Часть 12

Династия Чосон, 1821 год Дворец был украшен изысканными узорами, стены его сияли изумрудом, алым и золотом свидетельство мастерства тех, кто когда-то его возводил. Но он хранил не только красоту. Здесь обитало нечто большее, некая сила, которую Бэйби со временем научился чувствовать даже среди этой торжественной роскоши. Казалось, сами камни эхом отзывались на шаги тех, кто когда-то проходил по этим залам, и он шёл лёгкими шагами по потемневшему от вековых дождей камню. За рядом колонн проходили учёные, свитки спрятаны в рукавах, лица сосредоточены они всегда спешили, потому что были ушами дворца. Они собирали слухи, чтобы передать их королю, одержимому идеей измен и колеблющейся верности. Но в отличие от них, Бэйби не имел никакой цели он был лишь незначительным слугой. Будучи мальчиком, он часто смотрел через решётчатые окна, представляя, каково это бежать босиком по грязным улицам, чувствовать дождь на коже, как другие дети. Но таких радостей ему не суждено было испытать. Он научился убеждать себя, что ему повезло, что он счастлив, выросший в этих стенах. Здесь хотя бы было место порядку и защите. Это не было добротой, не совсем, но ощущалось почти как она. Так он научился притворяться, прятать эмоции, защищать себя от разочарований. Он тосковал по простой жизни за пределами дворца. Но истина была в том, что он сам не знал, что причиняло боль сильнее то, что ему никогда не дали выбора быть счастливым, или постоянное напоминание о том, что он этого счастья не заслуживает. С годами дворец вылепил из него нечто холодное, непонятное для других тихого, незаметного мальчика, день за днём проходящего по одному и тому же пути. Этот путь стал его тихим утешением. Пруд был его любимым местом. Не только потому, что он находил умиротворение, глядя на лотосы, скользящие по воде, но и потому, что простота этого уголка напоминала ему о гармонии с природой. В этот раз он задержался у воды дольше обычного, всматриваясь в своё отражение, дрожащее на поверхности. Это лицо он едва узнавал. Удивляться усталости не стоило ведь он был личным слугой короля поздней династии Чосон. Каждый гобелен во дворце и каждая статуя в длинных залах хранили черты Джину. Те, кто вырос здесь, привыкли восхищаться его благородным лицом и пронзительным взглядом, нетронутым временем. Он был не просто правителем он был наследием, живым воплощением красоты своего рода. Народ видел в нём спасителя, вечного владыку. Но Бэйби знал другую правду. Джину не был королём. Он был демоном, прикованным к трону тяжестью собственного бессмертия. Несколько месяцев назад ему самому предложили тот же дар. Голос звучал мягко, почти дружелюбно, будто это была простая услуга. — Тебе не нужно оставаться слугой, Юнхо. Прими то, что тебе предлагают, и ты будешь стоять рядом со мной, а не подо мной .... Равным. Юнхо. Когда-то его действительно так звали, до того как он решил забыть своё прошлое. Женщины при дворе начали звать его Бэйби с лаской, говоря, что это имя ему идёт больше. Бэйби поклонился, стараясь оставаться вежливым, и ответил лишь: — Нет. Сначала Джину не принял отказ спокойно, но Бэйби уже видел цену близости как привязанность превращается в манипуляцию, как преданность становится цепью. Он не позволил себе попасть в ту же ловушку, как бы ни был соблазнителен этот дар, как бы искренне ни смотрел Джину. Он не хотел быть пленником. Кто-то назвал бы его храбрым за то, что он отверг бессмертие. Другие глупцом. Но они были не им. Может быть, Джину всего лишь хотел друга кого-то, с кем можно было бы поделиться своими мыслями, кому можно было бы доверить правду, которую никто другой не осмелился бы произнести. И часть его, крошечная, неохотная часть, чувствовала этот зов. Но он никогда бы не принял его. Ни сейчас, ни когда-либо. Поэтому он держался на расстоянии, охраняя сердце, понимая, что даже если однажды сможет понять короля принадлежать ему он не позволит. Смех вывел его из раздумий, и, подняв взгляд, он невольно улыбнулся, увидев тебя. Ты сидела между мраморными статуями, протягивая шелковую нить через пяльцы, окружённая женщинами, чьи разговоры вскоре перешли в тихие смешки. Это было твоё обычное занятие почти каждый день после полудня. И Бэйби снова оказался здесь, как всегда, лишь ради того, чтобы увидеть тебя хоть на миг. Его взгляд был прикован к тебе, заворожён тем, как ветер играл твоими волосами, как солнечный свет скользил по коже, делая тебя ещё прекраснее. В такие моменты он задумывался, замечала ли ты его вообще, знала ли хоть о его существовании. Возможно, знала, но никогда не показывала этого. Поэтому его чувства оставались тайной, признанием, которому не суждено было быть произнесённым вслух особенно потому, что он знал, ты никогда не сможешь принадлежать ему. Он научился принимать эту боль, то, как сжимался живот каждый раз, когда мысли уходили к тебе. Но иногда, когда никто не видел, он позволял себе мечтать о другой жизни, где ты улыбалась ему, может быть, даже держит его за руку. — Опять на неё смотришь. Знакомый голос вырвал его из грёз. Он обернулся к нему приближался Джину. Тёмная ткань его одежды волочилась по земле, вышитая золотыми нитями; каждое движение было наполнено властью. Широкий пояс с императорским гербом плотно облегал талию, а тонкая корона из лакированного дерева венчала чёрные волосы, отражая свет в тихом, величественном блеске. Он выглядел именно так, как подобает королю безупречным и пугающе собранным. — Ты же знаешь, она принадлежит дворцу, — мягко произнёс Джину, и в его безупречных чертах мелькнуло любопытство. Бэйби не ответил. Не потому что не знал правды просто произнести её вслух значило признать её, а он был к этому не готов. Он не хотел сталкиваться с реальностью стен, стоящих между ним и тебя. Почему другие решают, кто достоин любви? Почему звание и долг определяют, чьи сердца могут соприкоснуться? Что давало им право решать, кто достоин быть любимым? Он ведь не становился менее человеком лишь потому, что был слугой. Но Джину был прав он не устанавливал правила и не мог их переписать. — Я был на твоём месте, — продолжил Джину, голос стал тише, искреннее. — Я знаю, каково это желать того, что недостижимо. Верить хоть на миг, что, может быть… ты всё же заслуживаешь этого. Но это место… оно не позволяет нам иметь то, что мы любим. Эти слова заставили Бэйби вновь взглянуть на него. Его глаза потемнели, голос прозвучал глухо: — Говоришь так, будто хочешь меня уберечь. Джину посмотрел на него, в его взгляде мерцала тень боли. — Может быть, так и есть. Молчание затянулось. И лишь спустя мгновение Бэйби тихо произнёс, почти шёпотом: — Ты не имеешь права решать это за меня. ~~ Несколько недель спустя пальцы Бэйби скользили по краю ящика, на котором он сидел, чувствуя каждую щепку, врезавшуюся в дерево за долгие годы запустения. Слуги редко заходили в это помещение, если только им не приказывали, и именно здесь, в тишине и одиночестве, он находил спасение от давления дворцовой жизни. Это было немногое, но это было его место. Здесь ему не нужно было притворяться, не нужно было нести на себе тяжесть позолоченных ожиданий. А главное ему не приходилось бороться с желанием держаться подальше от тебя. С того дня, когда Джину застал его, уставившегося на тебя, Бэйби стал осторожнее, внимательнее, контролируя, как долго позволял себе находиться рядом. Он всё так же ходил по привычному маршруту каждый день возможно, потому что ноги сами вели его к садам, вопреки разуму, но теперь выбирал разные часы. Иногда ты была там, а иногда нет. И хотя он давно убедил себя, что человек твоего статуса никогда не сможет полюбить его, притяжение не ослабевало. Он бы никогда не признался в этом вслух, даже самому себе, но иногда ловил себя на мысли, что, может быть, однажды ты всё же заметишь его. Просто он не ожидал, что это случится сегодня. — Ты всегда прячешься здесь? Бэйби поднял взгляд от пола и замер. В дверном проёме стояла ты, обрамлённая светом, и он буквально онемел от неожиданности. Вскочив, он неловко задел ящик, едва не споткнулся о собственные ноги отличное первое впечатление, укорил он себя, чувствуя, как лицо вспыхивает от смущения. Он представлял этот момент тысячи раз, прокручивал в голове каждое слово, но теперь всё оказалось бесполезным. Почему он не мог быть нормальным? Почему не обладал хотя бы долей уверенности Джину, когда тот говорил с женщинами? Он ненавидел, как слабым и глупым чувствовал себя сейчас. Но ты тихо рассмеялась, прикрывая губы ладонью, будто находя его растерянность милой. — Не хотела тебя напугать. — Я… ты не напугала, — пробормотал он, запинаясь, словно не веря, что ты действительно с ним разговариваешь. — Просто… мне тут нравится. На твоём лице отразились любопытство и мягкость. Улыбнувшись, ты распахнула дверь шире, и свет заскользил по ткани ханбока, когда подол задел плитку пола. — Что же такого хорошего быть одному? — Здесь тихо, и мне не нужно притворяться кем-то другим. — Тогда я побуду тихо вместе с тобой. Бэйби не знал, как себя вести, когда ты вошла и села прямо на тот ящик, где только что сидел он. Каждое его движение было неуверенным он теребил край рукава, разглаживал брюки, старательно избегая твоего взгляда, хотя время от времени всё же украдкой поднимал глаза. Волосы, спадающие по спине, мягкая улыбка, лёгкий наклон головы ему было трудно поверить, что он сидит так близко к кому-то столь прекрасному. — Твоё имя Юнхо, верно? Брови Бэйби слегка сдвинулись от звука старого имени. — Когда-то было. — Ты именно такой, как описывал тебя Джину. Значит, Джину говорил о нём тебе? Что именно он сказал? Рассказал ли о его тихой тоске, о тех украденных взглядах, о мгновениях, когда он наблюдал за тобой издалека? Нет… если бы ты знала, ты бы не пришла сюда. Тогда зачем? Это был тонкий способ убедить его принять предложение Джину? Или ты пришла по собственной воле? Мысли вихрем пронеслись в его голове, вызывая смешанное чувство ревность, смущение, а может, нечто, чему он даже не мог дать имени. — Что он тебе рассказал? — Что вы друзья. Друзья? Забавно. Он бы не назвал их друзьями вовсе нет. Но, видимо, у Джинубыло странное представление о том, что такое дружба. Бэйби заметил, как твой взгляд сместился, и проследил за ним, увидев, что тебя притянул гобелен, свисающий с противоположной стены. Он был соткан из богатых индиговых и серебристых нитей, изображая бескрайний океан, тянущийся до самого горизонта, каждая волна которого словно застывала в движении на ткани. В том, как твои глаза задержались на нём, было что-то завораживающее, прежде чем ты заговорила: — Я никогда не видела его раньше. — Океан? — Да. Он прекрасен. Он посмотрел на тебя по-настоящему посмотрел, задаваясь вопросом, как ты находишь красоту в таком простом. Он почувствовал укол зависти, не к океану, а к тому, как твой взгляд задержался на гобелене, будто в этих переплетённых нитях заключён целый мир, и к тому, как он полностью захватил твоё внимание. Он хотел быть тем, кто заставляет твои глаза сиять вот так, кто притягивает тебя и оставляет очарованной а не этот кусок ткани. Тогда его поразило, насколько всё это невозможно. Ведь мир уже забрал тебя — со всем твоим королевским положением, ожиданиями, границами. Он навсегда останется где-то между мечтой и реальностью. Ведь кто-то вроде него никогда не сможет быть частью твоего мира, как бы сильно он того ни желал. — Так вот, — начал он, голос звучал напряжённее, чем ему хотелось. — Что ты видишь, когда смотришь на него? На океан, я имею в виду. Что делает его… красивым? Ты мягко улыбнулась, всё ещё не отводя взгляда от расстилающихся по ткани волн. — В том, что он никогда не останавливается. Он тянется за горизонт, будто часть всего, но при этом не принадлежит ничему. Он всегда меняется, но остаётся тем же самым… В этом есть что-то утешающее то, как он просто есть, не пытаясь быть кем-то другим. — Пожалуй, я понимаю, — произнёс он тихо, почти шёпотом, будто говорил не столько тебе, сколько самому себе. — Иногда мне хочется, чтобы всё было проще, меньше этой… сложности, меньше невозможного. — Он запнулся, затем вновь встретил твой взгляд, неуверенный, не слишком ли открылся перед тобой. Но он не мог иначе ему нужно было, чтобы ты поняла: он хочет быть для тебя чем-то большим, чем просто тенью. — Но, наверное, мир не устроен так. ~~ Следующие пять месяцев стали самыми счастливыми в его жизни. Пять месяцев, в течение которых он узнавал тебя твой голос, твои маленькие привычки, то, как твоё настроение менялось, словно времена года. Он узнал, что ты морщишь нос, когда пытаешься не рассмеяться, что постукиваешь краем рукава по губам, когда задумчива, что напеваешь, сидя у реки, будто сама вода зовёт тебя. И что твоя доброта проявляется в простых жестах. Как ты наполняла его чашку, прежде чем он успевал об этом подумать. Как спрашивала, ел ли он сегодня. Как заставляла его сидеть на солнце, а не в темноте. Он запомнил всё. Каждый жест, каждую небрежную улыбку, которую ты, возможно, даже не замечала. Всё это стало частицами тебя, которые он хранил в своём сердце. Но чем больше он запоминал, тем больнее становилось. Потому что все эти месяцы, что вы проводили вместе, он вынужден был слушать, как ты говоришь о другом. О Джину. Всегда о Джину. Это была тихая пытка знать, что он никогда не сможет быть для тебя тем, кем был другой. И всё же он снова сидел у реки, поджав колени к груди, обхватив их руками и глядя, как вода спокойно струится вдоль дворцовых стен. Ты была рядом, достаточно близко, чтобы он ощущал тепло твоего присутствия, но не настолько, чтобы это перестало причинять боль. Луна висела низко над горизонтом, её свет рассыпался по воде, окрашивая всё вокруг в серебро. Ты говорила, как всегда, свободно, твои слова текли, словно сама река. В твоём голосе была особая мягкость этой ночью та, что тянула его к себе, оставляя ноющую пустоту в груди каждый раз, когда ты произносила что-то. Ты не называла имя Джину каждый раз, но он слышал его в интонациях в том, как твой голос чуть дрожал на некоторых словах, в паузах, в тихих смешках, в изменившемся ритме речи. А он просто был рядом счастлив хотя бы от того, что ты считала его другом. — Ты смотришь на меня. Так заметно? Бэйби не хотел, чтобы всё произошло так. Не хотел, чтобы его застали, не хотел потерять самообладание и позволить себе утонуть в этом мгновении. Но отрицать уже было бессмысленно. Каждая часть его существа кричала отступи, спрячься за стены, которые он так тщательно возводил все эти месяцы, но было уже слишком поздно. Что-то в нём треснуло, что-то, что невозможно было больше игнорировать. Он потянулся вперёд, почти неосознанно, словно тело само знало то, чего разум не смел признать. Его пальцы коснулись пряди твоих волос, которую он бережно заправил за ухо с такой нежностью, о какой сам не подозревал. Когда его рука скользнула ниже, к твоему плечу, он почувствовал тепло твоей кожи, и это окончательно разрушило остатки его самообладания. Сердце гулко билось в груди, каждый удар заглушал всё вокруг, когда он, наконец, поцеловал тебя. Сначала медленно, неуверенно, будто ожидая, что ты отстранишься. Он чувствовал напряжение, но ты не оттолкнула его, не сопротивлялась просто позволила поцелую случиться. Но это был не просто поцелуй. Это была тихая капитуляция, наполненная всем тем, что вы оба не сказали. Без спешки, лишь мягкое прикосновение губ и понимание: это не то, чего вы ожидали, но и не то, чему могли противиться. А потом ты отстранилась. Ты ничего не сказала. Не посмотрела на него. Просто развернулась и убежала, растворившись в ночи, как тень, что исчезает перед рассветом. Бэйби остался на месте, сердце гремело в груди, на губах ещё ощущался вкус твоего поцелуя, в воздухе остаток твоего тепла. Но тишина… тишина кричала, заполняя голову тысячей вопросов. Что только что произошло? Почему ты убежала? Что это значило? И он ничего не мог сделать, кроме как сидеть, глядя в темноту, пытаясь собрать воедино осколки того, что только что произошло. Неужели он всё разрушил? ~~ Прошла неделя после того вечера. Бэйби мчался по коридорам дворца, его одежда промокла от проливного дождя, кожа была испачкана грязью после недавней схватки. Мраморный пол под босыми ногами казался чужим он бросил обувь в грязи, когда отчаянно бежал сюда, но не думал о том, зачем. Всё, что произошло до этого момента, слилось в смутный хаос и им овладела лишь одна мысль: найти тебя. Когда он свернул за очередной угол, нога поскользнулась на мокром камне, и он, потеряв равновесие, ударился о стену. Решимость всё ещё горела в нём, но тело уже не слушалось ноги ныли от усталости, в боку жгло болью. Почему на руках была кровь? И почему он только сейчас это заметил? Его ли она или чужая? С отчаянием он вытер ладони о штаны, но красные пятна не сходили с кожи. Некогда было разбираться. Он должен был добраться до твоих покоев. Он не мог остановиться. Не сейчас. Не тогда, когда был так близко. Его голос сорвался, когда он снова крикнул твоё имя в который уже раз, без ответа. Но на этот раз… на этот раз он услышал твой крик. Далёкий, слабый но настоящий. Этот звук пронзил его отчаяние, вселив в него новую силу. Он рванулся вперёд, но не успел сделать и шага чья-то сильная рука схватила его за плечо и потянула в темноту. Ему не нужно было видеть, чтобы узнать эти глаза. Пронзительные, холодные, знакомые до боли. Джину. Он боролся, вырывался, но тьма поглотила их, и никакая сила не могла сравниться с той нечеловеческой мощью, с которой тёмноволосый король удерживал его. Почему Джину останавливал его? Почему он думал, что имеет право вмешиваться? Он был вне себя от ярости, что кто-то даже Джину посмел встать между ним и тобой. — Юнхо, остановись! Ты не можешь бежать за ней в таком состоянии, тебя убьют! — Где она?! Я должен найти её! Я должен— — Я защищу её. Но ты должен добраться до лодки. Ты не можешь больше оставаться здесь. — Я сделал это ради неё… У меня не было выбора! — прохрипел Бэйби, глаза его сузились, он изо всех сил пытался вырвать запястье из железной хватки Джину, но всё было бесполезно. Почему Джину всегда решал за него? Почему он имел право защищать тебя, а не он? Какая ему разница, что он слабее демона лучше умереть, пытаясь, чем сбежать, ничего не сделав. Джину лишь зарычал в ответ на его бесполезные попытки, усилив хватку до такой степени, что Бэйби вынужден был остановиться, боясь, что тот сломает ему руку. — Им плевать на твои причины! Если останешься тебя убьют. Если убежишь у тебя ещё может быть шанс. — Но— — Нет! — глаза Джину потемнели, в них вспыхнула опасная, почти нечеловеческая ярость. — Ты должен уйти отсюда. Я найду её, обещаю. Но ты должен бежать как можно дальше. Сейчас же! Мысли вихрем пронеслись в голове Бэйби, сталкиваясь, путаясь, роясь в отчаянии. Что я сделал? Его взгляд опустился на окровавленные руки, и холодный ужас пронзил его сердце. Это… я? Это результат моих действий? Память отказывалась подчиняться он не помнил, что случилось. Или не хотел помнить. Вины не было. Ни гнева. Ни страха. Только одно нестерпимое, отчаянное желание всё исправить. Но как? Как он мог всё вернуть, если даже не понимал, что разрушил? И вдруг твой крик прорезал тишину, острый, отчаянный и в тот же миг он понял: звала ты не Джину. А его.