Часть 2. Глаза в тени

Один из тех редких дней, когда внутреннее тиканье таймера, отсчитывающего мгновения до конца света, затихало до едва слышного шёпота. Джессика позволила себе крупицу роскоши — отдых. Никаких учебников, никаких схем, никакого запаха канифоли в комнате. Она оделась нарочито просто: выцветшая чёрная футболка с едва заметным логотипом какой-то древней рок-группы, которую она нашла в секонд-хенде, и старые, удобные джинсы. Волосы, обычно собранные в тугой хвост, чтобы не мешали, сегодня были распущены и перехватывались лёгким ветром, играя на солнце, как языки пламени. Она шла по знакомой тропинке, ведущей от Сэнкчуари-Хиллз к старому мосту через реку Конкорд. Воздух был наполнен ароматами лета: свежескошенной травы, речной воды и диких цветов, пробивающихся сквозь трещины в асфальте. Она шла неспешно, вслушиваясь в мир вокруг. В щебет птиц, в далёкий гул машин на шоссе, в плеск воды. Пыталась увидеть его не глазами знающего будущее пленника, а глазами шестнадцатилетней девушки, какой она и должна была быть. Вот старый дуб, на котором кто-то когда-то вырезал сердце с инициалами. Наверное, их уже давно нет в живых, даже по меркам её прошлой жизни. А здесь, в этом мире, им ещё только предстоит умереть. Жестокая мысль, от которой никуда не деться. Она остановилась на середине моста, оперевшись на прохладные, шершавые перила. Вода в реке лениво несла свои воды, отражая пронзительно-голубое небо. Красиво. До боли, до слёз красиво. И всё это обречено. Может, в этом и есть смысл? — подумала она, глядя на своё отражение в тёмной воде. Лицо незнакомки, ставшее её собственным. — Просто прожить эти два года. Взять от них всё, что можно. Почувствовать это солнце, этот ветер. Забыть о том, что будет потом. Но я не могу. Это как знать, что у тебя рак в терминальной стадии, и пытаться делать вид, что ты здоров. Отдых не приносил облегчения. Он лишь обострял чувства. Каждый смеющийся ребёнок, пробегавший мимо, каждая пожилая пара, гуляющая под руку, — всё это было кадрами из фильма про погибшую цивилизацию. Она была единственным зрителем в зале, который уже знал финал. Тем временем. Тысячи миль отсюда. Колорадо-Спрингс. Комплекс НОРАД, гора Шайенн. Здесь не было ни солнца, ни ветра. Только вечная, искусственная ночь, освещённая стерильным светом люминесцентных ламп. Воздух, пропущенный через сотни фильтров, был лишён запахов и ощущался мёртвым в лёгких. Глубоко под гранитной толщей горы, за титановыми взрывозащитными дверями, способными выдержать прямое попадание мегатонной бомбы, билось тёмное сердце Америки. То, что называло себя Анклавом. Генерал армии США Рик Харпер стоял во главе длинного стола из полированного тёмного дерева. На нём была парадная форма, но без кителя. Орденские планки на груди свидетельствовали о безупречной службе, о кампаниях, о которых не писали в газетах. Его лицо, высеченное из камня, казалось уставшим, но глаза под густыми седыми бровями были острыми и холодными, как осколки льда. Это было уже не первое совещание. И далеко не последнее. Вокруг стола сидели те, кто считал себя истинными патриотами, последней надеждой нации. Учёные в строгих костюмах, инженеры с цепкими взглядами, биологи, чьи руки могли как спасать жизни, так и создавать чудовищ, седовласые военные и гладко выбритые социологи с планшетами. Все они были членами Анклава. Правительства в изгнании, которое ещё даже не началось. Семь лет назад, в 2068-м, когда он был ещё полковником, к нему пришли двое в штатском. Они не угрожали. Они говорили тихо, убедительно, раскладывая перед ним на столе секретные отчёты, прогнозы и аналитические выкладки. Они показали ему будущее. Неизбежное. Ядерная война с Китаем была не вопросом «если», а вопросом «когда». И когда пыль уляжется, от Соединённых Штатов Америки, от их культуры, идеалов и народа не останется ничего. Только выжившие дикари на отравленной земле. Они предложили ему не просто спасение. Они предложили ему шанс сохранить пламя цивилизации. Стать частью правительства, которое переживёт Армагеддон и вернёт Америке её величие. Тогда он был шокирован. Но, изучив оставленные ему материалы, он понял — они правы. И он согласился. Теперь он был одним из высших руководителей этой организации. И на его плечах лежала ответственность за будущее. — Следующий, — ровным, безэмоциональным голосом произнёс генерал Харпер. На огромном экране в торце зала сменилось изображение. Фотография молодого человека, студента-физика из Калифорнии. — Джейкоб Рамирез, — начал доклад один из учёных. — IQ 158. Выдающиеся способности в области ядерной физики. Потенциально способен совершить прорыв в технологиях холодной термоядерной реакции. — Политическая благонадёжность? — повернул голову Харпер к представителю разведки. — Чист, — коротко ответил тот. — Но есть нюанс. Его подруга, Эмили Уошберн. Активная участница антивоенных митингов. Неоднократно замечена в распространении антиправительственных листовок. Есть вероятность идеологического влияния. Социолог, полистав свой терминал, добавил: — Профиль личности указывает на высокий уровень эмпатии и подверженность внешнему влиянию. В стрессовой ситуации может принять решение, основанное на эмоциях, а не на логике. Генерал Харпер несколько секунд молчал, глядя на фотографию талантливого юноши. — Отклонить, — его голос прозвучал как приговор. — Нам не нужны риски. Нам нужна стопроцентная преданность. Следующий. Так они работали. Холодно, методично, как селекционеры, отбирающие лучший генетический материал. Десятки имён, лиц, судеб. Перспективные молодые кадры, которые, по их мнению, должны были помочь построить новый, лучший мир на пепелище старого. Большинство из них даже не подозревали, что за ними наблюдают, что их жизни анализируют и препарируют под микроскопом. И вот на экране появилось новое лицо. Рыжеволосая девушка с серьёзным, немного отстранённым взглядом зелёных глаз. — Джессика Стоун. Шестнадцать лет. Сэнкчуари-Хиллз, Массачусетс. Один из инженеров, пожилой мужчина в очках с толстыми линзами, наклонился к микрофону. — Господин генерал, эта девушка — уникум. Три года назад её успеваемость была средней. Интересы — стандартные для её возраста. Но затем произошёл резкий скачок. Её запросы в университетских библиотеках и сетях поражают. Робототехника, прикладное программирование, кибернетика, даже основы материаловедения. Судя по анализу её сетевой активности, она самостоятельно изучает принципы работы наших военных протекторов и гражданских моделей «Мистера Хэнди». Несмотря на юный возраст, она проявляет талант, который я бы назвал выдающимся. Потенциал огромен. Генерал Харпер перевёл взгляд на представителя разведки. — Что по лояльности? Родители? Военный разведчик, майор с непроницаемым лицом, сверился со своими записями. — Отец — Майкл Стоун, офицер полиции, ветеран. Безупречный послужной список. Мать — Элеонора Стоун, профессор МТИ, никаких компрометирующих связей. Сама девушка в антиправительственных или пацифистских организациях не замечена. Никаких подозрительных контактов. Вообще. — Вот именно, — вмешался социолог, подняв глаза от своего терминала. — И это настораживает. Психологический профиль, составленный на основе данных из школы и косвенных наблюдений, указывает на крайнюю степень интроверсии, близкую к социальной изоляции. У неё практически нет друзей. Она никого не подпускает к себе близко. Резкая смена интересов три года назад совпала с периодом затворничества. Она как будто возвела стену между собой и остальным миром. Это может быть признаком скрытой нестабильности. В зале повисла тишина. Генерал Харпер свёл пальцы в замок и положил на них подбородок. Он взвешивал факты. С одной стороны — невероятно перспективный самородок. Лояльное окружение. И что важно, она не проявляет никаких признаков измены или симпатий к врагам нации. С другой — социальная отчуждённость. Нелюдимость. Хотя, последнее не обязательно минус. Многие гениальные учёные — те ещё социопаты. Они живут в мире своих формул и чертежей, и это делает их только эффективнее. — Мы не можем позволить себе упустить такой талант, — наконец произнёс он, и его голос заполнил тишину конференц-зала. — Но и рисковать не будем. Берём на заметку. Пока не активно. Просто более тщательное наблюдение. Я хочу знать о ней всё. Её распорядок дня, её привычки, с кем она говорит, что читает, что покупает в магазинах. Каждый шаг. Изучите её детально. И полный доклад мне на стол через месяц. Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. — Кто следующий в списке? На проекторе немедленно отобразилось фото следующего кандидата, и бездушная машина отбора продолжила свою работу. Когда совещание закончилось, генерал Харпер направился по гулким коридорам базы к своему личному транспорту — подземному монорельсу, который доставлял высшее руководство в их жилые сектора. Он думал о ситуации в мире. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Переговоры с Китаем зашли в тупик. Разведка докладывала о мобилизации их флота. Ресурсный кризис усугублялся с каждым днём. Скоро маска мирной жизни будет сорвана, и мир увидит уродливое лицо войны. Проект «Волт-Тек» с их сетью Убежищ скоро станет достоянием общественности, как последняя надежда. Харпер знал правду. Знал, что эта корпоративная сволочь собирается ставить там свои бесчеловечные социальные и биологические опыты над миллионами доверчивых граждан. Но Анклав заключил с ними сделку. «Волт-Тек» строил для них «чистые» убежища. Контрольные. И предоставлял доступ к результатам своих чудовищных экспериментов. Это была грязная сделка, но необходимое зло. Благо, на которое приходилось идти ради высшей цели. Генерал тяжело вздохнул. Он делает то, что должен. Ради своей страны. Ради своей семьи, которая уже была в безопасности, в одном из таких «чистых» секторов. Пусть не все в его организации были идеалистами. Он знал и о карьеристах, и о настоящих фанатиках, грезящих о расовой чистоте. Но Анклав был единственным шансом для Америки. Он не просто так думал. Он был в этом уверен. Джессика возвращалась домой на закате. Солнце окрасило небо в драматичные оттенки оранжевого и фиолетового. День отдыха подходил к концу, оставляя после себя лишь лёгкую усталость и привычное чувство фоновой тревоги. Она не знала, что за несколько часов до этого её имя и фотография обсуждались в самом секретном бункере страны. Не подозревала, что её жизнь, её увлечения и её одиночество были тщательно проанализированы людьми, обладающими властью, о которой она могла только догадываться. Она жила своей тайной жизнью, готовясь к одному апокалипсису, и совершенно не ведала, что другая, не менее одиозная и безжалостная организация уже взяла её на карандаш, вписав её имя в свои зловещие планы. Военная база Форт-Хаген, Массачусетс. Майор Эрик Картер из разведывательного управления Анклава прочитал шифровку, поступившую по закрытому каналу. Сообщение было коротким и ясным. ОБЪЕКТ: СТОУН, ДЖЕССИКА. СТАТУС: НАБЛЮДЕНИЕ, УРОВЕНЬ 2. ЗАДАЧА: СОСТАВЛЕНИЕ ДЕТАЛЬНОГО ДОСЬЕ. НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ. СРОК: 30 ДНЕЙ. ИСПОЛНИТЕЛЬ: МАЙОР КАРТЕР, Э. Картер был одним из лучших в своём деле. Он был тенью, призраком. Он мог месяцами жить по соседству с объектом, не вызывая ни малейшего подозрения. Он был мастером маскировки, сбора информации и анализа человеческого поведения. Для него не было хороших или плохих заданий. Были только приказы. Он молча удалил сообщение, которое самоуничтожилось бы через 60 секунд. Затем подошёл к шкафу, достал неприметную гражданскую одежду, небольшой саквояж, в который положил бинокль с функцией ночного видения, миниатюрную камеру, несколько «жучков» и портативный терминал для анализа радиочастот. Назначение на шестнадцатилетнюю девчонку его не удивило. Анклав работал на перспективу. Он знал, что прямо сейчас десятки таких же офицеров, как он, получили свои цели и отправляются в разные концы страны, чтобы плести невидимую сеть наблюдения вокруг будущих «активов» нового мира. Через час неприметный синий седан выехал с территории базы. За рулём сидел майор Эрик Картер. Он направлялся в идиллический пригородный городок Сэнкчуари-Хиллз. Его задачей было понять, кем на самом деле является эта талантливая и одинокая рыжеволосая д евушка. И он свою задачу выполнит. Всегда выполнял.