1.1

      Леви Лайзерович тихо ненавидит это место. Стоило только переступить порог, как от какофонии запахов слегка закружилась голова, а к горлу подступил мерзкий ком. Небольшое темное помещение с тусклым освещением, жесткие сиденья и крохотные столы, что стоят близко друг к другу. Леви буквально чувствует спиной жар чужого тела.       — Повтори, что мы делаем в этом богом забытом месте? — он раздраженно морщит нос и чуть ослабляет галстук, чтобы освободить верхнюю пуговицу рубашки из тугой петлицы. Взгляд Леви мечется по залу в поисках кондиционера. — Как же здесь душно...       — Не ворчи. У них отличная вьетнамская кухня.       — Белозёрова, — устало бормочет Леви и раскрывает меню. — Ты ведь знаешь, что я не ем в сомнительных местах.       Леви едва сдерживает улыбку, когда Марго громко цокает и так забавно подпирает щеку кулаком. День их знакомства Леви помнит так, будто он был вчера. Разбитые уродливые очки в круглой оправе, сжатые в дрожащем кулаке. Злые слезы, размазанные по щекам вперемежку с пылью и грязью. Нестерпимое чувство стыда, граничащее с болью. Смелая маленькая девочка с копной беспорядочных рыжих волос. Она стоит гордо, почти воинственно между ним и небольшой толпой дворовых хулиганов. Громко ругается, опасно размахивает палкой, отбивая у ребят всякое желание донимать «щуплого очкарика». Марго охотно протягивает Леви горячую ладонь, и ее широкая улыбка расползается по лицу, густо усыпанному порыжелыми веснушками.       Леви навсегда запомнил тот дикий огонь упрямой, совсем не детской, решительности в глубоких янтарных глазах.       Они дружат целую вечность. Кажется, что знают друг о друге все и даже больше. Леви может с уверенностью сказать, какие эмоции испытывает подруга в той или иной ситуации, и ей буквально не нужно озвучивать свои мысли вслух.       — Фо-бо, салат с ростками, — первым делает заказ Леви, когда к их столику подходит официантка с застывшей полуулыбкой на губах. — И… зеленый чай.       — С жасмином подойдет?       — Вполне.       — Мне том ям, ком ранг и порцию креветок в кляре, — Марго закусывает губу, вглядываясь в меню, и начинает тихо бормотать: — Может еще бань бао взять?.. Но там грибы и яйцо… Не лопнешь? — она раздосадовано стонет, и брови ее изящно надламываются у переносицы. — Или лучше холодный нэм?.. Это будет не так тяжело, правда? И это очень уж вкусно. Ре-шай-ся.       Леви прячет улыбку за кулаком, когда видит, как озадаченно официантка смотрит на Марго. Та имеет странную привычку разговаривать с собой, в особенности когда приходится делать какой-либо выбор. Забавно и то, что в такие моменты, она не нуждается в чужих советах и всегда ужасно злится, стоит только вмешаться в ее внутренний «диалог».       Первое время это немного тревожило, но спустя годы, Леви стал ловить себя на мысли, что в этом было заключено ее особое очарование. Впрочем, Марго всегда выглядела чудаковатой: та огромная соломенная шляпа с широкими полями, которую Марго носит летом в повседневность, абсолютно потрясающе забавна, но оттого не менее очаровательна.       Леви откладывает меню и обводит внимательным взглядом зал, краем уха слыша бормотание подруги. Он любит наблюдать за людьми. Разговоры, поведение, по-особенному странные привычки и эмоции. Люди подобны хрустальным многогранникам: некоторые элементы настолько малы, что просто недоступны человеческому глазу, и даже на одной грани свет распределяется неодинаково. Однако при всей своей уникальности, они очень хрупки. Лишь одно небрежно брошенное слово может привести к непоправимым последствиям. Леви по себе знает, что любые, даже проработанные травмы, навсегда меняют человека, перекраивают его сущность, переворачивают первичный мир с ног на голову.       Девушка за столиком напротив возводит колодец из деревянных зубочисток, придавив кончиком языка серьгу на нижней губе. Скомканные салфетки аккуратно сложены в виде небольшой пирамиды — она опасно покачивается, стоит девушке низко склониться над столиком и шумно фыркнуть через нос. Леви замечает, как дрожат ее пальцы, покрытые чернильной вязью. Длинная коса с голубым канекалоном соскальзывает с плеча, разрушая импровизированный колодец. Девушка раздраженно ведет головой, и очки в широкой оправе съезжают на кончик носа — Леви нестерпимо хочется подойти и поправить их.       — Вечером у меня свидание, — загадочно протягивает Марго, особенно выделив грассирующую «р». — Поможешь мне?       Леви переводит на нее чуть рассеянный взгляд, медленно моргает пару раз, а затем хмурится. Официантка бесшумно подходит к их столику и с тихим стуком ставит перед Леви чудную чашку и местами потертый чайник. Леви мажет по ней оценивающим взглядом и вновь переводит свое внимание на Марго.       — Я больше не буду сидеть в наушнике за соседним столиком. Даже не проси, — холодно отчеканивает Леви и наполняет чашку ароматным чаем. — Твое последнее свидание было ужасным. И почему-то я чувствовал себя хуже, чем ты. Это было… — Леви пробует чай и недовольно шипит, чувствуя горькие крупинки на языке. — … унизительно.       Марго импульсивна и достаточно ветрена. Громко смеется, болтает без умолку, обладает чудовищным аппетитом и легко срывается с места. Вот она сидит и смотрит свой любимый мультфильм «Мулан» в изношенной пижаме с розовыми уточками, обнимая огромное ведро попкорна, а спустя час уже заказывает онлайн-билеты в Сочи. Марго придает огромное значение «символике» ведь смысл есть во всем. Марго носит желтый, когда ей грустно — так напоминает себе, что жизнь не так уж и плоха; покрывает тело татуировками в важные периоды своей жизни, точно оставляя отметки в календаре; любит получать цветы, «говорящие» о серьезности намерений дарителя, и не столь важно, что мужчины в большинстве своем и вовсе не знают, что значит тот или иной букет.       Леви уверен, что смог разглядеть и принять любую из граней Марго, но та плохо разбирается в мужчинах и обожает свидания вслепую, которые, как правило, заканчиваются катастрофой. С этим смириться сложнее.       Леви преуменьшает, когда говорит, что последнее свидание было плохим. Оно было худшим из всех тех многочисленных попыток Марго обрести свое счастье. Мужчина оказался значительно старше и абсолютно не соответствовал своему описанию, но это было не так важно. Марго искренне считает, что внешность не имеет значения. Правда в том, что Леви сразу понял — тот в отношениях: мужчина часто озирался по сторонам, словно опасался столкнуться с кем-то из знакомых, не сводил глаз с телефона, нервным движением проверял время на наручных часах. Главное, на безымянном пальце был отчетливо виден след от обручального кольца. Он сказал, что развелся, и Марго поверила в эту очевидную ложь.       Маргарита Белозёрова никогда не придает значения деталям.       Это был скучный ужин, который то и дело разбавлялся унизительными высказываниями с его стороны. «О, так ты швея? Не думала заняться чем-то более серьезным?» или «по тебе и не скажешь, что ты умная. Я удивлен». Леви только и мог, что раздраженно ковыряться в своей тарелке и шипеть под нос всякие гадости. Между ними существует договоренность — он может вмешиваться лишь в том случае, когда становится небезопасно. Он ненавидит это правило и рад бы не ходить на эти бессмысленные и унизительные встречи вовсе, но правила — основа их дружбы. Нерушимый фундамент, выстроенный Марго.       — А если, сошью тебе носки со Скруджем Макдаком в военной форме? Для коллекции.       Леви бросает на Марго укоризненный, как ему кажется, взгляд и отодвигает от себя чашку. Он всегда сдержан в одежде: твидовые костюмы, наглухо застегнутые рубашки, отполированные до блеска оксфорды, пальто строгого кроя, но яркие, чуть безумные носки — маленькая слабость. Слабость, которой Марго бессовестно пользуется. Сначала Леви получал носки в подарок по праздникам: двадцать третье февраля, Новый год и как дополнение к основному подарку на день рождения, но после носки каким-то странным образом превратились в некую форму «взятки».       Впрочем, Марго всегда легко добивается своего, ведь в ее руках Леви превращается в податливую глину или в шарнирную куклу, как угодно.       И Леви знает, что этот случай не станет исключением. Марго смотрит на него тем странным умоляющим взглядом, выпятив нижнюю губу, точно ей вновь восемь. Леви не может ей отказать. Никогда не мог. С того самого дня, когда она впервые протянула ему свою руку.       — Отвратный чай. Что в него добавили, интересно…       — Брось, — Марго закатывает глаза. — Это же просто чертов чай. Или что, он тоже должен быть кошерным?       — Ты же знаешь, я не соблюдаю кашрут и не чту субботу.       Марго раскрывает рот, чтобы, по всей видимости, сказать что-то еще, но перед ней ставят большую порцию том чиен су, и она буквально забывает обо всем — это понятно по заблестевшим от предвкушения глазам. Королевская креветка стремительно прячется за полными губами, и Марго блаженно закатывает глаза, низко застонав. Она ест забавно, точно хомяк, забивая еду за обе щеки. В такие моменты ей явно не до разговоров.       — В этот раз… — Марго чуть давится, закидывая в рот очередную креветку.       — Прошу тебя, просто жуй, — Леви устало потирает переносицу, чуть приподняв очки. — Не хочу увидеть в твоем некрологе «ее убила креветка». Ты достойна большего.       В ее глазах на мгновение загорается недобрый огонек, но Леви не придает ему особого значения. Злость Марго всегда была напускной. Они никогда по-настоящему не ссорились и не обижались друг на друга. Воображение Леви не может выдать ни одного сценария, в котором их дружба идет трещиной — они смогут простить друг другу все. Все что угодно. В этом нет сомнений.       — Задержишься? — за соседним столиком раздается неуверенный женский голос, и Леви неосознанно прислушивается к разговору. — Можешь тогда не приезжать… Что значит всего лишь пятнадцать минут?       Украдкой Леви бросает любопытный взгляд на девушку. Та прижимает к уху мобильный, стиснув пальцы так крепко, что кожа на них белеет. Она явно нервничает, терзает пальцами свободной руки салфетку, смотря куда-то перед собой невидящим взглядом. Губы ее и подбородок мелко дрожат, а кончик уха чуть рдеет.       — Это не просто пятнадцать минут, — голос ее срывается, и на мгновение она крепко стискивает зубами нижнюю губу, — это проявление неуважения ко мне. Понимаешь? Я уже здесь, жду тебя, значит, мне одной это только нужно… значит, я уже делаю больше для «нас», чем ты… И не поймешь… Все начинается с этих пятнадцати минут. Я знаю, как это бывает. Проходили. Все… Я сделала выводы о тебе. Прошу, не трать ни мое, ни свое время. У нас, — девушка вдруг выпрямляется, расправляя плечи, и тяжело вздыхает, — у нас ничего не получится. Пока.       Она скидывает вызов поспешно, словно опасается передумать. Несколько долгих секунд смотрит на погасший экран и нервно кусает губы. Пару раз дрожащие пальцы разблокировали телефон, но экран гас так же стремительно, как и загорался. В конце концов, девушка с глухим стуком отбрасывает телефон и накрывает ладонями лицо. Леви слышит тихий всхлип. «Страх отношений?». Это чувство ему хорошо знакомо, однако в свое время он понял кое-что важное для себя: иногда пятнадцать минут это просто пятнадцать минут.       — Лайзерович! — возмущенный возглас Марго вновь привлекает внимание Леви. Он переводит взгляд на подругу, его брови медленно ползут вверх. — Ты вообще меня слушаешь?       — Конечно, — когда официантка ставит на столик заказ Марго, Леви пододвигает к себе том ям и аккуратно дует, чтобы немного остудить суп — Марго не любит горячую еду. — У тебя очередное бесполезное свидание, и я должен буду сидеть рядом и подсказывать, что говорить, чтобы умаслить очередного «недобойфренда»? Почему ты вообще решила, что я в этом разбираюсь…       — Ты мужчина!       — О, это в корне меняет дело.       — И твоя профессия должна приносить пользу. Мне.       — Что?.. — Леви поднимает голову и окидывает Марго растерянным взглядом. — Ты рассуждаешь посредственно. Не разочаровывай меня, Белозёрова. — Услышав раздраженное фырканье, Леви тяжело вздыхает. — Надеюсь, в этот раз ты попросила фотографию? У твоих свиданий и так достаточно подводных камней. Может, хоть в чем-то можно обойтись без разочарований?       — Смысл? — Марго беспечно пожимает плечами и пододвигает к себе том ям. — Внешность не так важна.       — Точно, — Леви весело усмехается. — Важны сведения в базе ГИАЦ и анамнез заболевания. Здесь я согласен.       — Не хочу, чтобы внешность повлияла на мой выбор до того, как у меня появится возможность узнать человека. Ты ведь знаешь, как это работает: смотришь на человека, а он вроде не в твоем вкусе, поэтому ты решаешь и вовсе не начинать общение, а ведь он может оказаться классным. По-настоящему классным, понимаешь? Человек, которого ты любишь, он всегда красивый. И вообще… — Марго направляет ложку в сторону Леви, бросив на него укоризненный взгляд. — Не все вокруг преступники или психи.       — Поверь мне, людей от фатальной ошибки отделяет лишь страх перед наказанием. И перестань стигматизировать психиатрию. Многим стоит больше интересоваться своим ментальным здоровьем. Впрочем… — Леви лениво водит ложкой по дну тарелки, перемешивая фо-бо. Он не любит есть в непроверенных местах, в основном готовит сам. Так ему спокойнее, однако никогда не отказывает Марго в совместных обедах. — … тебе тоже.       — Эй! Пятое правило!       Леви поднимает ладони в примирительном жесте. Марго любит устанавливать правила в их дружбе. Так, она чувствует себя уверенной, возможно, защищенной, и Леви не противиться этой прихоти. Впрочем, он всегда уступает во многом.       Первое правило появилось, когда Марго было семь лет.

***

      В комнате мрачно и холодно. Бесформенные тени скользят по скомканной постели — Туся сидит меж подушек и крепко обнимает колени. Даже сквозь шум шелестящего клена за окном, Леви слышит ее сдавленный плач. Он сомневается, переминается с ноги на ногу у порога и теребит край джемпера, потому что ужасно нервничает. Леви не умеет утешать и говорить правильные слова, как правило, из них двоих он тот, кто плачет и ждет помощи. Пусть отец и учит Леви быть смелым и сильным, умеющим постоять за себя и свои убеждения, но таковым он себя совсем не чувствует.       Тихо вздохнув и сжав кулаки, Леви подходит ближе, осторожно забирается на кровать. Садится рядом, совсем близко, обнимает колени и утыкается в них подбородком. Туся медленно поднимает голову, шумно шмыгает носом и, поддавшись вперед, прижимается ко лбу Леви своим.       — Она ушла, — голос ее тихий и дрожащий. Леви прикрывает глаза и чуть склоняет голову. Мягкая кудряшка, пахнущая шоколадом, касается носа, и Леви невольно морщится. — Папа сказал, что это моя вина. Мама ушла, потому что я была… плохой. Ей было так больно, она так много плакала и…       — Туся, твоя мама болела. Так бывает.       — Она может вернуться, если я… если я стану лучше…       — Отец говорит, что когда люди умирают, то это навсегда.       — Я не хочу навсегда. Навсегда — это очень долго, Левик… — Туся судорожно вдыхает, цепляется пальцами в джемпер Леви и шепчет так сбивчиво и торопливо. — Обещай мне. Обещай, что не оставишь меня, как мама…       Леви чуть отстраняется, заправляет выбившиеся медные пряди за уши, проводит рукавами джемпера по влажным щекам и тепло улыбается, пристально смотря в блестящие янтарные глаза. За свою крохотную, совсем короткую жизнь, Леви понял одну важную вещь: ничего и никому не обещать. Мать каждый раз наказывала его за ложь: не убранные игрушки, непомытая посуда, несделанные уроки и множество других вещей, которые Леви обещал выполнить, но не смог. Не потому, что не хотел, просто забыл или не рассчитал свои силы. «Не выполненные обещания, Леви, ничто иное, как ложь». Леви не хочет лгать, только не Тусе.       — Я люблю тебя до самой луны, — шепчет Леви, вспоминая сказку про зайчонка, которую мама Туси нередко рассказывала им двоим. — До луны? Надо же, как далеко…       — И я люблю тебя до самой луны. До самой-самой луны… — Туся шумно вздыхает и шепчет: — И обратно…

***

      Тогда они были детьми и знали лишь то, что им позволяли знать взрослые. Однако отец Марго не предпринимал попыток успокоить своих детей, заверить их в том, что с их матерью все будет в порядке, что в произошедшем нет их вины. Марго восприняла смерть матери особенно остро. Она была чудовищно напугана. Леви впервые видел ее такой, и даже сейчас с трудом понимает ее чувства. Позже, потерю собственной матери он переживал менее болезненно, Леви не постесняется использовать слово «безразлично». Он никогда не чувствовал себя ребенком рядом с родителями, они относились к нему как к взрослому во многих вопросах и проявляли ничтожно мало любви и нежности.       Они никогда не были по-настоящему близки.       Однако… «никогда не умирать» — именно это Леви и Марго пообещали друг другу в тот день. Конечно, с годами столь по-детски наивное правило изменилось в более реальное и рациональное «всегда быть на связи». Вне зависимости от ситуации. Вне зависимости от того, куда приведут их пути и разведут ли их по итогу дороги. Вне зависимости от того, кто окажется рядом. В это правило Леви искренне верит до сих пор — долгие годы Марго была частью его жизни, и он с трудом представляет, что в какой-то момент ее рядом не станет. Марго — простая аксиома, абсолютная константа. И это не может измениться, даже если Леви встретит другого, более важного человека.       Пятое правило появилось в их кодексе на третьем курсе юридического, когда Леви стал изучать криминологию — воссоздание психологического портрета преступника оказалось очень увлекательным занятием. Так, Леви углубился в психологию. Ему все еще нравится наблюдать за людьми, анализировать их поведение и давать характеристику их личности. Небольшое хобби, которое не раз помогало ему в работе. К слову, Марго беззастенчиво пользуется его наблюдательностью на свиданиях вслепую, однако ужасно злится, когда та самая наблюдательность касается ее лично.       Маргарита Белозёрова не любит слышать правду о себе. Пятое правило — «никакого осуждения» — по какой-то неизвестной причине работает лишь в одну сторону.       — Тебе бы тоже стоило попробовать, — неожиданно тихо предлагает Марго, и Леви чуть вздрагивает. — У тебя никого не было уже сколько? Вечность? Мне кажется, что в последний раз ты был с девушкой на курсе первом. Как же ее?..       — Езерская, — сухо подсказывает Леви. — Мы расстались чуть больше года назад. Сколько, по-твоему, мне лет?       — Точно! Виля! У нее были ужасно кривые ноги и скверный характер. Надменная стерва…       Леви весело фыркает, ведь Марго явно преувеличивает. Велина всегда была весьма привлекательной и одуряюще сексуальной. Изящные бледные ступни в кожаных стилетах на высоких каблуках, яркие брючные костюмы на точеной фигуре с широкими пиджаками, в которых Велина казалась еще более хрупкой, обтягивающие тонкие водолазки с высоким горлом. Леви считал, что на ней было слишком много закрытой одежды для человека, который не носил нижнее белье.       Велина выглядела обманчиво неприступной с этой ледяной надменностью в серых глазах, раздраженно поджатыми губами, уверенной горделивой походкой. Но Леви знал, что она чудовищно тактильная и излишне сентиментальная: любила прижаться к спине, обнять за талию и уткнуться носом в изгиб шеи. Шептать милые глупости, плакать над французскими мелодрамами, спать с мягкими игрушками.       Несмотря на напускную холодность, Езерская — квинтэссенция страсти. Ее поцелуи жадные и горячие, а тело чувствительное — стоило провести языком по острым ключицам, и Велина мгновенно покрывалась предательской гусиной кожей. Нередко Леви находил на своем теле чуть воспаленные следы от зубов и бледно-розовые полосы от длинных ногтей, но это никогда не было проблемой. Ему нравилось. Нравилось зарываться пальцами в длинные шелковистые волосы, крепко сжимать их у самых корней и смотреть, как ртутная радужка медленно утопает в аспидной черноте. Нравилось чувствовать на плечах тяжесть стройных ног и слизывать выступившую испарину на упругих бедрах. Нравилось смыкать пальцы на тонкой шее, ощущать, как под безымянным лихорадочно бьется жила, и не думать об истинных причинах этой близости.       — Насчет свидания… — Леви поднимает взгляд на Марго, которая с аппетитом уплетает свой суп. — Я правда не смогу. У меня следственные действия вечером.       Марго молча отмахивается и нервно заправляет за уши медные локоны. Она всегда старается казаться непринужденной, сильной и беспечной, но Леви знает о ее уязвимости слишком хорошо. Марго чувствует себя неуверенной на этих встречах с незнакомцами, но упрямо продолжает на них ходить из раза в раз. Леви отговаривал ее не единожды, ведь отношения не строятся подобным образом. «Покориться и благодарить судьбу. Необъяснимая сила, предопределяющая все, что происходит в жизни» — Леви не верит во всю эту чушь. Все, что происходит с человеком, — лишь результат его собственных выборов. Ни больше, ни меньше.       — Может, перенесешь встречу?       — Вот еще, — мгновенно отзывается Марго. — Немаленькая, справлюсь.       — Выбери более людное место и… — Леви на мгновение замолкает и пристально смотрит на Марго, которая точно ни в чем не бывало, продолжает есть. — Не приглашай его к себе, не соглашайся ехать к нему.       — Ты за кого меня принимаешь, Лайзерович?!       — Речь не о моральной стороне вопроса, — Леви коротко усмехается. — Ты же знаешь, меня никогда это не волновало. Четвертое правило, помнишь? «Уважение личных границ». Это твоя жизнь, и лишь тебе решать, что делать и с кем. Ты уже большая девочка, Марго. Я лишь… забочусь о твоей безопасности, — он замечает потускневший взгляд напротив и добавляет с привычной для них обоих язвительной интонацией. — И не смей звонить мне. Не приеду!       — Больно надо…