Глава 4. Лицо на крыльях

Сакура цвела особенно пышно в тот год. Лепестки падали, будто снег, но тёплый — как прикосновение. Дети давно выросли. Некоторые уехали. Некоторые остались и теперь сами заботились о новых малышах. Монастырь жил. Дышал. Светился. Аста и Юно получили свои гримуары и начали тренировки, готовились к экзамену на рыцари-чародеи. Спустя пару месяцев они отправились в столицу, отпускать их было очень тревожно, но и в то же время она понимала что дети выросли, и им пора покинуть своё гнездо. Спустя пару дней, в монастырь пришло письмо, два письма, от них. Юно как и ожидалось, надежда деревни всё таки, вступил в орден «Золотой Рассвет», а Аста, многие удивились этому, но были искренне рады за него, вступил в орден «Чёрный Бык». Каэль, всё так же был немногословен, сидел на лавке, как когда-то. В руках — нож, дерево и терпение. Он больше не носил плаща. Его седые пряди легли на плечи, и теперь в нём было что-то от старого дуба — надёжного, глубокого и спокойного. Он вырезал птицу. Тонкую, почти воздушную. Не такую, как тогда. Эта была другой. Когда он закончил, он провёл пальцами по крыльям. Там — в тончайших линиях — было её лицо. Сестра Лили. Он вырезал его не нарочно. Просто руки сами помнили — изгиб улыбки, мягкость взгляда, тепло, которым она согревала мир. Лили подошла молча. Она уже не носила монашеского одеяния. С тех пор как орден позволил ей жить вне обета, они с Каэлем остались при монастыре, но как два равных сердца, а не два чуждых пути. — Её крылья готовы? — спросила она. Каэль поднял взгляд. — Нет, — мягко ответил он. — Её крылья всегда были. Я просто наконец их увидел. Он вложил птицу ей в ладони. Она улыбнулась — так же, как в тот день, когда он собирался уйти. — Знаешь, — прошептала она. — Эта птица — ты. — А лицо? — Это мы. И ветер снова пошевелил сакуру. И где-то далеко птица взлетела. И больше не было ни страха, ни одиночества. Была только любовь, что не нуждается в словах.