Отголоски крови и праха

Гермиона всё ещё чувствовала запах пепла на губах. Порой ей казалось, что он въелся в кожу. Треснувшие губы, пересохшее горло, рваный ритм дыхания — будто весь воздух в Мэноре был пропитан гарью древней магии.  С того момента, как она очнулась здесь, ни один миг не казался реальностью. Только стены, затхлый шелест обоев, на которых проступали тени. И он. Драко Малфой — в углу, в полутьме. Скрестив руки, он облокотился о дверной косяк и с едва заметной усмешкой наблюдал за тем, как она пытается справиться с дыханием. — Поттер и Вислый, должно быть, в истерике, — сказал он холодно. — Не привыкли, что кого-то из вас можно просто взять. Он усмехнулся, не глядя прямо на неё. — Особенно тебя, Грейнджер. Маленькая львица — теперь птичка в клетке. Гермиона сжала зубы. Горло обожгла солёная горечь — то ли страх, то ли унижение. Или что-то другое, что росло внутри, как плесень. И он ушел Флешбек …Это случилось так быстро. В министерстве всё шло по плану: отвлекающий манёвр в Отделе Тайн, артефакт почти в их руках… И вдруг — треск, зелёная вспышка, визг. Заклятие, вырванное из чужого горла, коснулось её плеча, и всё потемнело. Она видела, как Гарри пытался прорваться к ней, как Рон крикнул её имя — но исчез в волне света. А потом… Тьма. Оковы. Голос Люциуса — вкрадчивый, вонючий, словно яд: — Бережно. Она может быть… полезной. Конец флешбека Сейчас она сидела на старом кресле, под подлокотником которого были вырезаны алхимические символы. Старые, знакомые… пугающе знакомые.  Гермиона вытянула пальцы, коснулась одной из рун — и комната будто вздохнула. Свет дрогнул. Где-то в глубине особняка глухо захлопнулась дверь, и по стенам пробежала тень. Почти человек, почти женщина… с волосами, как у неё.                          *** — Ты чувствуешь это место? — неожиданно сказал Драко, подойдя ближе.  — Оно дышит. На него повлияла твоя кровь. Он присел на корточки перед ней, глаза его были спокойны, серые, как лунный камень. — Мэнор всегда был проклят. Но сейчас он… будто оживает. С тех пор, как ты здесь. Забавно, да? Она не ответила. Зрачки сузились — она вспомнила сон. Или это был не сон? Женщина в чёрном, стоящая у зеркала. Она шептала что-то, что Гермиона не могла понять, и указывала за её спину. — Кто ты? — спросила Гермиона вслух. Но это было уже не к Малфою.                                   *** Тем временем в другом крыле замка… Нарцисса Малфой сидела в личной библиотеке. Перед ней — письмо, написанное на чёрной бумаге. Печать сломана. Внутри — одно имя.  "Грейнджер". — Он знает — прошептала она. — Том знает. На её коленях дрожали пальцы. За книгами, за ритуалами, за масками — всё рушилось. Союзы внутри Пожирателей — шаткие. Новая партия заговоров. Кто-то шепчет, что Гермиону нужно убить. Другие — что она должна быть посвящена. И лишь он — Лорд — молчит. Но в этом молчании больше ужаса, чем в проклятии. Ночью Гермиона услышала зов. Он шёл не снаружи — изнутри. Как если бы стены произносили её имя, а половицы стонали от чужих шагов. Она прошла коридором, дрожа от холода и предчувствия. На стене — зеркало. Древнее, с резной рамой из чернёного дерева. И в отражении — она… но не она. Та, в зеркале, смотрела на неё с печалью. Тонкие пальцы тянулись вперёд. — Гермиона, — прошептал голос, — ты помнишь? Внутри раздался гул. Пробуждение чего-то спящего. Кровь отхлынула от лица. И тогда… за её спиной появился он. — Ты не должна быть здесь, — прошептал Драко. Но он уже знал, что поздно.                         Конец начала В ту ночь, когда в особняке потемнели свечи и треснули зеркала, в Мэноре снова открылся старый зал. Портал, опечатанный ещё до рождения Волдеморта, пробудился от одного только прикосновения её ладони к символу на стене. И в том портале — не враг. Не друг. Кто-то, кто помнит, кто ждёт, и кто не забыл её имя. И Гермиона услышала: — Ты пришла, как было предначертано.                                   *** На третий день заточения Гермиона начала замечать вещи, которых раньше не было. Книжные полки на третьем этаже, на которые не падал свет. Ступени, которые скрипели под ней иначе, чем под Драко. Часы, стрелки которых не двигались — но каждый вечер звенели ровно в полночь. Звук этот разрывал сон, будто колокол из иного мира. А ещё — дверь, которую никто не трогал. Покрытая чёрным лаком, с выбитым гербом, частично стёртым временем. В её древесине что-то жило — если прислушаться, можно было услышать стон. Не человеческий. Словно сам дом звал её. Она подошла ближе. Рука сама потянулась к замку. — Не стоит, — раздалось сзади. Голос, как лезвие по стеклу. Драко. Он стоял, опираясь на перила, и в его взгляде было нечто иное. Брезгливость? Страх? Или… зависть? — Это крыло проклято. — Он спустился по лестнице, не отрывая от неё глаз. — Даже отец туда не заходит. — И всё же ты не остановишь меня, — ответила Гермиона. — Мне не нужно. Дом сам знает, кого впустить. И кого сожрать. В это же время в Лондоне, в глубинах старого особняка Селвинов, где под полом хранились свитки времён Мерлина, шёл тайный совет. Люциус Малфой в сером плаще без герба, слизкий как змея в тени, читал пергамент с трещинами. — Она открывает портал, — сказал он вслух. — Старую кровь тянет к старым вратам. — Тогда мы должны решить, кому достанется ключ, — отозвался Рабастан.  — Лорд или мы. — Лорд уже выбрал, — холодно ответил Люциус. — Вопрос лишь в том, сколько мы сможем получить, прежде чем она исчезнет в зеркале. На секунду в комнате воцарилась тишина. — Или прежде чем оно — выйдет из зеркала.                                    *** Гермиона не спала. У неё было ощущение, что если она заснёт — её вытолкнет из сна чьё-то чужое дыхание. Или прикосновение. Она проснулась среди ночи, сердце колотилось. В углу стояло зеркало. Она не помнила, чтобы оно было в комнате. Но вот оно — высокое, в золочёной раме, покрытое пылью. Раньше она бы подумала, что это старинный артефакт. Но сейчас — это было нечто другое. Она подошла, с трудом дыша. И в отражении — она снова увидела Её. Женщину с её лицом, но в другой эпохе. Чёрные платья, мёртвые глаза. И за ней — тени. Мужчины с масками, один из которых протягивал к ней жезл. — Гермиона, — шептал голос из зеркала. — Время пришло. И вдруг — зеркало мигнуло, словно стекло стало жидким. И за ним — вспышка.  Взгляд. Мужчина в сером. Том Реддл. Он не улыбался. Он смотрел так, будто ждал её целую вечность. — На следующее утро Малфой вёл себя странно. Слишком спокоен, слишком молчалив. Он не бросался язвами, не поддевал "вислого" и "героиню ". Он просто стоял у окна, склонив голову. — Ты чувствуешь это? — спросил он вдруг. — Как будто что-то проснулось под землёй. Как будто стены слышат. Гермиона кивнула. Слишком быстро. Слишком откровенно. — И ты не хочешь знать, что это? — Я уже знаю, — сказала она. — Это древняя магия. Та, что была до Хогвартса. До Волшебного Британского Совета. До… — До моего рода, — перебил он. — Ты думаешь, я не знаю? — Тогда почему не боишься? — Потому что мы, Малфои, всегда были рядом с ней. В момент рождения. И в момент умирания. Он подошёл ближе. Его рука коснулась её запястья — холодно, по-деловому. — Но знаешь, что страшно? — шепнул он. — Она выбрала тебя, Грейнджер. И в этот момент, в недрах дома, где давно не ступала нога живого, раздался первый удар. Камни задрожали, паутина упала с потолка. И в зеркале — вновь треснула грань. Из неё хлынул свет. И тьма.