Часть 1. Тишина перед бурей

Июнь 2075. Сэнкчуари-Хиллз. Солнце лениво заливало улицу расплавленным золотом, отражаясь в хромированных боках проезжающих мимо «Корвег». Их тихий, почти беззвучный гул от термоядерных двигателей был привычным саундтреком этого утра, этого дня, всей этой идиллической, до тошноты идеальной жизни. Мистер Хэнди с механической дотошностью подстригал газон через дорогу, напевая что-то бравурное и довоенное, из тех мелодий, что давно набили оскомину. Всё было правильно. Всё было на своих местах. Как на рекламном проспекте «Волт-Тек», обещающем безопасное и светлое будущее. Рыжеволосая девушка с волосами, огненным водопадом спадающими ниже лопаток, стояла у окна своей комнаты. Зелёные, как листва после дождя, глаза смотрели на улицу, но не видели её. Она была одета в своё обычное — то, что мать с тихим вздохом называла её «униформой». Чёрная рубашка, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, давая свободу гладкой коже и тонкой шее. Чёрные, обтягивающие джинсы, подчёркивающие длинные, стройные ноги, которые всё ещё ощущались чужими. Поверх рубашки — стильная чёрная кожаная куртка, слишком тёплая для июня, но ставшая её второй кожей, её бронёй. Мысленно она была далеко. В другом времени, в другом теле, в другой жизни. Меня зовут Джессика Стоун в этом мире. И я попаданец. Мысль, ставшая за последние три года такой же обыденной, как чистка зубов. До того, как я очнулся в теле Джессики, я был простым системным администратором в мелкой, ничем не примечательной конторе. Меня звали... уже неважно. Та жизнь стёрлась, выцвела, как старая фотография. Компьютеры, серверы, вечные звонки пользователей: «у меня ничего не работает», ночи, проведённые за онлайн-играми и дешёвым пивом. Fallout был одной из моих любимых вселенных. Я провёл в её пустошах сотни, если не тысячи часов. Иронично, до чёртиков. Однажды я просто лёг спать после тяжёлого дня. А проснулся здесь. Она опустила взгляд на свои руки. Длинные, тонкие пальцы с аккуратными, хоть и не накрашенными ногтями. Никаких мозолей от клавиатуры. Кожа мягкая, нежная. Когда она впервые очнулась, это было самое страшное. Проснуться в чужом теле, в чужой комнате, слышать, как из-за двери её зовёт чужим, но до боли родным голосом незнакомая женщина. А потом пришла боль. Острая, разрывающая сознание, как будто два потока данных пытались записаться в один и тот же сектор на жёстком диске. Воспоминания Джессики — тринадцатилетней девочки, её детство, её друзья, её страхи и мечты — и мои, тридцатилетнего мужика. Они не просто смешались. Они слились, переплелись, создав нечто третье. Новое «Я». Поначалу было невыносимо. Диссоциация, панические атаки, часы, проведённые перед зеркалом в попытках осознать, что это смазливое девичье лицо — теперь её. Я не знал, как себя идентифицировать. Остатки мужского эго вопили от ужаса и унижения. Но тело было женским. Воспоминания, эмоции, гормональные бури подросткового периода — всё было женским. И в какой-то момент я просто сдался. Сделал выбор. Если я заперт в этом теле, в этой роли, то буду её играть. Буду Джессикой. Это проще, чем сойти с ума. И вот, на дворе июнь 2075-го. Прошло три года. Три года в этом мире, который так до боли знаком по экрану монитора. Когда я в первый раз выглянул в окно и увидел припаркованный у дома футуристический седан и проплывающего мимо робота-помощника, первая мысль была: «Охренеть, какой реалистичный сон». Вторая, пришедшая с ледяным ужасом: «Я знаю, чем всё это закончится». До начала конца осталось чуть больше двух лет. Две осени, две зимы, два лета. И обратный отсчёт идёт в моей голове непрерывно, как тиканье бомбы. Что самое обидное, самое отвратительное в этой ситуации — моё полное, абсолютное бессилие. Я могу кричать на каждом углу про китайскую угрозу, про проект «Убежище», про атомные бомбы. И что? Кто послушает шестнадцатилетнюю девчонку с «буйной фантазией»? Меня не просто не воспримут всерьёз. Меня упекут в психушку, напичкают транквилизаторами и будут лечить от шизофрении. И тогда я точно не выживу. Так что остаётся только молчать, улыбаться и готовиться. — Джесс, милая, ужин готов! — голос матери, Элеоноры Стоун, донёсся снизу. Тёплый, заботливый. Голос женщины, которая любит свою странную, замкнувшуюся дочь, несмотря ни на что. Джессика вздрогнула, выныривая из своих мыслей. — Иду, мам! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и беззаботно. Она в последний раз окинула взглядом свою комнату. Она мало походила на спальню девочки-подростка из 2070-х. Никаких плакатов с кинозвёздами или музыкальными группами. Стены были увешаны распечатками схем, чертежами. На рабочем столе, рядом с навороченным терминалом, который она выпросила у родителей под предлогом «углублённого изучения программирования», валялись разобранные детали старого радиоприёмника, инструменты, учебники по робототехнике, кибернетике, биологии и даже баллистике. Родители смирились с моими странностями. Мама, будучи профессором в МТИ, даже поощряла мой внезапный интерес к науке. Отец, полицейский с двадцатилетним стажем, лишь качал головой, но тоже не мешал. Они, кажется, решили, что их дочь просто гений-интроверт. Даже с моим стилем, в котором не было ни одного платья, они смирились. Главное, что ребёнок не колется и не пьёт дешёвое виски за школой. Если бы они только знали правду. Спускаясь по лестнице, Джессика почувствовала запах жареного мяса и специй. На кухне, в своём идеально чистом фартуке, стояла мама. Высокая, с элегантной причёской, она выглядела так, будто сошла со страниц журнала. Рядом, уже за столом, сидел отец, Майкл Стоун. Крепкий, широкоплечий мужчина в форме, которую он ещё не успел снять после смены. Его лицо было уставшим, но при виде дочери на нём появилась тёплая улыбка. — Привет, чемпион, — сказал он своим низким, басовитым голосом. — Как успехи в покорении науки? Ещё не собрала своего собственного робо-дворецкого, чтобы он делал за тебя уроки? — Почти, пап, — Джессика натянула ответную улыбку и села за стол. — Осталось достать силовой кабель военного образца и миниатюрный ядерный реактор. Думаю, у тебя в участке ничего такого не завалялось? Отец хмыкнул. — Острячка. Нет, извини. Сегодня только пара пьяных драк и один угнанный «Крайслус». Никаких тебе ядерных реакторов. — Майкл, не говори при ребёнке о работе, — мягко упрекнула его Элеонора, ставя на стол большое блюдо с мясным рулетом. — Как твой день, милая? — Нормально, — пожала плечами Джессика. — Читала. — Всё свои книжки мудрёные? — вздохнула мать. — Ты бы сходила погулять. Погода чудесная. Могла бы зайти к Коннорсам, у них дочка твоего возраста. Чтобы что? Обсуждать мальчиков и новые модели «Пип-боя»? Нет, спасибо. — Я гуляла утром, — соврала Джессика. Утреннюю пробежку по периметру Сэнкчуари она прогулкой не считала. Это была разведка, оценка местности, выработка маршрутов для отступления. — Мне интереснее с книгами. Разговор за столом потек в обычном русле. Отец рассказывал о новом распоряжении по патрулированию, мать — о заносчивом новом декане в институте. По телевизору в углу гостиной шёл выпуск новостей. Диктор бодрым голосом рассказывал об успехах американских солдат на фронте в Анкоридже и о новых торговых санкциях против Китая. Джессика слушала вполуха, но каждое слово отзывалось в ней ледяным эхом. Санкции, эскалация, нехватка ресурсов... Все эти маленькие винтики в огромном механизме, который через два года с грохотом развалится, погребая под собой весь мир. — Опять про этих коммуняк, — проворчал отец, ткнув вилкой в кусок рулета. — Никак не угомонятся. Скоро совсем нефть перекроют. — Не волнуйся, дорогой, — успокаивающе сказала Элеонора. — У нас есть термоядерная энергия. Америка — самая сильная страна в мире. Никто не посмеет на нас напасть. Наша армия... ...будет бесполезна, когда полетят ракеты, — мысленно закончила за неё Джессика. Она сжала вилку так, что побелели костяшки. Как же хотелось закричать. Рассказать им всё. Заставить их поверить, собрать вещи и бежать куда-нибудь в глушь, в горы, подальше от крупных городов, от военных баз. Но она не могла. Она видела их лица. Уверенные, спокойные, полные веры в свою страну, в своё будущее. Они бы не поверили. Они бы решили, что она сошла с ума. И она потеряла бы даже тот хрупкий мир, что у неё был. Нет, единственный, кого она могла спасти — это себя. И, может быть, их, если они окажутся рядом в нужный момент. После ужина, сославшись на усталость, она поднялась к себе. Но вместо того, чтобы лечь спать, она села за терминал. Зелёные символы побежали по чёрному экрану. Она не просто читала учебники. Она взламывала. Потихоньку, очень осторожно, через прокси-серверы, она проникала в университетские сети, в полицейские базы данных, в архивы новостных агентств. Она искала подтверждения. И находила их. Сводки о пограничных конфликтах, которые не попадали в новости. Данные о нехватке ресурсов, гораздо более серьёзной, чем говорили по телевизору. И, самое главное, — обрывки информации о проекте «Убежище». Она знала, что их семья, как семья полицейского, скорее всего, имеет место в одном из них. Знала, что прямо здесь, под холмами Сэнкчуари, находится вход в Убежище 111. Это был её единственный реальный шанс. И она должна была быть готова к нему. Через пару часов глаза начали слипаться. Джессика выключила терминал и подошла к окну. Вечер опустился на городок. Зажглись фонари, в окнах домов горел тёплый свет. Где-то смеялись дети. Жизнь продолжалась. Она прислонилась лбом к прохладному стеклу. В доме напротив зажёгся свет на крыльце. Из дверей вышли двое. Мужчина и женщина. Он что-то с жаром рассказывал, жестикулируя, она смеялась, запрокинув голову. Даже отсюда было видно, как они счастливы. Нейт и Нора. Их семья знает их. Отец иногда пересекался с Нейтом на собраниях ветеранов, мать пару раз болтала с Норой у магазина. Милая, образцово-показательная американская семья. Он — герой войны, она — юрист. Скоро у них родится сын. Шон. И совсем скоро они получат приглашение от «Волт-Тек». Приглашение в криокамеру, в холодную бездну на двести лет. Джессика смотрела на них, и сердце сжималось от странной смеси зависти и жалости. Они не знают. Они живут своей жизнью, строят планы, мечтают о будущем своего ребёнка. А она стоит здесь, в темноте своей комнаты, как призрак из будущего, и знает их судьбу лучше, чем они сами. Знает о похищении Шона, о смерти Норы, о долгом и кровавом пути Нейта по руинам Содружества. Для неё это была история из игры. Для них это будет жизнь. И смерть. Друзей у меня особо нет, — пронеслось в голове. — Так, знакомые. Она отстранилась от окна. И правда, как можно заводить друзей, зная, что через два года они либо испарятся в атомном огне, либо превратятся в диких гулей, либо станут рейдерами, готовыми убить за банку консервов? Любая привязанность сейчас — это будущая боль. Лишний груз. Она стянула с себя куртку, бросила её на стул. Потом джинсы, рубашку. Оставшись в одном белье, подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела незнакомка. Стройная, с начинающей формироваться женской фигурой, с россыпью веснушек на носу и плечах. Слишком красивая. Слишком хрупкая. Это не я, — подумала она, но мысль была уже тусклой, привычной. — Но это моё тело. Мой инструмент для выживания. Она коснулась своего плеча. Кожа была тёплой, живой. Она активно занималась спортом, но не для красоты. Бег, отжимания, подтягивания на турнике, который она уговорила отца повесить на заднем дворе. Всё это было не для здоровья. Это было для выносливости. Чтобы бежать дольше. Бить сильнее. Карабкаться выше. Выжить. Изучение робототехники — чтобы уметь вскрывать замки и терминалы, чинить и перепрограммировать роботов. Биология — чтобы понимать действие радиации, мутаций, знать, какие растения можно есть, а какие убьют тебя. Физика — чтобы понимать, как работает этот странный, ретро-футуристический мир. Каждое знание было патроном в обойме. Каждая выученная схема — шагом в сторону от смерти. Она легла в кровать, укрывшись одеялом. Тиканье часов на прикроватной тумбочке казалось оглушительным в тишине комнаты. Тик-так. Ещё один день прошёл. Ещё на один день ближе к катастрофе. Скоро 2077 год. Всего два года. Она закрыла глаза, но сон не шёл. Перед мысленным взором вставали картины, которые она знала из игры. Огненный гриб на горизонте. Разрушенный Бостон. Уродливые мутанты. Пустоши. И где-то в глубине сознания, под слоями личности Джессики, под страхом и отчаянием, шевельнулся старый сисадмин. Тот, кто привык решать проблемы. Тот, кто знал, что любую систему можно понять. Любую игру можно выиграть, если знать правила. Это больше не игра. Это реальность. И правила здесь пишет смерть. Но даже у смерти можно попробовать вырвать свою победу. Я должна быть готова, — эта мысль была последней перед тем, как беспокойный сон наконец-то поглотил её. — Я буду готова. Мир за окном спал спокойным, безмяте жным сном. Не зная, что ему уже вынесен приговор.