1.2

      Обшарпанные стены, запах затхлости, синий камуфляж и тяжелые шаги в высоких берцах по каменной кладке. Уже месяц Леви приходит сюда каждые вторник и пятницу — к сожалению, эти встречи не всегда приносят пользу, а порой оставляют лишь горький вкус разочарования.       Привычная череда действий: предъявить удостоверение, отключить мобильный и заменить его на табличку с номером, спешно подняться на третий этаж, переступая через две ступени. Леви выписывает требование размашисто, почти неразборчиво, привычно улыбается зардевшейся Соловьевой — она всегда дежурит в дни, когда он приходит — и двигается по направлению к следственным кабинетам.       — Пятнадцатый!       В тесной комнате пусто — лишь три крошечные камерные клетки среди голых стен и оконный проем высоко под потолком с решеткой. На территории играет музыка по радио. Впервые Леви оказался в следственном изоляторе, когда был еще совсем юн и не понимал, что делать дальше. Он только окончил университет, и это было его первое дело — незаконное приобретение и хранение наркотических средств в крупном размере с полным признанием вины. Ничего сложного. Однако ехидные комментарии и унизительные шутки заставляли его молчать и стыдливо краснеть.       Леви плохо держит удар, не умеет общаться с людьми, когда чувствует, что те не заинтересованы в общении с ним. Он будто вновь становится тем неуверенным в себе подростком, который только и, может, что скрываться в самой дальней и тихой комнате в разгар вечеринки. Обвинение не его путь — это было понятно сразу. Теперь, оказавшись по ту сторону баррикад, Леви ощущает разницу, пусть декорации особо и не изменились. Впрочем, люди тоже.       Спустя по меньшей мере двадцать минут Леви слышит неторопливые шаркающие шаги, металлический лязг наручников и оглушительный звук затвора. Он не оборачивается, лишь прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Каждая их встреча дается с особым трудом.       — Леви, у них баня через полтора час, — басит знакомый голос «фсиновца». — Не задерживай его.       — Я ненадолго.       Леви оборачивается, когда шаги стихают и дверь вновь захлопывается. Каждый раз он точно видит его впервые: осунувшийся, с залегшими тенями под глазами и отросшей щетиной, что делает до боли родное лицо старше и грубее. И эти глаза, такие же, как у его матери — яркие, глубокие, с четко очерченными лимбальными кольцами. Они всегда заглядывают слишком глубоко, точно под кожу.       — Каждый раз, когда ты приходишь, мне стыдно на тебя смотреть, — голос его звучит непривычно хрипло и низко. — Никак не привыкну, мелкий.       Леви плотнее поджимает губы, сжимая челюсти, — детское прозвище отзывается глухой болью в груди. Ему хочется о многом сказать, но каждый раз он не находит подходящих, правильных слов. Прежде ему не приходилось утешать этого человека, ведь это Леви всегда был тем, кто нуждался в поддержке, понимании и спасении. И Леви никак не привыкнет видеть его таким: сломленным, отчаявшимся и принявшим поражение.       Леви уверенно подходит ближе, и они, точно синхронно, опускаются на жесткие сиденья друг напротив друга. Их разделяют лишь стальные прутья.       — Как там Туся?       — Ну, — Леви невольно пожимает плечами, — ты же знаешь ее. Бесконечные свидания вслепую, много еды и спонтанных решений, потрясающие платья в перерывах между самобичеванием и понимаем того, что она чертов гений. — Леви на мгновение замолкает и рассеянно поглаживает пальцем ремешок памятных часов. — У нее всегда все в порядке, чтобы не произошло на самом деле.       — Вы все еще играете в эту бесполезную игру?       — Снова ты об этом, — Леви не может удержать улыбку. — Мы уже очень давно не играем ни в какие игры.       — Неужели?..

***

      Семнадцатый день рождения Туси. Дом полон гостей, а Леви скрывается на балконе в надежде, что о нем никто больше не вспомнит до конца праздника. За последние три года круг общения Туси разросся с чудовищной скоростью, но Леви все еще чувствует себя в компании ее друзей как не в своей тарелке. Липкая, почти мерзкая, мысль о том, что их с Тусей дружба — случайность, посещает Леви все чаще. Впрочем, ее друзья лишь помогают этой мысли пустить в сознании Леви глубокие корни, не стесняясь напоминая ему о том, что он «лишний».       — Скучаешь, мелкий?       Демьян шумно вваливается на балкон, закидывает руку на плечи Леви и зарывается пятерней в волосы, растрепывая аккуратно уложенную прическу. Запах сигарет и алкоголя слишком резок, Леви чуть морщится и зарывается носом в ворот свитера.       — Скорее отдыхаю, — усмехается Леви, поправляя растрепавшиеся волосы. — Друзья Туси очень шумные. Моя бы воля я уже давно был дома.       — Боже, мелкий, тебе всего восемнадцать, — Демьян убирает руку и тянется за сигаретой, что торчит у него за ухом. — В твоем возрасте отец не мог загнать меня домой.       — Как будто сейчас может.       Демьян тихо, но совсем невесело, смеется и закуривает. Смотрит куда-то перед собой, сжав сигарету зубами, и расслабленно откидывает и захлопывает крышку металлической зажигалки. Леви невольно следит за этим жестом и прислушивается к мерным щелчкам. После смерти матери Демьян и правда стал редким гостем в собственном доме, и Леви не знает, в чем причина их столь холодных отношений с отцом. По правде говоря, он не доверяет своим детским воспоминаниям. Леви никогда не был свидетелем каких-либо ссор в семье Белозёровых — Туся часто жалуется на отца, а тот постоянно наказывает ее за оплошности. Это все, что Леви может знать.       Конечно, невольно Леви сравнивает. Особенно когда становится совсем тоскливо. В его семье проявление каких-либо эмоций — негласное табу. Сдержанность, рациональность и холодность в каждом слове и жесте — его родители именно такие. Леви хочется хоть иногда увидеть улыбку на лице матери, почувствовать прикосновение отца на своем плече и услышать слова поддержки. Однако Леви не больше, чем проект. Выгодное вложение. По крайней мере, он делает все от себя зависящее, чтобы соответствовать требованиям и ожиданиям.       — Почему не признаешься ей?       Неожиданный вопрос Демьяна застает Леви врасплох. По всей видимости, удивления свое он скрыть не смог, ведь Демьян несколько долгих секунд блуждает взглядом по его лицу и тихо фыркает.       — Туся, — многозначительно произносит Демьян, словно это что-то объясняет.       — Что «Туся»?       — Да ладно, ты же влюблен в нее по уши.       — Чушь! — Леви резко выпрямляется и крепче сжимает перила. — Рита мой друг. И всегда им была. Не придумывай того, чего нет.       — Тише-Тише, — Демьян тушит лишь наполовину скуренную сигарету о металлическую вставку на рукаве своей кожанки, сдувает остатки пепла и небрежным щелчком выкидывает бычок. — Почему ты так боишься, мелкий? Думаешь она откажет тебе, и ваша дружба на этом закончится? Честно говоря, это не совсем плохой конец для ваших отношений.       — Что за…       — Вам уже далеко не по десять, — Демьян тихо выдыхает и прячет руки в карманах куртки. — Ты убежал, как только увидел, как она целуется с тем хмырем… как же его там…       — Дима Романов, — сухо подсказывает Леви и досадно поджимает губы, когда Демьян расплывается в лукавой улыбке.       — Значит, все-таки убежал, — Демьян подходит ближе и накрывает тяжелой ладонью плечо Леви. — Это не последний раз, когда ты увидишь ее с другим. Дальше — хуже. Вы станете старше, она влюбится в какого-нибудь крутого парня, выскочит за него замуж и нарожает ему кучу рыжих детишек, а ты так и будешь, — Демьян смотрит в сторону, и Леви невольно следует за его взглядом своим: там, за окном, в светлой комнате, наполненной людьми, Рита прижимается к Романову и счастливо улыбается. — Будешь и дальше пялиться в окно.       — Это… — Леви прочищает горло и вновь смотрит на Демьяна. — Ты ошибаешься. Мы друзья. Иначе и быть не может.       — Хорошо, если так.

***

      Молчание Леви затягивается, а осуждающий взгляд напротив становится и вовсе не выносимым. По какой-то причине перед Демьяном он всегда тушуется, теряется, вновь чувствует себя тем слабым мальчишкой, который не мог постоять за себя. Белозёровы имеют какую-то необъяснимую власть над ним — что Демьяну, что Марго достаточно просто посмотреть на него своим этим взглядом, под которым Леви чувствует себя буквально обнаженным.       — Присматривай за ней, ладно? Раз я больше не могу.       — Тебе не нужно напоминать мне об этом каждый раз.       — Да, прости, — он встряхивает головой, зажмурившись, и нервно приглаживает волосы. — Она знает, что я…       — Нет, — перебивает его Леви, мотнув головой. — Думает, что ты в очередном своем безумном путешествии. Скорее всего, где-то в Кейптауне. Мой знакомый работает в ЮАРе, я попросил его отправить Марго открытку от твоего имени. Ты же знаешь, она любит все эти бумажные послания и совершенно не обращает внимания на детали. Уверен, она даже не догадывается.       — Кейптаун? — удивленно спрашивает он и через секунду неожиданно заливисто смеется, запрокинув голову. — Чт… О Боже…       Смех громкий и долгий, но он не вызывает улыбку у Леви, как это бывало раньше. В нем нет радости и того искрометного веселья, лишь глубокая грусть, граничащая с истерикой. Леви хорошо это чувствует. И когда смех, наконец, стихает, а после сменяется тихим глухим рыданием, Леви испытывает ужасную неловкость.       Он не должен быть свидетелем всего этого.       — Ладно, — отзывается Леви, нарочито громко прочистив горло, и кладет перед собой папку с копиями материалов дела, — давай вытаскивать тебя отсюда. Ты не можешь путешествовать вечно — пришло время вернуться домой.

***

      Город погружается в сон под нарастающий шум ливня. Рита резко останавливается посреди опустевшего тротуара, с тихим шипением стягивает белоснежные д’орсье с распухших ступней и шумно выдыхает, запрокинув голову. Тонкое платье мерзко липнет к коже, а тело охватывает мелкая дрожь, но Рита не чувствует холода.       Очередное провальное свидание. Матвей ужасно скучный, скупой и, что удивительно, вульгарный. Он осуждающе комментировал выбор Риты в еде, редко смотрел в глаза, чаще всего его взгляд блуждал где-то в районе ключиц и ниже. Он не слышал ни слова из того, что она говорила, похабно разглядывал и громко смеялся над собственными шутками. Требовательная ладонь меж бедер оказалась последней каплей, и Рита стыдливо сбежала.       Рита не уверена, чувствует ли она разочарование или все же злость, ведь откровенно говоря уже давно не возлагает на эти встречи особых надежд. Сто пятьдесят седьмое свидание вслепую — она ведет счет, записывает в ежедневник имена и то, что стало очередным камнем преткновения в этих возможных «отношениях». След от обручального кольца. Отвратительное чувство юмора. Отсутствие манер. Маменькин сынок. Нарцисс. Самодовольный сноб. Каждого из списка Леви клеймил в своей особой, чуть грубой манере — Рита не обижалась, понимала, что тот беспокоился и нередко оказывался прав.       Сложно сказать, когда все это началось. Первый парень, с которым Рита начала встречаться «по-взрослому» был Дима Романов из одиннадцатого «Б». Наглый, острый на язык и не знающий границ. Он курил синий «Мальборо», катался на скутере — черном Сузуки с алыми дисками, носил высокие гриндерсы и дико гордился хеликсом, который сделал вопреки запрету отца. Дима был из тех, кто не знал слова «нет» и всегда получал то, что хотел. Ну, или кого хотел. Эти отношения продолжались ровно до того момента, когда Рита перестала делать вид, что не замечает очевидного. Почти шесть лет слепоты, глухоты и самообмана.       После расставания Рита была разочарована и сломлена. Все ее знания о любви в столь юном возрасте оказались пустой шелухой. Вопреки доводам разума, она винила себя — ей стоило быть более сговорчивой, не показывать характер, соглашаться чаще и быть послушной. Ей нужно было быть проще. Искать причину в себе оказалось легче. После она стала ходить на пустые свидания, у которых никогда не было продолжения. Она не позволяла себе увлекаться, привязываться и влюбляться. Рита наслаждалась вниманием, затаившимся восхищением в чужих глазах и хорошо проводила время. Но сердце Риты всегда было глупым, шкодливым и совершенно непокорным.       Ее вторые серьезные отношения оказались недостаточными для самой Риты. Золотое правило «лучше быть любимой, чем любить» ожидаемо не сработало. Не в ее случае. Он был замечательным партнером и хорошим человеком, но не более. Долгое время Рита ненавидела себя за то, что не смогла свыкнуться, притереться и полюбить.       Рита опускает взгляд на свои ноги — она стоит в глубокой луже по самую щиколотку. Ливень в жаркий июльский день и босые ступни точно дежавю. Хорошо знакомое ощущение. Улыбка невольно расползается по лицу от воспоминаний давно минувших дней, вызывающих щемящее чувство в груди.

***

      — Эй, очкарик! Не робей!       Рита стоит под ливнем, счастливо улыбается, сжимая в продрогших пальцах поношенные кеды, и с вызовом, смотрит на Леви. Высокий, худой и нескладный. Со тщательно причесанными волосами и наглухо застегнутой рубашкой. Его брюки коротковаты, низ едва достигает щиколоток. Ярко-желтые носки в черный горошек выбиваются из общей картины, словно и вовсе Леви не принадлежат. Он несуразен, скован и ужасно стеснителен. Не любит совершать импульсивные поступки, слишком печется о своем здоровье и маниакально увлечен учебой. Рите всегда требуется огромных усилий вытащить его из дома, чтобы хорошо провести время.       Леви не умеет веселиться.       Вот и сейчас он стоит под козырьком, обнимает себя за плечи, пытаясь согреться, и смотрит на Риту с таким строгим выражением лица, что вызывает у нее лишь улыбку. Рита подозревает, что недовольство друга связано не только с погодой, но и с фильмом, который она заставила его посмотреть — полуторачасовой сеанс ужасов не лучшее ее решение. У Риты все еще ноет запястье от того, как Леви больно хватал ее за руку.       — Ты простынешь, — хрипло произносит Леви, прижимаясь спиной к стене. — Беспечная и глупая…Какая же ты глупая…       — Брось! — она хватает его за предплечье и резко тянет на себя, увлекая под дождь. Капли дождя вмиг орошают стекла его очков, скрывая ошарашенный взгляд. — Давай же. Не будь таким серьезным. Ну же, я видела такое в фильме, — Рита задирает свою футболку, на поясе ее шорт закреплен кассетный плеер. — Танцы под дождем — это так романтично!       — Ты сумасшедшая! — прикрикивает Леви, поправляя очки. — Мы заболеем! Ты будешь снова лежать с пневмонией, а скоро выпускной! И твой плеер… Боже, твой отец снова будет ругаться, что ты его сломала.       Но Рита его и вовсе не слышит. Бросив кеды на асфальт, она распутывает наушники, один засовывает в свое ухо, а второй — в ухо Леви. Июнь жаркий, но руки все равно чуть подрагивают от обильного ливня. Не с первого раза Рите удается нажать на кнопку перемотки. Слышится шуршащий звук и легкое потрескивание — кассета старая, но на ней одни из любимых песен.       — Давай же, — Рита нажимает на «play» и обвивает шею Леви руками. — Тебе еще медляки танцевать. Не будь бревном.       — Это вряд ли, — выдыхает Леви и прикрывает глаза, обняв Риту за талию. — Танцы — это не мое.       Рита тихо смеется и прижимается ко лбу Леви своим. Мокрая одежда холодит кожу и неприятно липнет к ней. Рита знает, что эта одна из наиглупейших идей, но ей хочется хоть немного встряхнуть друга, вытащить Леви из собственной скорлупы, сподвигнуть сделать что-то совершенно ему несвойственное. А еще она знает, что Леви не может ей отказать, и без зазрения совести пользуется этим.       Ведь он ей обещал. Обещал всегда быть на ее стороне.

***

      В те годы все казалось таким простым и понятным, что нередко Рита с тоской вспоминает о детстве и юности. Возвращается к прошлому, перематывает воспоминания и пересматривает любимые отрывки вновь и вновь. Тогда она была по-настоящему счастлива, несмотря на раннюю потерю матери, нелюбовь отца и неудачную первую любовь. Однако теперь все иначе: взрослая жизнь скучна, сложна и полна сожалений.       Рита убирает мокрые пряди со лба и прячется под козырьком кофейни. Продрогшими руками тянется к сумке и достает телефон. Торопливое снятие блокировки. Запуск мессенджера. Закрепленный в списке контактов «Душнила». Рита зажимает холодным пальцем кнопку записи голосового сообщения:       — Ну что? Все прошло неплохо, ты зря волновался, — голос на мгновение срывается. — Он выглядел достаточно горячо. Приятный бонус, не так ли? В крутых татуировках и с таким дерзким взглядом. Кажется, мне все еще нравятся плохие парни. Ну, знаешь, как в школе… Ужин был вкусным, правда я осталась голодной. Как-то неловко было на первом свидании есть слишком много, хотя ужасно хотелось заказать что-то еще. Эм… — она досадно закусывает губу, пытаясь сдержать слезы. — Я… Я осталась довольна, и мы договорились встретиться еще раз. Так что, ты ошибался, очкарик. Я не так безнадежна.       Рита торопливо отправляет сообщение и проводит кулаком по влажным щекам. Очевидная ложь. Это было ужасное свидание, и ей не нужен был Леви, чтобы понять это. Рита не хочет расстраивать друга, заставлять чувствовать беспокойство за нее, но еще больше ей не хочется, видеть жалость в его глазах и осуждение. Леви никогда не нарушает кодекс их дружбы, соблюдает правила с педантичной точностью и не переходит черту. Рите не стоит беспокоиться, но она беспокоится. Ей кажется, что любая оплошность может разрушить их отношения, которые ей очень дороги, пусть и поводов для такого страха у нее нет и никогда не было.       Леви вырос неожиданно и почти незаметно. Просто в какой-то момент Рита взглянула на друга иными глазами. Уверенный, взрослый, умеющий принимать решения и находить выходы из сложных ситуаций. Рите стало страшно от осознания, что она не соответствует, что он больше не нуждается в ней, как прежде.       Сквозь шум ливня пробивается громкий звук уведомления. Рита шумно шмыгает носом и бросает взгляд на экран. «Душнила: скинь геолокацию, я заберу тебя». Не успевает Рита ответить, как следом приходит еще одно сообщение. Прочитав его, Рита не может сдержать улыбки и тихо смеется.       «Душнила: и надень уже обувь. Простынешь».

***

      Рита сидит на бортике ванны, вслушивается в шум воды и молча наблюдает за тем, как сосредоточено Леви читает этикетку соли. Он помешан на составах: продукты, напитки, одежда, косметика, игрушки и все остальное, что может хоть как-то соприкасаться с кожей. По правде говоря, он ужасный зануда и не умеет расслабляться. Рита была искренне удивлена, что Велина продержалась рядом с Леви так долго, и, как ни странно, расстроилась, когда случилось неизбежное. Девушки всегда уходили от Леви, и Рита надеялась, что Велина была именно той, подходящей для него, той, которая смогла разглядеть за толстой кожей настоящее сокровище. Леви никогда не говорил об истинной причине их расставания, но Рита сделала свои выводы, когда тот сказал, что «все как обычно, Марго, нечего говорить».       — Покупаешь какую-то дрянь, — устало вздыхает Леви и убирает соль для ванны в шкафчик за зеркалом. — Как можно быть настолько неразборчивой…       — Почему мне кажется, что ты говоришь вовсе не о соли для ванной? — Рита усмехается и тянется к бутылочке с эфирным маслом.       Леви хмурится, мажет по Рите нечитаемым взглядом и вновь смотрит на воду. Желваки на его скулах чуть подрагивают. Рита понимает, что тот злится, но никогда не говорит ей открыто об этом. Не потому, что пытается скрыть от нее что-либо — Рита слишком хорошо знает Леви, чтобы понимать его эмоции без слов.       — Тяжелый день? — буднично спрашивает она, когда молчание затягивается, и выливает масло в воду.       — Не тяжелее, чем твой, по всей видимости.       — Брось, я в порядке. Ты ведь знаешь, что тебе не нужно этого делать?       — Что именно? — Леви удивленно поднимает брови, а затем весело предполагает: — Наполнять тебе ванну?       — О, это прекрасно. Ты можешь наполнять мне ванну, готовить еду, стирать мою одежду и прибираться в моем доме. — Рита наигранно прикладывает ладонь к груди и закатывает глаза. — Ненавижу уборку — ты бы буквально спас мне жизнь.       Леви усмехается и вновь отводит взгляд. Рита опускается на пол и погружает руки в горячую воду. После каждого свидания она чувствует некое опустошение, они больно ранят ее самолюбие, заставляют делать шаги назад на ее пути принятия любви к себе. С самого детства Рита чувствовала, что во многом уступала другим девочкам: уродливые веснушки, непослушные пушистые волосы, расщелина между зубов и бойкий характер, который пугал мальчишек. Некрасивые девочки никому не нравятся. Она росла с мыслью, что должна быть привлекательной, более женственной, сексуальной и покладистой, чаще улыбаться и говорить комплименты. Красивая одежда, высокие каблуки, дорогая косметика, коррекция зубов, косметологи. Ведь женщине так важно нравиться мужчинам, даже если это означает переступить через себя, свои желания и принципы. Эта мысль прошла с Ритой через годы, въелась под самую кожу, раздается голосом отца в голове.       — Ладно, — охрипший голос Леви отвлекает ее от мыслей. — Я пойду. На барной стойке контейнеры с тайской едой — подогрей, прежде чем будешь есть, и ложись спать пораньше.       Леви трепет влажные после дождя волосы и перешагивает порог ванной комнаты, когда Рита все же не сдерживается и решает повторить свой вопрос:       — Ты же знаешь, что не обязан этого делать?       — Ошибаешься, — тихо отвечает Леви. — Это не обязанность.