Не тот, кто нужен — Глава 1

Мир ломает каждого, и лишь немногие становятся сильнее в месте разлома.

Эрнест Хемингуэй

      Он проснулся не потому, что выспался и отдохнул, а потому что стало невыносимо неуютно продолжать существовать в этом подвешенном состоянии, между жизнью и смертью. Одеяло было сбившимся комком в углу, как брошенный кусок ткани, футон казался твердой, деревянной доской, на которой невозможно расслабиться, а воздух вокруг – отравленной смесью холодного дыма, пропитавшего всё вокруг, и чужой тоски, витающей в этом доме. Глаза открылись медленно, неохотно, с песком, будто между веками всё ещё застряли липкие остатки ночного кошмара.       Всё болело, ныло, отзывалось гулкой болью. Спина, плечи, каждый мускул, каждое сухожилие протестовало против этого пробуждения. Но особенно сильно болел мозг, как в нем взорвалась граната. Он лежал, глядя в потолок, расчерченный тенями, и ждал, что кто-нибудь наконец-то нажмёт кнопку «повторить», чтобы всё началось заново, чтобы у него появился шанс всё исправить. Но никто не нажал. Реальность была жестока и неумолима. [SKILL:Восприятие — Элементарно] → УСПЕХ Восприятие На полу — следы. Женские. Ушедшие. Тихо. Без прощание даже. Хоть Женщина ушла до рассвета. Осторожно, по-деревенски мягко. Оставила воду, миску с похлёбкой и тряпку. Ни записки. Ни взгляда. Просто исчезла. Как будто и не было. Как будто он — просто гость из вчерашней галлюцинации. Эмпатия Она ушла, потому что не могла оставаться. Потому что ты — напоминание. Логика Или потому что у неё дела. Утро. Быт. А ты снова накручиваешь себя, еблуша. Он тянется за миской, нюхает, нюхает — и тут... [SKILL:Электрохимия — Элементарно] → УСПЕХ Электрохимия Пахнет скучно. Без сахара. Без соли. Где удар? Где жвачка? Где химия?! — Грррр... — вырывается у него. Не рык, не стон. Просто утренний звук. Где-то между «жить» и «не надо». Он смотрит на стену. Долгое, безмолвное сверление взглядом. И стена отвечает: «Я ничего не знаю.» Риторика Имя. Вот с чего всё началось. Это был триумф. Или провал. Или троллинг Вселенной. — Сукальбач... — бормочет он. — Что, блядь?.. Риторика Сам выдал. Сам и носи. Никто не просил. ??? Это была паника. Я не знал, что сказать. Я вообще не знал, кто я. [SKILL:Драма — Легко] → УСПЕХ Драма Вот и ляпнул, как герой в плохом аниме. Имя как звук затычки, выпавшей из бутылки с тухлым вином. Логика И ты теперь злишься, что это запомнили. Как школьник, который пошутил неудачно, а теперь его зовут «Шлёпа» уже третий год.       Он садится, медленно, с трудом, преодолевая сопротивление собственного тела. Как будто спина не просто болит – а протестует против его дерзости, против того, что он ещё жив, что он всё ещё пытается что-то делать. Колени хрустят, словно язвительно комментируют каждое его движение, выдавая его возраст и усталость.       Он копается в складках своего хаори, словно ища спасение в его глубинах, и наконец достаёт… пустую, ржавую банку. Не энергетик, не газировка – жестянка с потёртой, выцветшей до неузнаваемости этикеткой, на которой, кажется, когда-то было что-то нарисовано. Неизвестно, сколько она пролежала с ним – день, неделю, месяц, год. Он смотрит на неё, как на артефакт из давно ушедшего прошлого, как на потрёпанный фетиш чего-то безвозвратно забытого, что связывало его с прежней жизнью. Тряска не даёт ни единого звука. Там пусто. Абсолютно пусто. Всё. Кончилось. Остался лишь призрак прошлого. Электрохимия Ты сброшен до заводских, брат. Ни сахара, ни кофеина, ни жвачки с мармеладом. Только ты и головная боль. И эта банка — как твоя жизнь. Мятая, вылитая, но ты всё ещё её носишь. Ну, потому что... привычка. Внутренняя Империя В прошлом ты был кем-то, кто пил это. Кто верил, что это даёт силу. И, может быть, давало. Сейчас? Это просто жестянка. Но в ней — ты. Старый. Тот, кого нет. Электрохимия Там может остаться капля. Одна. Ты видел, как выжимают лимоны? Оно — лимон. Дави. Он трясёт. Открывает. Капля на язык. Химия. Искра. Сердце делает «БУМ». В глазах зажигается небо. Внутренняя Империя Это было дома. Там, в прошлом. В подъезде. Где был голос, и микроволновка, и кто-то звал тебя по нику. [SKILL:Внутренняя Империя — Сложно] → ПРОВАЛ Внутренняя Империя Он пытается вытащить имя. Хоть одно. Хоть обрывок. Оно крутится где-то между дёснами и лёгкими, как горелая нитка от старого чайного пакетика. Имя, что его звали... когда-то. В другой жизни. Когда он не держал меч, а таскал пакеты. Когда носил форму — жёлтую? Зелёную? Когда у него был график. И мать. И долг. Много долга. — Ник... ник… кто?.. — шепчет он. — Лох?.. Воля Ты не можешь остаться тут. Даже если не знаешь, куда идти. Главное — не остаться. Идти только вперед, никогда назад не смотерть. Он встаёт. Вроде как собрался. Но не до конца. Всё внутри всё ещё спорит: а может, лечь обратно? [SKILL:Самообладание — Легко] → УСПЕХ Самообладание Но тело держится. Как будто знает: нельзя назад.       Он выходит из хижины, будто новорожденный младенец из утробы матери - неуверенно, медленно, опасливо. В лицо — сырость, не то слезы небес, не то поцелуй уходящей ночи. В сапоги — грязь, как приветствие от Земли, напоминание о бренности бытия. И мир встречает его… конечно же, вороном на крыше. Этот пернатый философ, этот мрачный поэт, этот символ то ли грядущей беды, то ли просто дурного вкуса, сидит там, будто персональный критик, оценивающий его жалкое существование с высоты своего птичьего полета. Как бы говоря: “Ну что, опять вылез? Думал, от меня так просто избавишься?” — СРОЧНАЯ ПОДДЕРЖКА! НА СЕВЕРО-ВОСТОКЕ! ТРЕБУЕТСЯ СТОЛП! — крякнул Ворон, голос у него вызывает почтение ибо так орать особенно животному надо уметь. — Ага, щас. Поддержка. Спаситель. Может, я ещё налоги ваши оплачивать должен? Отвали, ворона. Он разворачивается. Плечом к крыше. Пяткой к героизму. Пошёл... налево. Просто потому что может. — УКАЗ ОТ ГЛАВЫ ОХОТНИЧЬЕГО КОРПУСА! ДЛЯ СТОЛПА ДРЕВЕСИНЫ! — продолжил доебывать его ворон и не отставал от него. И тут… Что-то мягко шлёпается ему в лицо. Свиток. Завязанный красной лентой. Тёплый, влажный от тумана. Он ловит его машинально. Свиток тяжёлый. Бумага дорогая. Символика — не подделка. Воля Прочитай. Даже если плевать. Даже если ты хочешь уйти. Иногда, чтобы игнорировать, нужно сначала понять, что именно игнорируешь. [SKILL:Драма — Элементарно] → УСПЕХ Драма О, как драматично! Приказ, свалившийся с неба. Прямо в лицо падшему герою. Прочитай. Сделай вид, что это тебя не касается.       Он развязывает ленту, сдирая с неё взгляд, полный надежды и ужаса одновременно. Разворачивает. Координаты. Подпись, выведенная неровным почерком, словно рука дрожала от волнения или от выпитого сакэ. Печать, как будто оттиск чьей-то умирающей души. Его имя, написанное каллиграфическим почерком, как насмешка над всем, что он пережил. 野北 信貴 — Нокита Нобутака. Столп Древесины.       Он долго смотрит на бумагу, пытаясь вспомнить, кто он, черт возьми, такой. Потом переводит взгляд на ворону, что восседает на крыше, похожий на его личный детектив, готовый вынести приговор. Ворона, как будто понимающе кивает, намекая, что “да, парень, всё плохо, хуже некуда”. Потом снова на бумагу, будто ища подсказку в иероглифах, как в них и зарыта истина. И тут он понимает, что забыл даже, зачем вообще развязал эту чертову ленту. В голове — только гул, будто в улье, и острое желание вернуться обратно в кровать, чтобы проснуться уже, наконец, в нормальном мире, где ворон — просто птица, а не предвестник полного пиздеца. — Вы, кажется, этажом ошиблись. Я — никто. Просто пьяный курьер в кедах. — заикаясь произнес безымянный или же Нокита. Он замечает печать. Не сразу. В углу, между строками, как бы случайно — но вырезано чётко, как ножом. Символ — чужой, официальный, до мурашек знакомый. И от одного взгляда по спине проходит холод. [SKILL:Восприятие — Сложно] → УСПЕХ Это не просто штамп. Это личная печать. Авторства не указано. Но ты чувствуешь: кто-то, кого лучше не злить, тот кто хочет, чтобы ты пошёл. Без прериканий. Внутренняя Империя Тебя не спрашивают. Тебя призвали. Эта бумага — не письмо. Это клеймо. Воля Если ты откажешься — ты исчезнешь. Не сразу. Не громко. Просто перестанешь существовать в их мире. И, может быть, в своём тоже. Авторитет Прекрати ломаться. Ты — Столп. Или труп. Выбирай. Он долго смотрит на бумагу. Потом на ворону. Потом снова на печать. И лицо полно не сказать что восторга а взгляд обреченный. Тяжело вздыхая, безымяный вымаливает: — Окей! Окей! Пойду в твою залупу блядь, давай координаты блядские — Кар! Координаты в письме идиот! — улетая проронила ворона. Нокито лишь мог устало смотреть вслед вороне и уже точно зная что ему пиздец и точка.

***

      Он не спешит. Куда ему спешить? Он никогда не спешит. Даже когда ворон истошно орёт, как на похоронах самого себя, даже когда мир взывает к нему, требуя не спасителя, а скорее уборщика, зачищающего последствия хаоса. Он сидит под деревом – на упавшем стволе, кривом и скрипучем, как его собственная жизнь, как всё его жалкое существование. Ветер шелестит в кронах, будто сплетничает, что-то шепчет о его никчемности, но слов, конечно, не разобрать. То ли проклятие, то ли комплимент.       В руке – пустая, мятая банка от энергетика, его верный спутник в этом балагане. Пальцы сжимают её так, как будто от этого зависит не спасение мира, а восстановление его потерянной памяти, возвращение хоть каких-то воспоминаний. Металлический привкус на языке – привкус разочарования, привкус упущенных возможностей. Пустота в груди – как будто оттуда высосали все чувства, оставив лишь выжженную землю. Ироничная поэма о никчемности, написанная ветром и вороном. Логика Северо-восток. Координаты... могут быть важны. Или просто случайность. Данные рваны, как фото из сожжённого альбома. Но они зовут. Они уверены. Они думают, что ты — один из них. Риторика Но кто «ты»? Кого они зовут? Что ты должен сказать, когда окажешься там? Что если ты — ошибка? Драма Да не важно! Войди, как легенда. Как последний безумец на перепутье. Пусть тебя запомнят. Или боятся. Главное — не молчи. Внутренния Империя Ты чувствуешь это, да? Этот лес — как кость в горле мира. Здесь что-то будет. Здесь ты вспомнишь. Или забудешь навсегда.       Он вдыхает. Ветер пахнет гнилым мхом, мокрой корой и чем-то... сладким. Не сахаром. Воспоминанием. Оно цепляется за нос, за язык, за внутренности. В прошлом, может, это было утро. Сейчас — это зов.       Он встаёт. Медленно. Тело отзывается болью, как будто хочет сказать: «Ты сделал своё. Хватит.» Колени хрустят. Спина тянет. Но он идёт. Грубая Сила Ты чувствуешь силу. Грязную. Грубую. Но твою. Ты сломан, да. Но склеен болью и кофеином. И ты идёшь, потому что не умеешь лежать. Внушение Ты хочешь быть кем-то. Хоть кем-то. Пусть даже временно. Пусть даже если это роль. Пусть даже если она тебе не по размеру. Воля Не хватит. Потому что если ты не идёшь — идёт кто-то другой. А кто, если не ты? Курьер? Столп? Заблудший? Помни никто кроме нас. Он берёт меч. Идёт. В голове всё ещё крутится имя, выцарапанное с указа. Нокита Нобутака. Безымянный морщится. Разглядывая приказ. — Я, блядь, Нокита? Серьёзно?.. Он смотрит на небо, как будто оно может дать объяснение. Конечно, не даёт. — Да хуй с ним. Лучше, чем Сукальбач. Хотя звучит как персонаж из какой-то дорамы с мылом и демонами… — Пауза. Безымянный смотрит на свои руки. Грязные ногти. Порезы. Шрамы. Кожа, как у батарейки после недели в луже — Хотя, какого чёрта у меня японское имя? — Он тянет за ворот хаори, как будто тот сейчас сам всё объяснить — Я же даже не похож на японца. Я выгляжу, как молодой бомж с хронической депрессией, который спал в помойке, посрал в кустах и выжил из упрямства. Ну да. Идеальный кандидат в самураи или бля в охотник хуй знает. Сукальбач задерживает взгляд на слово «Столп» в бумаге. Оно колет глаз. Слово вроде знакомое... но в этом контексте? Риторика Хм. «Столп». Интересно, а у тебя вообще есть представление, кто это? [SKILL:Энциклопедия — Сложно] → ПРОВАЛ Энциклопедия Столп — это… огромный каменный мужик? Или концептуальная конструкция в изобразительном каноне раннефеодального модерна? Да, да! Их было девять. Или восемь. Или тринадцать с половиной, включая одного, который был только слухом. У каждого — мантия, титул и собственный флаг с блюдом. Столп пельменей, Лорд-Вдохновитель, Великий Углевар из северного подъезда. Все как один — миф, легенда и общественная ошибка. Логика …Нет, это был бред. Риторика Но, если честно, звучит не хуже, чем твоя текущая репутация. Хотя она у тебя отсутствует. Он идёт дальше. Каждый шаг даётся ему с усилием, как если бы он ступал по собственной истории, стараясь не провалиться в её трещины. Каждый шорох под ногами звучит как вопрос: «Ты уверен?» Нет. Но идёт.

***

      Деревня выныривает из леса, как будто тащится сквозь чащу на последних силах. Она не стоит — она осела, прижалась к земле, как старая дворовая собака, которая больше не лает, не сторожит, не тянет лапы к небу — просто дышит, потому что ещё не умерла. Дома здесь больше похожи на тени, чем на жилища: стены облезлые, окна мутные, крыши просевшие, как плечи уставших стариков. Двери — полуоткрытые пасти. Никто не выходит. Никто не ждёт. Только ветер бродит между строений, свободный, как единственный оставшийся в живых.       Безымянный идёт по узкой тропе, чувствуя, как земля под ногами будто бы отталкивает его, как организм — инородное тело. Он — как случайный актёр, оказавшийся на сцене деревенского театра: никто не звал, все смотрят. В руке — жетон, прохладный и тусклый, с царапинами, которые помнят больше, чем он сам. На плече — ворона. Тяжёлая, молчаливая, с пустыми глазами. Она не следит, не шевелится, но внутри ощущается так, будто она тоже чего-то ждёт.       Из одного дома приоткрывается дверь. Скрип её едва слышен — не то чтобы дом хотел привлечь внимание. Женщина выходит, неторопливо, как из сна. На ней косынка, лицо тонкое, словно вырезанное из пергамента, а глаза — будто из другой эпохи. Она смотрит не с подозрением, нет — с молчаливой проверкой, как судья, которому достаточно одного взгляда, чтобы вынести вердикт. — Вы… тот, кого звал ворон? — голос мягкий, как рисовая каша, но под ним — лёд. Холодный и старый. Электрохимия: Видишь, у порога? Капля сакэ. Свежая. Только что кто-то пил — или хотел. Пахнет свободой. Пахнет ошибкой. Слизни. Не ради кайфа. Ради воспоминания, которого никогда не было.       Он наклоняется, как будто поклоняется чему-то забытому. Не спешит. Это не рефлекс и не каприз — почти ритуал. Он слизывает каплю, крохотную, как мираж. Язык за мгновение до прикосновения будто вспоминает вкус, которого не было. Или был. Разницы уже нет. Главное — хоть на миг почувствовать: ты жив.       Женщина отступает на полшага, будто перед ней не человек, а хищник. Старик, стоящий рядом, сжимает трость — пальцы напряглись, как капкан. Где-то сбоку хлопает ставня, коротко, резко. Внутри дома за дрожащей шторкой кто-то прячется — взгляд детский, испуганный, но не от страха, а от непонимания. Как будто смотрит спектакль, в котором герой играет не по сценарию.       И Нокито знает: он здесь не герой. Не спаситель. Не демон. Он — сбой. Ошибка в сюжете. Посторонний, которому не нашлось места в пьесе. Но именно его почему-то вынесли на сцену — без текста, без костюма, без света. Просто в кедах и с вороном на плече. Главный актёр трагикомедии, в которой никто не смеётся. [SKILL:Воля — Легко] → ПРОВАЛ Воля Ты мог бы устоять. Мог бы сделать вид, что не заметил. Но нет. Ты — раб импульса. Тело пошло вперёд, язык — за ним. Электрохимия Вот это уже ближе. Почувствуй, как оживает внутри та самая мерзкая искра. Немного алкоголя, немного позора. Начало хорошего вечера. Внушение Сделай вид, что так и надо. Что это ритуал. Что ты — знаток чужих обычаев. — Я... эээ... Возможно. Это зависит от того, кто я. А я не в курсе. Риторика Потрясающее вступление. Просто на вершине дипломатии. Ты только что стал подозреваемым в собственной биографии. — Я… ну, короче, я тут по делу, — продолжает он, жестикулируя мечом так, будто это удостоверение личности. — Был приказ. Или я так думаю. Ну, ворон. Письмо. Демон. Вы тут… не ели людей случайно? Женщина моргает. Один раз. Потом второй. За её спиной выходит старик. Он смотрит на безымяного, как на головную боль с ногами. — Вы… с Корпуса? — тихо, как будто «Корпус» — это мат. Внутренняя Империя Ты чувствуешь: здесь нельзя произносить названия вслух. Они тут как заклинания. Скажешь не то — и дом треснет. — Я… возможно. Не знаю. Я не… — он делает паузу, смотрит на жетон. — Я столп. Или был. Или стану. В процессе, так сказать. Логика Поздравляю. Ты только что стал официальным столпом неопределённости. Женщина кладёт что-то на деревянную ступеньку, будто она не хочет даже прикасаться к безымянному, хотя не будто, точно. Свёрток. Бумага старая, промасленная. От неё пахнет дымом и чем-то сладким. — Это… для того, кто придёт. Кто не местный. Кто пахнет, как дым и чужая кровь и… перегаром. — женщина это проговаривала с явным презрением. Внушение Скажи «спасибо». Или хотя бы «угу». И не трогай волосы, ты выглядишь, как актёр школьного театра, заблудившийся в сцене. — Благодарю… я. — Он берёт свёрток с картой и указаным местом.       Он не смотрит на людей. Он уже насмотрелся на их перепуганные физиономии, на их подозрительные взгляды, на их неловкое молчание. Он смотрит на дом, на эту обитель тайны и страха, на дверь, которая вот-вот захлопнется, как только он повернётся к ним спиной. Он смотрит на то, что скрывается внутри, гадая, где именно там затаилась эта чертова загадка. Но чувствует: вся эта деревня, как один большой, недовольный зритель, жаждет его ухода. Быстро. Без лишних слов. Без долгих прощаний. Как будто он – непрошеный гость на свадьбе, явившийся в самых неподходящих штанах.       Он не смотрит на людей. Он уже насмотрелся на их перепуганные физиономии, на их подозрительные взгляды, на их неловкое молчание. Он смотрит на дом, на эту обитель тайны и страха, на дверь, которая вот-вот захлопнется, как только он повернётся к ним спиной. Он смотрит на то, что скрывается внутри, гадая, где именно там затаилась эта чертова загадка. Но чувствует: вся эта деревня, как один большой, недовольный зритель, жаждет его ухода. Быстро. Без лишних слов. Без долгих прощаний. Как будто он – непрошеный гость на свадьбе, явившийся в самых неподходящих штанах. Сумрак Они тебя боятся. Потому что ты странный. Потому что ты не помнишь. Потому что ты один. Уходи.       Небо темнеет. Ветер становится прохладнее, жёстче, хрипит в кронах, как старик, забывший, как дышать. И он идёт дальше. Как всегда. Не потому что должен. Потому что иначе — вообще ничего.       Он уходит в темноту, как человек, у которого нет адреса, только направление. Шаг за шагом, прочь от людей, от их взглядов, от их слов. Прочь от бесполезных объяснений. Ему некуда идти — и потому он идёт туда, куда ведёт дорога.

***

И дорога приводит его туда. Через некоторое время.       Крыши обвалены. Статуи Будды — с выбитыми лицами. Курительные чаши покрыты мхом, и даже тишина здесь звучит, как ржавчина. Это место давно брошено людьми. Но не теми, кто приходит по ночам. Именно здесь всё и происходит.       Удары — как молнии. Вспышки дыхания. Искры от мечей. Вой демона. Треск дерева. На обломках, среди разрушенных ступ, дерётся она. Девушка с розовыми волосами — в хаори охотника. Ловкая, гибкая, отчаянная. Бой её полон изящества и странной нежности, будто каждое движение — это извинение перед миром за то, что ей приходится убивать. Она улыбается, даже когда едва уворачивается от когтей. И голос её — высокий, почти девчачий, с ноткой тревожной заботы, будто она не врага сражает, а разнимает двух подравшихся котят. Он не знает, кто она. Ни имени, ни титула. Только ритм её боя, музыка. Слишком светлая для этого мрака. Слишком... живая. Внутренняя Империя Её меч — как лента в буре. Её боль — как песня, которую ты когда-то слышал. Может быть, во сне. Может быть, в другой жизни. Может быть, никогда.       Он не знает имени. Но знает — она не враг. Она такая же, как он. Или хуже. Потому что сражается наяву, а не только внутри.       А рядом — чудовище. Демон с ртом, как петля, глазами, как шрамы, и голосом, как исповедь пьяного. Он смеётся. Произносит имена. Чужие. Её. И своё. Меч рвётся к ней, когти — к горлу. Драма Сцена требует входа. Не тихого. Не логичного. Великолепного. Нелепого. И в этот момент, сверху — с разрушенной балки, вваливается он. Пыль. Хруст дерева. Удар сапог о пол. Плащ колышется, как если бы у него был бюджет. И голос — почти церемониальный: — Hello there. Внушение ...Серьёзно?       Молчание длится долю секунды. Только демон не аплодирует. Он бьёт — резко, без слов, когтями в грудь. Но Безымянный, будто только для этого и прыгал, уходит в сторону, катится по полу, цепляя пыль плечом. — Ты должен был ответить: «А! Генерал Кеноби!» — орёт он, вскакивая, отряхиваясь, как будто это важно. — Где, блядь, культура?       Он стоит, перекособоченный, но гордый. Как актёр, репетировавший неделю — и получивший пустой зал. Розоволосая смотрит на него в шоке. Демон на секунду замирает. Ибо тут пришел какой то бомж и затирает про отсылки, я бы тоже ахуел бы честно. Логика Что, чёрт возьми, ты сейчас сказал? Никто не понял. Даже ты. Особенно ты. Риторика Но звучало внушительно. Почти как проклятие. Может, они подумают, что ты странный мудрец с Запада. Драма Или сумасшедший. Но, признаться, эффектный. Девушка моргает: — Кто… вы вообще такой? Он поднимает меч. Дышит. Чувствует, как сердце бьёт слишком громко. И сквозь этот шум говорит: — Поддержка. С задержкой. Но с харизмой.       Когти демона, как лезвия адской косы, рассекают воздух, оставляя за собой лишь шлейф серы и ужаса. Его рев, словно погребальный звон, отражается от древних стен, будто голос самого храма вопит от невыносимой боли, оплакивая свою скорую кончину. Камни крошатся под ударами чудовищной силы, дерево трещит, как кости под прессом. Девушка с розовыми волосами двигается, как огонь в яростном танце, её клинок сверкает, будто молния, но даже этот огонь, кажется, начинает гаснуть под натиском тьмы. Её дыхание сбивается, превращаясь в хриплое подобие шёпота. Рука, сжимающая меч, предательски дрожит.       И тут появляется он. Без имени, его стерли из анналов истории, с мечом в руках, он — последняя надежда этого проклятого мира, с голосами в голове, в его разуме поселился целый хор безумцев. Вваливается в бой, как актёр, забывший текст своей роли, но решивший, что импровизация – это тоже искусство, что экспромт – его второе имя. Понятия не имея, что делать, но полный решимости хотя бы попытаться выглядеть героически. [SKILL:Командный дух — Легко] → ПРОВАЛ Командный дух Ты не знаешь её ритма. Не знаешь, где быть, когда прикрыть, куда ударить. Вы — два солиста, играющие разные симфонии. И публика — демон. Он делает шаг. Потом второй. Ещё один — будто бросается в прорубь, не думая о холоде. Слишком поздно.       Демон двигается, как вспышка — размытое пятно тьмы, с когтями, сверкающими, как лезвия. Девушка успевает заметить удар. Она отклоняется, грациозно, почти танцуя, но не полностью. Коготь скользит по рукаву, срывая ткань, и она, теряя равновесие, падает на колено. Камни под ней дрожат. Волосы развеваются, дыхание сбивается, глаза — широко раскрыты. Но она не отводит взгляда от врага. Ни страха. Ни гнева. Только сосредоточенность — и доля боли. — Ах, ты такой странный! — восклицает она, с удивлением и лёгкой смешинкой. — Но… мило! Спасибо!       Он бросается вперёд. Неловко. Без стиля. Но с намерением. Клинок в его руке поднимается одной рукой, медленно, с тяжестью, как будто он не просто собирается ударить — а объявляет что-то важное. Драма Вот оно — вступление в бой. Ты не просто держишь меч. Ты держишь внимание. Поза — простая, но прямая. Меч поднят над головой, как в древнем обряде. Это не стиль — это вызов. Не угроза, а намерение. Ты здесь. Ты участвуешь. Хоть и не уверен, зачем. Энциклопедия К слову: держать катану одной рукой — это если не ересь, то культурный плевок в лицо всей эпохе Эдо. В Японии за такое могли вызвать на дуэль. Или, что хуже, — на лекцию с демонстрацией. Если тебя сейчас видит дух Миямото Мусаси — он уже не просто складывает руки в проклятие. Он, сука, вертится в гробу с такой скоростью, что может обеспечить электроэнергию на всю префектуру. Он шагнул. Воздух свистнул под лезвием — тяжёлым, как обещание. Удар прошёл рядом с плечом демона. Почти попал. Но и «почти» — уже звучит лучше, чем «не пытался». Демон дёргается в ответ, как зверь, учуявший слабость, и рвётся вперёд — на раскрытую грудь, на уязвимость. Грубая Сила Меч — наверху. Левая рука — свободна. Ты знаешь, что делать. Он врезает кулаком в морду демона. Прямо. Без изысков. С хрустом — возможно, костей. Не своих. Но не останавливается.       Разворот — резкий, почти танцевальный. Колено касается пола, тело проседает, а затем — вспышка импровизации: он резко взмывает вверх, выбрасывая ногу дугой, будто ниндзя в рекламе пельменей. [SKILL: Координация — Легендарно] → УСПЕХ (невероятная удача) Координация Пятка впечатывается демону в челюсть с таким звуком, будто ударили по барабану с мясом. Тот отлетает, грохаясь в разрушенную колонну. Драма Это был не бой. Это была постановка. Перформанс без репетиции, но с чувством. Эмпатия Она (как бы там её ни звали) смотрит на тебя. С открытым ртом. В её взгляде — смесь ужаса, лёгкого обожания и опасного уважения. Как будто ты — не человек, а странная собака, которая только что выучила кунг-фу. Вопрос на её лице ясен: "Что ЭТО, чёрт возьми, было?.." Он встаёт. Дышит. Пыль оседает, демон стонет у стены. А в голове — уже началось. Концептуализм Смотри на себя со стороны. Прыжок, удар, разворот, нога в голову — чистая хореография. Почти поэзия. Это был не инстинкт. Это был стиль. И скажи мне, друг, какой нахрен курьер так двигается? Логика Факт: у него обувь курьера.Факт: куртка похожа на рабочую.Факт: в голове всплыла мысль "доставка" — без внешнего источника. Следовательно — курьер. Просто с... особенностями. Концептуализм Ты видел, как он бил? Видел его стойку? Видел, как он держал катану — одной рукой, как клоун, которому почему-то сходит с рук стиль? Логика Ты просто не хочешь признавать, что курьер может быть... необычным. Он доставляет. Просто не всегда еду. Драма Он доставляет пиздюли. С печатью. С подписью. С гарантией вручения. Каждое движение — будто заказ с пометкой "доставить немедленно и с болью." Такой курьер — это не работа. Это стиль жизни. Он шмыгает носом, мотает головой, будто отгоняя комментаторов в голове, и срывается на крик. Внушение Скажи ей что-то. Подбодри. Или хотя бы не груби. Не время для сарказма. — Держись! — выкрикивает он, сбивая дыхание. — Я… типа, прикрываю! Или мешаю. Пока неясно! — Ты мешаешь, — она улыбается, будто это комплимент. — Но у тебя классная подача! [SKILL:Командный дух — Легко] → ПРОВАЛ Командный дух Вы не команда. Вы — недоразумение с катанами. Каждый ход — почти катастрофа. Каждый шаг — попытка не упасть. И всё же он остаётся рядом. Смотрит, как она дышит. Как движется. Как уводит демона в сторону, давая ему шанс. Эмпатия Она не доверяет тебе. Но хочет. Просто пока не может. Её стиль — про любовь. А в тебе — пустота. — Эй, таинственный мечник! — подзывает она, прячась за колонной. — У тебя есть какой-нибудь... план? Или просто стиль? — Не сдохнуть. А у тебя? — Сначала — выжить. Потом — подумать. Звучит? — Как моя жизнь. Демон ревёт. Храм трясётся. Они встают рядом. Неровно. Не как напарники. Как два чужака, которые случайно оказались на одной сцене. Командный дух Может, с третьей попытки получится. Или с десятой. Главное — не уйти. Главное — остаться. И рубить. Пусть даже вперёд ногами. Он дышит. Она тоже. В унисон? Пока нет. Но почти. И в этом "почти" — зарождается команда. Воля Не дай этому месту стать могилой. Пусть станет началом. Без имени. Без флага. Просто ты. Просто меч. Просто бой. Демон рвётся вперёд. Когти — как молнии. Удар. Безымянный отлетает, как кукла. Стена встречает его камнем. Плечо — пульсирует. В груди — глухо. Он кашляет. Кровь — горькая. Выносливость Ты жив. Этого достаточно. Пока. Он не ждёт. Встаёт. Прыжок в сторону. Едва увернулся. [SKILL:Скорость реакции — Легко] → Успех Скорость реакции Быстрее. Не думай. Двигайся. Он вскакивает. Поднимает меч. Вдох. Глубокий. Дыхание — как якорь. — Первый стиль… Шаг. Тело двигается по ритму. И вновь поднимает меч высоко над головой одной рукой. — …Расколотый Корень! Клинок — круг. Демон отступает. Баланс теряется. Восприятие Бей под рёбра. Там слабость. Видишь её. Чувствуешь.       Удар. Почти красиво — клинок описывает полукруг, задевает край ребра демона, оставляя тонкую красную линию. Он делает шаг вперёд, второй удар — резкий, над головой, с разворотом корпуса, как учили… возможно, когда-то. Мицури, лёгким прыжком уходя от когтей, отвлекает чудовище ровно на мгновение. Этого хватает.       Он входит в просвет между ударами — и меч врезается в шею. Не с первого касания — с треском, с рваным звуком, как если бы ломал мокрую ветку. Кровь хлещет — густая, вязкая, тёплая, как расплавленное масло. В лицо, на грудь, по клинку — всё заливает запахом железа и звериной ярости. Меч застывает на долю секунды, словно сомневается: закончено ли? Ответ — в глухом рёве демона, который, несмотря на рану, ещё жив. Ещё дерётся. Ещё будет. Внутренняя Империя Ты не герой. Ты кадр. Ты нота. Но ты часть сцены. Демон воет. Щупальца. Из спины. Они бьют. Храм уже начинает рушиться. Трепет Тихо. Воздух дрожит. Мир зовёт тебя, но не словами — сквозняками, вибрацией пола, странной тишиной перед бедой. Не иди туда. Там запах пепла, а за ним — смерть. Сверни. Иди в бой, но не туда. Ты чувствуешь, куда не надо. Даже если не знаешь, куда надо.       Он уклоняется. Удар снизу — остро, по интуиции. Клинок чиркает грудь демона. В ответ — когти. Острые, как злоба. Один взмах — и он уже в воздухе.       Полет короткий, но выразительный. Его тело врезается в землю с хрустом, который может быть либо пылью под лопаткой, либо парой свежесломанных рёбер. Пыль вздымается. Воздух вылетает из лёгких. Мир — на секунду серый, мутный. Болевой порог Ну, технически ты жив. А значит — не жалуйся. Рёбра? Подумаешь. Главное — не трогай левый бок. Или правый. Или дыши через раз. Он морщится. Молча. Потому что если застонет — кеды могут подумать, что он слаб. Он поднимает взгляд на ноги. Пыльные. Измятые. Но кеды целы. А это — уже победа. — Жив? — голос, как из воды. — Наверное… — хрип. Он встаёт. [SKILL:Болевой порог — Легко] → Успех Болевой порог Ты не развалился. Пока. Он поднимается. Болит всё. Но он стоит. Он меч. Он воля. Он и она. Пыль и дыхание. И бой. Нелепый. Но их. [SKILL:Командный дух — Легко] → Успех Командный дух Сейчас — вы команда. Ты чувствуешь её. И она — тебя. Одно движение. Один аккорд. И в этом аккорде — шанс. Победа. Или её призрак.       Демон завыл. Не от боли — от ярости. Его тело дрожало, раздувалось, покрываясь новой кожей, будто само отказывалось умирать. Щупальца извивались в воздухе, разбивали колонны, срывали куски храма. Всё трещало, как леденец во рту чудовища, которому мало сладкого — ему нужна плоть.       Пыль, осевшая на статуях, взлетала в воздух с каждым толчком. Звук рёва дробился эхом между разрушенными стенами, будто сами духи прошлого пытались покинуть это место.       Безымянный и розоволосая двигались в унисон. Почти. Но теперь каждый шаг одного отражался в шаге другого. Она скользила — он прикрывал. Он атаковал — она отвлекала. И это было... почти красиво. — Он мутирует! — крикнула она, отпрыгивая от щупальца. — Это плохой знак! — Подожди... — выдохнул он, съёживаясь и морщась, отпрыгивая в сторону. Глаза прищурены, как у школьника, которому подсунули контрольную по химии. — А кто это вообще такой? Это... демон? Она чуть не споткнулась, развернулась к нему с выражением абсолютного недоумения. Брови подняты, рот приоткрыт — будто он только что заявил, что земля плоская. — Ты серьёзно?! Он замер, как будто завис, потом криво улыбнулся и развёл руками: — Ну... типа. Я просто предполагал. Но не знал точно. Мало ли, может, это какой-то... очень злой актёр. Она ткнула в него пальцем, всё ещё потрясённая: — Да это же демон! С рожками, щупальцами и патологической жаждой плоти! Что ты думал, это театральный перформанс?! Сукальбач открыл рот, как будто хотел что-то вякнуть, но потом лишь потрясённо выдохнул: — Ну хз… Ясности в инструктаже не было. — Нет! Но теперь — хуже! — отрезала она, сжимая рукоять меча так, будто собиралась перерезать не только демона, но и его непонимание происходящего. Она снова двинулась в бой, но уже с лёгким потрясением в глазах. Он закрутил меч, как пропеллер. Слишком быстро, слишком грубо, но это отвлекло чудовище. Оно взвыло — и рвануло к нему. [SKILL:Скорость реакции — Сложно] → УСПЕХ Скорость реакции Он уклоняется. Сальто назад. Стена. Прыжок. Кувырок. Песок в зубах. Жив. Спина горит, но адреналин душит боль. Она в этот момент уже позади демона. Прыжок с колонны. Удар в спину. Её движения — как ритуал, хореография света среди мрака. — Второй стиль: Объятие лотоса! — выкрикивает она. Удар её меча — будто шёлк по горлу, но срезает мышцу, как нож по мякоти фрукта. Восприятие Ты видел эту точку. Там — тоньше. Там — ближе к сердцу. Не промахнись. Он бросается вперёд, подбирает ритм. Один вдох. Второй. Меч в руке — как часть тела. Нет, как часть ярости. Весь его образ, израненный и закопчённый, всё же дышит боем. — Третий стиль… Сломанная Осень! Клинок описывает полукруг, он не режет, а сдувает. Но след — красный. Демон завопил. На этот раз — от боли. Чёрная кровь обрызгала пол, и камни под ней начали трескаться. Драма Вот она. Твоя сцена. И ты не провалил дубль. [SKILL:Болевой порог — сложно] → Провал Болевой порог Боль отзывается в плече. Ты надорван. Ногу свело. Кровь мешает зрению. Ты не упал — но уже не чувствуешь пальцев на левой руке. Дыхание сбито, колени подкашиваются. Но ты стоишь. [SKILL:Воля — Легендарно] → УСПЕХ Воля Это не важно. Ты не позволишь себе остановиться. Не здесь. Не сейчас. Потому что если упадёшь — некому будет закончить. — Готова? — выкрикивает он, когда дыхание почти срывается в хрип. — Я всегда готова! — отвечает она. — Только скажи, когда! Она уже несётся вперёд, её движения — ураган в розовых тонах. Лезвие её меча поёт, а взгляд горит, будто она — сама вспышка света среди руин. [SKILL:Командный дух — сложно] → УСПЕХ Командный дух Их движения совпадают. Она — вверх. Он — вниз. Как две половинки одного замысла. Два удара. Как щелчок.       Голова демона отделяется от тела, прежде чем его щупальца успевают взорваться в последний раз. Кровь — как пепел. Рассыпается в воздухе. Запах — горелого мха и железа. Тело чудовища сотрясается в предсмертной конвульсии и замирает. Тишина.Только дыхание. Только капли крови на полу. Только пыль, медленно оседающая на их плечи. Они оба стоят. Долго. Пока не понимают: бой окончен. — …Знаешь, — выдыхает она, опуская меч, — ты всё ещё странный. — Я в курсе, — отвечает он с кривой ухмылкой, утирая пот с виска и моргая, будто вернувшийся в реальность. И оба — падают на колени. Не от слабости. Просто потому что можно. Потому что бой наконец закончился. Потому что тишина, впервые за долгое время, — не предвестие беды, а её итог. Воздух пахнет пеплом и сталью. Кровь подсыхает на пальцах. Они рядом, но всё ещё чужие. Или уже не совсем. Он поднимает ладонь, всё ещё дрожащую от напряжения, и тянет её вперёд, с детской уверенностью, будто предлагает великое таинство: — Дай пять! Ты офигенна! Просто... Она прищурилась. В её взгляде — непонимание. Губы чуть дрогнули, будто она хочет рассмеяться, но не уверена, можно ли: — Дай… что? Эмпатия Она сбита с толку. Но не раздражена. Ей любопытно. Возможно, ты даже начинаешь её развлекать. Странным образом. Он усмехается, слегка наклоняется ближе, делает жест в воздухе — шлёп! Драма Вообрази это. Два бойца. Кровь, пыль, тишина — и жест. Простая ладонь, тянущаяся к другой. Это сцена. Это символ. Это трагикомедия из одного шлепка. — Вот так. Ладонь вверх. И — шлёп. Только аккуратно, у меня кости хрупкие после ада. Она смотрит на его ладонь, как на неизвестный артефакт. Секунда — две. Потом медленно поднимает свою. И — лёгкий щелчок. Их ладони встречаются, и он почти видит, как в её лице что-то смягчается. Улыбка появляется в уголках губ. Неловкая. Настоящая. — Шлёп, — повторяет она тихо. — Хм. Забавно. Внутренняя Империя Ты не уверен, зачем ты это сделал. Но это сработало. Это был мост. Не из слов — из жеста. И, может быть, именно это сейчас нужнее, чем любые объяснения.. — Всё, теперь мы официально дуэт. Как соль и ещё одна соль. Типа, очень солёные, — ухмыляется он, и на его лице вновь появляется та самая, идиотская, торжественная "суперзвёздная" улыбка. Внутренняя Империя Ты улыбаешься. Не потому что хочешь — потому что нужно. Потому что без этого ты развалишься. Эта улыбка — твой герб. Твоё знамя. Даже если оно сшито из лоскутов безумия.       Губы растянуты до ушей, глаза сияют как у победителя марафона и одновременно у психа, пересмотревшего телемагазин. Улыбка, которая просит пощёчину, но получает сочувствие. Она улыбается в ответ. По-доброму. С лёгким напряжением в уголках глаз.       Но вдруг его взгляд цепляется за что-то в стороне. Пустая балка. Камень. Или… воробей? Он сидит на подоконнике, мелкий, наглый. И точно — смотрит прямо в душу. — Слышь, ты! — он резко поднимается, указывая пальцем в никуда. — Я не пидорас! Слышишь меня, пернатый? Я просто… выразительный! — С кем ты разговариваешь?.. — осторожно спрашивает она. Сумрак Ты слышал это. Он сказал это. В лицо. На публике. Этот пернатый выродок только что назвал тебя «пидорасом ебаным», «дном из кед» и, кажется, добавил: «Я твою маму ебал». Бей. БЕЙ! Это провокация! УБЕЙ! РАЗОРВИ! Он хватает камушек и делает шаг вперёд, с лицом судьи и душой хулигана: — Я тебя, блядь, научу птичьим манерам! Сначала извиняешься. Потом улетаешь. — Эй! Эй! Эй! Не надо убивать воробья! — Девушка встаёт между ним и условной целью. Её ладони вверх, как у дипломата на переговорах с идиотом. Он замирает. Медленно моргает. Потом вскидывает брови. — А я что? Я ничего. Просто… проверяю оптику. Тренировка. Птичья оборона. Всё официально. Я... агент по борьбе с орнитофашизмом.       Она всё ещё с сомнением глядит на него, не зная — смеяться ей, волноваться или звать медиков. Этот тип… он странный. Высокий, белокожий, с лицом, как у побитой фарфоровой куклы, и глазами, в которых странным образом перемешались тоска, обида на мир и вспышки театрального безумия. Он выглядит как кто угодно — только не охотник. Его хаори — чужое. Его обувь — неправильная. А его речь… будто её собрал пьяный поэт и еще его уронили с лестницы.       Но он держался. Он сражался. Не уверенно, не как мастер — но по-настоящему. Без бравады. Без позы. Просто потому что не мог иначе.       И это был её бой. Первый настоящий. Первый страх. Первая кровь на мече. Она должна была справиться. Одна. Доказать, что достойна этого звания — Столпа. Но он пришёл. Не вовремя. Неуместно. С идиотскими фразами и идиотской улыбкой. И — прикрыл.       Он нелеп, но не жалкий. В нём было что-то... знакомое. Как в разбитой чашке, которую хочется склеить. Может, потому что он — тоже не уверен, что заслуживает быть здесь. Тоже — чужой.       Она делает полшага назад, инстинктивно. Но не уходит. Потому что рядом с ним — она не одна в своём страхе. Просто... стоит. Смотрит. И думает: «Если он и правда Столп… то, возможно, я не одна такая. И, может быть… быть странной — это тоже путь.» — Ладно… — осторожно говорит она, чуть отступая. Ноздри еле заметно дрогнули. Он улавливает это движение — едва уловимую гримасу. Восприятие Запах. Её реакция. Ты источаешь перегар. Горечь спирта, застарелый пот и тонкая кислинка дешёвого энергетика. А ты думал — пахнешь как герой. — Меня зовут Канроджи Мицури. Я Столп Любви.       Он молчит пару секунд, будто слово "любовь" вызвало у него короткое замыкание. Лицо дрогнуло, как если бы кто-то стукнул ложкой по пустому чайнику внутри. Плечи чуть напряглись, взгляд на мгновение затуманился — как будто внутри него сработала тревожная кнопка. Девушка. Красивая. Яркая. Он автоматически чувствует себя неловко. Слишком высокий. Слишком не от мира сего. Слишком «не отсюда». — А ты кто? — спрашивает она с лёгкой, но вежливой улыбкой. Он задумчиво смотрит в небо, потом на свои руки. Молчит. Пытается выдавить что-то, что звучало бы как имя. Или как личность. Ничего. — Хуй его знает… — наконец произносит он. — Я вроде как... Столп Древесины. У меня меч. Я владею какой-то магией. Иногда. И пиздился с демоном. Это, вроде как, входит в должностные обязанности. Он делает шаг вбок, оглядывается на храм, на труп демона, который уже начал растворяться, и снова на неё. — А ещё… — он задумался. — Меня зовут либо Сукальбач, либо Нокита. Либо я придумал оба этих имени в белой горячке. Либо их мне подсказал… ворон. Или голоса в голове. Я не уверен. Иногда он говорит, что я курьер. Иногда — бог, хотя пизжу насчет этого. А иногда… просто парень с кедами под хаори. Он пожимает плечами, слегка покачиваясь, как будто его собственная реальность чуть наклонена вбок. Внушение Покажи ей, что ты — не угроза. Сделай голос мягче. Слова — проще. И не стой так, будто прятал бутылку в хаори. — Так что если ты чувствуешь себя немного неуверенно рядом со мной — это нормально. Я тоже неуверен. Особенно в себе. Мицури моргнула. Несколько раз. И чуть подалась вперёд: — Ты точно в порядке? Тебя не били по голове? Он на секунду завис. Потом медленно покачал головой: — Думаю, нет. Хотя, может быть, в переносном смысле — да. Но в прямом… не уверен. Всё же, ты же видела: в какой-то момент я реально пытался поговорить с воробьём. Или дать ему пощёчину. Или обе сразу. Значит, с головой — не всё чисто. Но, возможно, именно это и делает меня интересным собеседником. Мицури прикрыла рот ладонью, явно колеблясь между смехом и тревогой. Но её взгляд становится мягче. Интереснее. Не совсем безопасный, но уже не отстранённый. Он тем временем продолжал: — У меня иногда в голове ощущение, что там… ну, как заброшенный кабинет. В нём воняет пылью, в углу кто-то курит, а документы горят. И вот среди этого хаоса появляется мысль: "Ты — курьер". Без объяснений. Без контекста. Просто… факт. Как будто кто-то мне это заказным письмом в мозг вложил. — А… что такое курьер? — осторожно спросила она, будто это может оказаться каким-то новым видом демона. Он оживился: — О! Это человек, который бегает по городу и доставляет… ну, всякое. Еду. Письма. Иногда разочарования, редко пиздюли доставляет. Или подарки, от которых потом плачут. Главное — быстро. И с чувством непрошенной миссии. — Хм… — она смотрела с всё большей озадаченностью. — А «ке…ды»? Он опустил взгляд. Приподнял полу хаори и показал свои изрядно потрёпанные кроссовки: — Это… обувь. Мягкая. Удобная. Для тех, кто бежит от прошлого. Или от клиентов, которые не дали чаевые. Мицури уставилась на его обувь как на мистический артефакт. — Это какие-то… демонические сандалии? — Скорее, магические. Они… держатся. Даже когда ты нет. А «Адидас» — это как… клан. Только для обуви. Или религия. Короче, у меня всё сложно.       Он снова пожимает плечами, при этом машинально проводя пальцами по виску, будто пытается стереть невидимую грязь. Голос звучит всё тише, всё дальше — как будто сам себе шепчет из глубины подвала. Внутренняя Империя Ты знакомишься с этим миром не как странник — как ошибка. Как сбой. Твоё имя забыто, прошлое — размыто, а будущее… слишком пыльное, чтобы заглядывать вперёд. Эмпатия И всё же — она не отстраняется. Не морщится. Её глаза не про запах. Не про кожу. Не про кеды. Она видела, как ты стоял. Как бился. Как шатался на ногах, но не упал. И, может быть, этого ей хватило. А может, она просто вежлива. Просто благодарна. Просто не хочет выглядеть грубой после того, как ты помог ей. Может, всё, что ты принимаешь за принятие — на самом деле долги, этикет и лёгкое презрение. Ты не знаешь. Но хочешь верить. Может быть, ты ошибаешься. А может — она.       Она делает полшага ближе. И впервые — не из вежливости, а по-настоящему. Просто чтобы быть рядом. Просто потому что в её мире, полном идеальных и страшных людей, появился кто-то живой. Сломанный, но не пустой.       Она привыкла, что её улыбка вызывает снисходительное похлопывание по плечу, а не уважение. Её называли слишком милой, слишком наивной, слишком... не такой. А он — был «тоже не такой». Только по-своему.       Тянет руку и осторожно поправляет его хаори, которое сползло с плеча. Пальцы слегка касаются его руки — тепло, мимолётно. Он замирает. Как будто боится, что любое движение разрушит это. Эмпатия Она улыбается, но не тебе. Или тебе? Её глаза — как будто смотрят сквозь. Ты видишь в них понимание. Или жалеешься на него. Она что-то чувствует — может, спокойствие. Может, разочарование. А ты — интерпретируешь. Потому что хочется верить: ты не чужой. Потому что если она рядом — значит, не всё потеряно. Ты видишь в ней то, что хочешь. А она, возможно, видит совсем другое. Он будто сам с собой заключает: — Вот и получается: я с кедами, мечом, и пустотой в голове. Зато с харизмой на грани нервного срыва. Электрохимия Вот она. Мягкие черты, яркие глаза, тонкие пальцы. А теперь приглядись. Хаори — белое, с оттенком сливочного, короткое, застёгнутое одним тёмно-розовым узлом. Под ним — слегка фиолетовый гимнастер с серебристыми пуговицами, подчёркивающий фигуру. Юбка — плиссированная, до колен. А ноги в белых, шнурованных ботинках до колена, с бежевыми подошвами. Всё — чисто, отглажено. Она вышла не из боя, а с весенней выставки эстетики. И при этом — порубила демона, как ветку на дрова. Она стройная, но сильная. И, чёрт возьми, ниже тебя почти на сорок сантиметров. Словно сделана не для битвы, а для обнимашек, пирогов и мягких слов. А потом ты вспоминаешь, как она прыгнула — и воткнула клинок в горло тварью. Всё становится только интереснее. Ты устал, избит, воняешь как заброшенный подвал — но даже в этом состоянии твой мозг говорит: "Эй. А может, ты ей понравился? Может, ты всё ещё жив, всё ещё человек, всё ещё можешь захотеть?" Ты представляешь, как она улыбается чуть шире. Как говорит твоё имя — неважно, настоящее или выдуманное. Как смотрит на тебя не с тревогой, а с интересом. Как тянет к тебе руку — не для удара, не для помощи, а просто чтобы дотронуться. И всё это может быть. Нужно только — шаг. Полушаг. Намёк. Она же одна. И ты один. Два одиночества, сшитые кровью и пылью. [SKILL:Воля — Сложно] → УСПЕХ Воля Нет. Ты не животное. Ты не пьяный шут. Ты просто уставший человек, которому впервые за долгое время тепло. Держи себя в руках. Она не для этого здесь. И ты — тоже. Он тихо вздыхает, будто выдохнул с собой последнюю искру искушения. Потом кивает в ответ — коротко, спокойно, как будто ничего в нём не дрожит. Они оба замолкают. Боясь нарушить равновесие. И где-то в груди — глухо, с эхом, рождается не мысль, но ощущение: «Началось». Или — «Продолжается». А имя… имя подождёт. Потом вдруг щурится, наклоняет голову вбок и прищуренно указывает пальцем на его хаори: — Это что за знак такой? — она слегка хмурится. — Не из корпуса. И не из какой-то школы дыхания. Похоже на… птицу? Или щит? Почему он светится так странно? Он машинально глянув вниз, нашивка всё ещё была там — герб ГСБ, стертый, выцветший, но упрямо державшийся, как остаток из мира, которого здесь не было. — Это… память. Остаток из старой жизни. Там, где я… носил еду, а не меч. Длинная история. Внутренняя Империя Ты всё ещё пытаешься уцепиться за своё «до». За мир, где Command & Conquer был поводом не спать до утра, а ГСБ — чем-то, во что верили сильнее, чем в молитву. Но ты не там. И всё же оно здесь. С тобой. Пусть никто и не понимает, что это значит. С таким выражением, с каким обычно кивают людям, которых либо пожалеешь — либо обнимешь, либо привяжешь к дереву, чтобы не убежали в закат. Небо над разрушенным храмом постепенно проясняется. Ветер уносит пыль и запах гари. Где-то высоко — слышен крик ворона. Протяжный, как зов. Или предупреждение. Он поворачивается к Мицури. Его голос спокойный: — Ну что. Нас, похоже, куда-то зовут. Она улыбается, легко, с усталостью, но без страха: — Похоже, день ещё не закончился. Они идут рядом. Не как друзья. Не как союзники. Просто — как двое, которые почему-то выжили. Правда один из них это бомж, алкаш с амнезией, а другая просто странная. Исследована мысль: «Loxian Stoicism» Эффекты при завершении: +1 к Самообладанию, пока ты не знаешь, кто ты -1 к Эмпатии к себе самому Блокирует доступ к истинному имени (временно) +50% к способности держать лицо, когда внутри — пустота Описание: У тебя нет имени. Есть только лоскутное одеяло из чужих слов и случайных откликов. Но где-то глубоко, под слоями грязи, шуток и пост-иронии, у тебя есть имя. Настоящее. Ты не называешь его. Не думаешь о нём. Потому что с ним придёт правда. А правда — это нож. И ты знаешь, как он режет. Вместо правды — стойкость. Насмешка. Пьяная улыбка в лицо демону. Вместо памяти — кеды, хаори и банка с остатками таурина. Ты стал живым памятником самому себе — разрушенному, но стоящему. Этот стоицизм — не сила. Это защита. Маска из дерева и вины. Пока ты её носишь — ты никто. Но и ничто тебя не сломает. Не называй себя. Не вспоминай. Просто иди дальше. С ухмылкой. Это — и есть Loxian Stoicism.