Кову по ногам, и тот рухнул на землю. Кайон вскочил и с размаху снес голову Кову. Обезглавленное тело обмякло на камне. Кайон приблизился к Джандже, но тот не дышал. С трепетом приподняв его голову, Кайон заметил на груди медальон, зловеще напоминающий клыкастый череп. "Джанджа, я…" – прошептал Кайон, и слезы хлынули из его глаз. "Я… ты навсегда останешься моим другом!" – произнес он сквозь рыдания, и в этот миг медальон завибрировал, рассыпаясь в прах. Кайон изумился, но боль утраты затмила все. К нему стали подходить остальные. Джасири, Рани и Фули застыли в ужасе, глядя на бездыханное тело Джанджи. Они опустились на землю, окружая его. Серый подполз к телу и рухнул на колени. "Дружище! Но как… как же это?" – шептал он, отказываясь верить в случившееся. Ордынцы, в знак скорби по своему атаману, сняли свои маски и, прижав их к груди, склонили головы. Львиная гвардия, львы Кайона и гиены Джасири также преклонили колени в знак уважения к Джандже. К Кайону подошел один из ордынцев. "Мы отвезем его домой и предадим покою по нашим обычаям." "Нет!" – твердо сказал Кайон. "Ни один клык не коснется его тела!" "Но…" – попытался возразить ордынец. "Я сказал!" Кайон выхватил из-за пояса Джанджи обрез и, взведя курки, вскинул дуло. "Ни один клык не тронет его!" "Но Матаня не сможет с ним попрощаться!" – проговорил Серый. Кайон бережно поднял тело Джанджи на руки. "Я предам его земле. Потом ваша атаманша и остальные смогут прийти и проститься." С телом друга на руках Кайон направился к месту их первой встречи – к подножию вулкана, в бывшее логово Джанджи. Войдя в пещеру, он, не без помощи Джасири и нескольких ордынцев, вырыл в твердой земле могилу. Кайон вновь опустился на колени перед телом и вложил Джандже в руку его мачете. Нащупав в кофте Джанджи потайной карман, Кайон вытащил оттуда бутыль с черной жидкостью. Открыв ее и понюхав содержимое, он с отвращением отпрянул. "И как он это пил?!" – подумал Кайон, но, преодолев себя, поднес горлышко ко рту Джанджи и влил немного жидкости в его пасть. "Последний глоток…" – мысленно произнес Кайон, убирая бутыль обратно в карман. Кайон опустил тело в яму и закопал его. Кайон, его прайд, Джасири с кланом и осиротевшие ордынцы постояли у могилы. Один из ордынцев поставил на нее бутыль с брагой. Союзные силы двинулись обратно в земли прайда. В тишине пещеры застыла холодная могила. Вдруг из нее показалась грязная, когтистая рука, затем вторая, а потом и голова. Джанджа выполз из могилы, тяжело дыша и сплевывая землю. Поднявшись и отряхнувшись, он огляделся по сторонам. "Ха! Я убью Кайона! Нашел место, где меня хоронить!" – проворчал Джанджа. "Ну, здравствуй, Джанджа." Джанджа обернулся и увидел в темном углу пещеры Живого Мертвеца в черном балахоне. Его череп безмолвно смотрел на Джанджу, а кости хрустели при каждом движении. "Ворожей?!" Джанджа вспомнил, как когда-то принял проклятие у этого скелета. "Я умер?" – спросил Джанджа. "Нет! И я тебя обрадую – твоего проклятия больше нет!" Джанджа схватился за грудь, но не нашел медальона. "Скажи спасибо Кайону – он смог разрушить проклятие, и оно сработало в последний раз!... Вообще, я к тебе от Короля Теней. Он просил передать, что твои родители гордятся тобой! И еще просил передать тебе одну вещь." "Что?! Еще одно проклятие?!" – с усмешкой спросил Джанджа. "Это скорее дар! Знаешь, существует легенда, что у кошек девять жизней! Несправедливо, не правда ли?" Ворожей приподнял руку и оттопырил один костлявый палец. "Раз!" Джанджа дернулся от боли и увидел, как на его руке кровоточит косая рана. "Два!" – еще одна рана. "Три!" На руке Джанджи красовались три косые царапины. "Тебе дарованы три жизни! Не просри их попусту! А мне пора. Встретимся с тобой, когда ты окончательно остынешь!" – произнес Ворожей и, повернувшись, исчез во тьме. Джанджа подошел к темному углу и, нащупав спичку в кармане, чиркнул ею о свой золотой клык, освещая пещеру. Но, кроме каменного угла, ничего не увидел. Джанджа бросил спичку на пол, и та потухла. Он вытащил из кармана бутыль с черной жидкостью и, залпом выпив ее до дна, с размаху разбил бутыль о стену. "Нахрен, больше никакой черной магии!" Джанджа подобрал мачете и, увидев у могилы бутыль с брагой, схватил ее и вышел из пещеры.Джанджа выбрался из пещеры, и вдали, словно багряный мазок на холсте заката, увидел дым костра. "Где-то я уже видел эту картину…" – промелькнуло в голове Джанджи, и он направился к мерцающему пламени. Кайон, его отряд, прайд и осиротевшая орда сидели вокруг огромного костра, словно тени, поглощенные горем. "Джанджа был достойным воином!" – прозвучал дрожащий голос Фули, словно сломанная струна. "И навсегда им останется…" – Кайон не смог сдержать слез, и тяжелая тишина траура нависла над поляной. Вдруг, издалека донеслось: "Ой, защебетала птица, солнце в небе поднялось! А в руке кинжал кровавый, крови море пролилось!" Все обернулись на звук, и в туманной дали показался силуэт, медленно приближающийся к ним. "Руби со всех сторон врагов, Руби, если к резне готов, руби, пока рука крепка! Руби, коль сердце – ордынца!" "Не может быть…" – прошептал Серый, не веря своим глазам. К ним приближался, пошатываясь, подвыпивший Джанджа, напевая во все горло: "Кинжалы заточены, на запястьях темляки! Мы – головорезов банда, в бой идут разбойники! Разбойники – народ живучий, разбойники – народ лихой! Пройдем по городам и селам, грабя все, что под рукой!" Ордынцы, увидев своего атамана живым, с радостными криками бросились к Джандже, подхватили его на руки и несколько раз подбросили в воздух. "Джанджа!" – в один голос воскликнули Фули, Кайон и Джасири. Фули, словно вихрь, накинулась на Джанджу, цепляясь за него руками, ногами и обвив хвостом. Ее когти невольно впились ему в плечи. Кайон и Джасири подбежали и заключили Джанджу в объятия, отчего тот потерял равновесие и рухнул на землю. "Ах! Ну неужели нельзя без вот этого?!" – радостно проворчал Джанджа. "Нет, нельзя!" – счастливо произнес Кайон, помогая Джандже подняться. "Хорошо! А теперь, Кайон, будьте добры, верните мне мой кинжал, наган и обрез!" Кайон вручил ему оружие, и Джанджа заткнул их за пояс. Он обвел взглядом своих счастливых ордынцев и с широкой улыбкой прокричал: "Эй, братва! На поле сечи мясо гниет, а вы тут сидите! Несите сюда трупы, грузим их и отправляемся домой!" Ордынцы с радостными возгласами побежали на поле битвы, а Джанджа развалился у костра с бутылкой сока и сочным куском мяса.Фули, Кайон и Джасири приблизились к Джандже. "Джанджа! Как ты выжил?! Тебя же изрешетили! А сейчас на тебе ни царапины!" – воскликнула Фули, внимательно осматривая его, словно пытаясь найти хоть малейший след ранения. "Ха! Как я уже говорил, у меня свои секреты! У Кайона есть Чудодейственный рык, а у меня – чудодейственная живучесть! Вас хранят одни силы, а меня… немного другие!" – произнес Джанджа, бросив взгляд на три косых шрама, пересекавших его руку. "А что касается тебя, Кайон! Я е*ал тот день, когда с тобою познакомился! Нашел же место, где меня похоронить!" – прорычал Джанджа, вновь прикладываясь к соку. "Ну а где я еще должен был?" – парировал Кайон. "Когда я умру, хочу, чтобы меня похоронили в моей орде! В горном хребте, а еще лучше, чтобы меня съели мои ордынцы, и я стал с ними единым целым!" Джанджа на мгновение замолчал, погрузившись в свои мысли. "Ладно, что было, то прошло! Скоро придут мои с мясом, мы погрузимся и отплывем обратно!" Вскоре байдары были доверху нагружены добычей, а на шесте, водруженном на одной из лодок, красовалась львиная голова. "Я же говорил, что насажу твою башку на пику!" – злобно прошипел Джанджа, обращаясь к отрубленной голове. Он обернулся и посмотрел на Кайона, Фули, Рани и Джасири. "Ну что ж! Надеюсь, мы еще нескоро встретимся!" – с напускной беспечностью произнес Джанджа. "Даже не надейся! Жди скорого письма!" – ответил Кайон. "Какого?!" – настороженно спросил Джанджа. "На свадьбу!" – с улыбкой сказал Кайон, прижимая Рани к себе. "Ха! Если не сдохну, обязательно приду!" – усмехнулся Джанджа, и байдары тронулись в путь по реке, унося его обратно в великий горный хребет, в пристанище орды. Байдары ткнулись носами в берег, и Джанджа, в сопровождении своих кровожадных приспешников и с добычей, ступил на землю. Орда ввалилась в распахнутые ворота, возвращаясь в родные края. Громкие приветствия соплеменников встретили их. Джанджа распорядился о распределении туш по ледяным пещерам-хранилищам и направился к своему жилищу. Не успел он прикрыть за собой дверь, как на шею ему бросилась Матаня, впиваясь в губы жадным поцелуем. "Джанджа! Вернулся! Погоди-ка…" Матаня, словно ищейка, втянула воздух ноздрями. "От тебя гепардом несет! Неужто с гепардихой шуры-муры крутил?!" Молниеносным движением Матаня выхватила из-за пояса Джанджи наган и приставила его к его же паху. "Матаня! Любимая! Я все объясню!" – пролепетал в ужасе Джанджа, вжимаясь спиной в стену. "Я помню этот запах! Это Фули! Да?!" Матаня взвела курок, целясь между ног Джанджи. "Помнишь, я говорила? Хоть капля подозрения – отстрелю сразу!" "Матаня! Дорогая, дай мне объяснить! Я просто обнял свою хорошую подругу, она была немного пьяна, ну и поцеловала меня разок в щеку!" – выпалил Джанджа, прижатый к стене страхом. "Это правда?!" – прорычала Матаня. "А на хрена мне тебе врать?!" – пролепетал Джанджа. Матаня надавила на спусковой крючок и… раздался сухой щелчок. Джанджа уже мысленно простился со своим мужским достоинством и, часто дыша, возносил благодарности высшим силам за осечку. "Ха! Повезло тебе! Ладно, прощаю в первый раз!" – заявила Матаня и резко ударила рукоятью нагана Джанджу по переносице. Джанджа взвыл от боли, схватившись за нос, а Матаня, презрительно бросив наган к его ногам, вышла из дома. Джанджа, с хрустом вправляя хрящ и вытирая кровь с лица, поднял оружие. Весь оставшийся день Матаня ходила надутая, словно грозовая туча, но вечером Джанджа подошел к ней, обнимая за плечи. "Матань, ну хватит! Как я могу искупить свою вину?" Матаня резко обернулась, и лукавая улыбка тронула ее губы. Она поцеловала Джанджу и, поддразнивающе поведя плечом, направилась к двери спальни. "Искупишь вину в постели!" – промурлыкала она, скрываясь в темноте комнаты, а Джанджа, с предвкушением улыбаясь, последовал за ней. Час спустя довольная Матаня нежилась на груди у уставшего, но счастливого Джанджи. "Ах! Ты прощен, Джанджа!" – промурлыкала она. "Матань, слушай, а если бы осечки не произошло, ты бы правда выстрелила?" – спросил Джанджа. "Ха! Конечно, нет, дорогой! Я же вытащила пули!" – успокоила его Матаня. Джанджа облегченно выдохнул. "Оставила только один патрон…" – прошептала Матаня, отчего Джанджа мгновенно напрягся. Но именно за эту безбашенность он и влюбился в эту гиену.