розовый

Прошло около пяти лет с тех пор, как Ги-хун впервые почувствовал, что из жизни пропал смысл. Был отнят, раздавлен, потерян за бессмысленной кучей денежных купюр. Почти три года — с момента, когда он нашел новый. Приобрел смысл в охватившей разум идее поиска и мести… чтобы потом потерять его вновь. Прошло полгода — и сейчас все его смыслы приняли обличие крошечного младенца. Маленькой девочки, родившейся в эпицентре человеческой жестокости. Каждый раз, глядя на малышку, у него внутри что-то сжималось — он думал о тех людях, которые отдали жизни в нечестной схватке, чтобы она оставалась в порядке; он думал о её храброй матери Джун-хи, о заботливой госпоже Чан, о Хён-джу — о всех тех, кому он обещал позаботиться о ней. О всех тех, кто оставил частичку себя не только в малышке, но и в самом Ги-хуне. Сейчас было трудно представить, что было бы, сложись жизнь иначе. Глядя на малышку, он вспоминал об Играх и о всех этих людях: о своём старом друге Чон-бэ, погибшему по глупости; о бедном трусливом Дэ-хо, судьбу которого он бесчеловечно решил... даже об Ён-ыле, который оказался предателем. Ги-хун вспоминал о горе-папаше Мён-ги, который пытался убить собственного ребенка. Он не хотел, чтобы люди погибали, особенно те, кто был готов выйти из игры, — но он никогда бы не позволил Мён-ги стать единственным победителем. Даже если это означало бы проиграть самому. Он бы сделал всё, чтобы малышка была в порядке. Поэтому Ги-хун выждал момент, пока парень замешкался во время их финальной драки — и успел нажать на кнопку, прежде чем Мён-ги попытался скинуть его с платформы… Парень полетел вниз. Разбился насмерть, оставляя Ги-хуна и малышку победителями. Игрок 456 дошел до финала во второй раз. Это не было целью — но, если того стоила жизнь малышки, если такова была цена сдержанного слова… Ги-хун был готов это принять. Первые несколько секунд закулисный голос молчал — лишь объявил, что игрок 333 был исключен. Но ни слова о победе. Ни слова о том, что они с малышкой получат деньги. Ги-хун даже не знал, возможна ли победа двух участников сразу… но, услышав заветное «Игроки 456 и 222 победили», мужчина почувствовал облегчение. Он стоял возле края платформы, держа на руках ребенка и наблюдая, как за ними смотрят ВИПы. Были ли они разочарованы? Рассержены? Ничто из этого не имело значения. Совсем скоро они все, включая победителей, должны были уйти отсюда. Вернуться обратно. Домой. …Он был в этом уверен, пока не раздался звук сирены. Люди за стеклом зашевелились, сотрудники принялись покидать свои посты — это не было похоже на окончание игры. Это было что-то серьезное — но что именно, никто не говорил. Они бы так и остались на платформе, если бы не Ведущий, который по необъяснимой причине появился здесь, чтобы забрать их. Фронтмен снял маску — и Ги-хун вновь увидел перед собой лицо Ён-ыля. Он видел человека, который растоптал его доверие, убил Чон-бэ, притворялся — и сейчас просил пойти вместе с ним. Остров должен был подорваться в ближайшее время. Полнейшее безумие. С какой стати ему доверять Фронтмену? Почему тот решил прийти лично? У Ги-хуна не было времени, чтобы отдаваться тяжелым чувствам и предположениям, хотя бы из-за малышки, поэтому он послушно согласился последовать за мужчиной… Они почти спустились вниз, как вдруг послышались выстрелы, за которыми последовал треск… и крик. Знакомый голос. — Ин-хо! Голос, который принадлежал детективу Хвану, обращался к Фронтмену. Фронтмен — Ин-хо. Ин-хо — брат детектива. Ин-хо — человек, притворявшийся игроком 001, представившийся Ён-ылем... Он соврал даже о своем имени. Точно так же, как и детектив Хван соврал ему о личности брата… если он не знал, что его брат, Хван Ин-хо, проводит игры — как бы он так быстро нашел его посреди хаоса? На мгновение Ги-хуну захотелось, чтобы время замерло. Нужно было всё переварить — но это было непозволительно. Крепко удерживая малышку, перемогая усталость, они с Ведущим направились на выход. Мысленно он молился, чтобы Джун-хо успел скрыться. Он должен был. Они все должны были успеть выбраться из ада... ... Дорога домой была долгая. В салоне автомобиля повисла недосказанность, которую никто не торопился разбавлять. Словно двое мужчин негласно договорились молчать, пропитываясь этим напряжением. Ги-хун даже не был уверен, что до сих пор ненавидит Фронтмена — скорее, это было непринятие. Замешательство. Неизвестность. Возможно, узнай они друг друга лучше, стало бы понятнее, что двигало господином Хваном, и как он опустился так низко... Ги-хун решился это исправить только в момент, когда они расходились. Он попытался вразумить Ин-хо — может быть теперь, когда всё кончено, этот человек отнёсся бы к играм по-другому? В конце концов, в нём было что-то ещё, кроме бездушных манипуляций. Что-то, из-за чего Ин-хо предложил ему тот несчастный кинжал ночью; что-то, что сподвигло его помочь покинуть остров… Но Ин-хо выбрал закрыться. Он ушёл. Оставил за собой лишь вопросы, ставшие причиной сотни полуночных размышлений. И ничего больше.

***

…Ги-хун попытался двигаться дальше. Первые недели он потратил на бесконечный поток бытовых задач: решил оставить мотель и переехать в более подходящее жилище. У-сок уговаривал его взяться за реальный отельный бизнес, но Ги-хун никогда не был достаточно силен в этом — поэтому, после нескольких просьб и обещаний, согласился передать мотель У-соку на попечение. Небольшая квартирка в хорошем районе стала для них с малышкой новым домом. Домом, в котором сначала было слишком пусто — но который постепенно наполнялся тихой любовью. Домом, куда иногда даже заглядывали гости: У-сок, мама Санг-ву и Чхоль вместе со своей мамой, которая совсем недавно смогла добраться до Сеула. Ги-хун был рад видеть этих людей, даже несмотря на годы замкнутого образа жизни… особенно учитывая, что все они были готовы помочь ему с новорожденной. Он полюбил эту девочку. Забота о ней напоминала ему о тех годах, когда его Га-ён была такой же крошечной. О лучших годах, которые были в его жизни. Малышка напоминала, как сильно он скучает по своей родной дочери — и как сильно жалеет, что не может перебороть себя и позвонить. Жизнь шла своим чередом: походы в магазин, покупка новой посуды, воскресная встреча со знакомыми, колыбельные на ночь и бормотание телевизора на фоне. Иногда он проводил вечера в одиночестве на диване в гостиной, после того, как малышка наконец засыпала. Иногда… виделся с детективом Джун-хо. Первое время Ги-хун не был уверен, в порядке ли Хван после всего случившегося — но вскоре, они смогли наладить связь. Возникло много вопросов после разоблачения Хвана Ин-хо — и, в какой-то мере, Ги-хуну это даже помогало принять ситуацию. Стало известно куда больше, чем просто факт, что «Ён-ыль» и Джун-хо скрывали многое. До того, как Ин-хо исчез, у него была беременная жена — история, которую Ги-хун слышал от Ён-ыля, оказалась практически правдивой. Он действительно работал в полиции до того, как стал Фронтменом, и, со слов Джун-хо, очень любил свою семью. Потеря жены далась ему тяжело. Он закрылся. Прошел путь, похожий на то, что пережил Ги-хун после своей первой победы — опустошение, горе, утрата… И, может быть, это никогда не смогло бы перекрыть те ужасные преступления, что совершил Ведущий, но это… объясняло довольно многое об Ин-хо. Объясняло, что он никогда не был чистым злом. Объясняло, что система повлияла на него не меньше, чем на самого Ги-хуна… У них было что-то общее. Точка соприкосновения. Ин-хо по-прежнему иногда посещал его мысли, но это было не так, как раньше. Это больше не был обезличенный Ведущий — его место занял конкретный мужчина. Холодный и расчетливый, старательно скрывающий свою историю и лишь изредка позволяющий себе показать что-то доброе. Что-то искреннее. Ги-хун отчетливо помнил их последнюю встречу возле Отеля. В его голове всплывал Ин-хо и его темные глаза — уставшие, полные боли и скорби. Он вспоминал его молчание — раз за разом сожалея, что не сказал чего-то большего… Мысли не отпускали его — но жизнь двигалась дальше. Он постепенно двигался вместе с ней. В очередной майский день Ги-хун спокойно сидел в спальне, наблюдая, как малышка сладко посапывает. Она сильно подросла — всё чаще лепетала что-то на своём языке, всё чаще с любопытством тянулась за лежащей рядом игрушкой… но даже так, она продолжала оставаться маленьким и беззащитным комочком. Маленьким хрупким смыслом, который Ги-хун оберегал… Но сейчас она спала — значит, у её опекуна было время, чтобы постирать пелёнки, комплекты постельного белья — они пачкались куда чаще, чем хотелось бы, да и мама Санг-ву однажды сказала, что малышам необходимо менять постель раз в несколько дней… Ги-хун направился к стиральной машине, попутно собирая грязные вещи — как вдруг раздался звонок в дверь. Легкое чувство тревоги отозвалось в его теле — последние месяцы были достаточно спокойными, и мужчина даже привык к визитам — вот только, когда его навещали близкие люди, они предупреждали заранее… С соседями Ги-хун почти не контактировал, поэтому вполне возможно, что это был кто-то из них. За эти полгода не произошло ничего страшного, значит, вряд ли произойдет сейчас. Проигнорировав дурное предчувствие, мужчина подошел к двери. Рука крепко сжала дверную ручку, когда, наконец, он решился открыть белоснежную дверь. Его сердце пропустило удар, стоило ему увидеть лицо стоящего напротив человека. И ещё один. И ещё. Он пытался не думать о нём, пытался отпустить всё, что было с этим связано — но сейчас этот мужчина стоял перед ним в деловом костюме. Это было похоже на тревожный сон, но Ги-хун не мог проснуться. Он замер, не в силах что-то сказать... — Розовый? Серьезно?

***

Ин-хо набирался смелости, прежде чем отправиться по найденному адресу. Множество раз прокручивал в голове слова, которые скажет. Ин-хо собирался с силами, чтобы позвонить в дверной звонок… но первое, что вырвалось из его уст, когда дверь распахнулась — искренняя реакция удивления. И негодования. Ги-хун стоял перед ним в домашней черной футболке, с детской пелёнкой на плече, усталым лицом и… розовыми волосами. Растрёпанная, отросшая копна была совершенно не похожа на ту стрижку, которую Ин-хо запомнил с их последней встречи. Множество нежно-розовых прядей выбивались из прически, хотя, что более вероятно, никакой «прически» и не подразумевалось… Ги-хун выглядел забавно. Даже более забавно, чем когда он покрасился в красный пару лет назад… и всё же, в этом было что-то. Что-то тёплое. Мягкое. Будто бы он смог вернуться к той жизни, которую проживал до того, как попал на игры — добрую, светлую и беззаботную, даже несмотря на кучу долгов… Ин-хо практически забыл, под каким предлогом вообще появился у него на пороге. Ги-хун смотрел на него, нахмурившись, не торопясь отвечать. Мышцы его рук заметно напряглись, а взгляд сосредоточился на стоящем напротив Ин-хо: будто мужчина был готов в случае чего резко захлопнуть дверь… или наброситься на него. Но он стоял неподвижно. — Ин-хо? — голос его был низким. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Он был готов услышать такой вопрос — но все слова резко забылись. Ин-хо не мог поверить, что снова видит этого мужчину — даже с новым цветом волос, новой квартирой, это по-прежнему был Ги-хун… Человек, который раз за разом заставлял его сомневаться в собственных взгляда. Человек, о котором он безостановочно думал последние месяцы. Последние годы. Но нельзя было дать слабину сейчас — подумаешь, покрасился в розовый… Это не меняло целей Ин-хо. — Я принёс деньги. Выигрыш. Твой и игрока 222. … это было одновременно лучшее и худшее оправдание, которое Ин-хо придумал — не столько для Ги-хуна, столько для самого себя… Ги-хун пережил бы, если бы Ин-хо заявился к нему без причины. Он мог бы просто не открывать дверь. Ин-хо же, напротив. Прийти сюда и без того означало проявить слабость. Сдаться. С призовыми деньгами он хотя бы мог оттянуть момент принятия. Тем более, с ним действительно однажды связывались люди, которые занимались организацией — спрашивали о судьбе победителей 2024 года и о том, доставили ли им деньги. Ин-хо ответил что-то про «поиск актуальной информации об их жизни» и сказал, что «если что-то станет известно, деньги будут безопасно доставлены». Он не рассказывал, что проводил Ги-хуна до дома ещё в день Окончания игр. — Деньги? Ги-хун прищурился, с сомнением глядя на чёрную коробку в руках Ин-хо. — Во-первых, мне не нужны эти грязные деньги; во-вторых, не рановато ли ты решил их принести, а в-третьих… — А в-третьих, я даже не могу быть уверен, что ты тот, кто мне нужен… с такими волосами-то. Кто сделал это с тобой, Ги-хун-сси? Брови Ги-хуна нахмурились — он вот-вот был готов съязвить сильнее, но Ин-хо не мог сдержаться. На его губах промелькнула маленькая ухмылка. — Ха-ха, смешно, — Ги-хун пристально посмотрел на него. — Я ведь тоже не знаю, могу ли называть тебя так, Ин-хо… Вдруг ты снова решил притвориться Ён-ылем сейчас? Слова ударили как пощечина — и ухмылка Ин-хо мгновенно исчезла. Шутка не казалась ему забавной — под слоем сарказма пряталась горечь. На секунду между ними повисла неуютная тишина. — Это не… — Разве нет? Ин-хо напрягся: Ги-хун мог бы развернуться прямо сейчас… но он не стал. — Полгода назад ты стоял передо мной как незнакомец. Я думал, мы разберемся во всем, но ты просто ушел… исчез… а теперь ты берёшь и появляешься? С деньгами? Ты думаешь, я реально этого ждал? Что мне с ними по-твоему делать? Ин-хо чувствовал, что ему трудно пошевелиться. Коробка на мгновение стала тяжелее. — Я не пытаюсь притворяться, Ги-хун. Сейчас — нет. — Тогда какого хрена ты оделся как глава бизнес-центра? К чему столько формальности, неужели нельзя было просто подкинуть деньги? Его взгляд задержался на темно-синем костюме. На галстуке. На этой чертовой коробке. — Я решил, что так будет правильно. Сейчас было проще сделать вид, что это действительно инициатива кого-то сверху. Словно всё и должно оставаться формальным — холодным, отстраненным. Ведь так ему будет гораздо легче уйти, когда деньги будут отданы. Рот Ги-хуна приоткрылся — он собирался добавить что-то еще, как вдруг из-за его спины раздалось тихое хныканье. Малышка. Она, по всей видимости, спала, пока её приемный папа занимался домашними делами и уборкой… вряд ли Ги-хун просто так ходил с пеленкой на плече. — Блин… — он тихо выругался, кидая на Ин-хо озадаченный взгляд. — Если ты… если ты не торопишься, и если с тобой никого, можешь зайти. Закрой дверь. Мне нужно проверить её… она ещё не доспала. Ги-хун скрылся за дверью другой комнаты, попутно напевая что-то утешительное. Дверь со щелчком захлопнулась, когда Ин-хо зашел в квартиру. Неуверенно снял обувь. Выдохнул. Он не рассчитывал задерживаться — хотя, несомненно, в глубине души надеялся на это. Квартира Ги-хуна выглядела достаточно пустой, но, тем не менее, в коридорчике стояло небольшое растение, а на стенах висели фотографии… некоторые из них были старыми — возможно, что-то из детства; на других можно было увидеть его маленькую дочь… Одну из рамок украшало что-то похожее на цветочек — скорее всего, это была поделка Га-ён. Ин-хо насчитал четыре двери — выходит, здесь было как минимум две жилые комнаты… до отеля, конечно, далеко — но мужчина был почти уверен, что Ги-хун подошел ответственно к выбору новой квартиры. Было слышно, как он укачивает малышку за соседней стеной — и Ин-хо было сложно удержаться, чтобы не зайти туда… но он терпел. Как минимум, он был слишком вежлив для этого. Ги-хуна не было около семи минут, но наконец, он вышел. На его губах появилась мягкая улыбка. — Как она? — Она… в порядке. Иногда чутко спит. Иногда очень крепко… Время от времени болеет, но я слежу за этим… Знаешь, думаю, для победительницы игр она отделалась совсем малым. Ги-хун горько хмыкнул, но ничего больше не сказал. Вдруг Ин-хо понял, что это его шанс спросить. Он не был уверен, но хотел этого достаточно сильно. — Могу я… увидеть её, пожалуйста? Ги-хун поднял взгляд, напрягаясь. Посмотрел на мужчину, будто это была неудачная шутка. Он вполне мог отказать — и это было бы закономерно. — Ты… только тихо. Ги-хун повёл его за собой — осторожно, с предубеждением… поглядывая, чтобы Ин-хо держал дистанцию. Они прошли в небольшую комнату с кроватью, комодом и маленькой детской колыбелью. Темные шторы защищали помещение от дневного света, на комоде едва слышно гудели настольные часы. Малышка спала, укутанная в пелёнки и маленькое пушистое одеяльце. Последний раз Ин-хо видел её в «коконе» из двух окровавленных курток, совсем крошечную. Она определенно подросла. — Она похожа на свою маму, — прошептал Ги-хун, аккуратно поправляя одеяло. Ин-хо кивнул в знак согласия. У малышки действительно было что-то от сильной и отважной Джун-хи, которая решилась участвовать в играх ради будущего дочери… даже понимая, на какой риск идёт. Малышка тихонько сопела, окруженная мягкой тканью. Защищённая. Воплощение всего невинного и человечного. — Ты хорошо справляешься, Ги-хун. Он старался ничего не говорить, чтобы не побеспокоить сон девочки — но и промолчать не мог. Ги-хун стал для неё опекуном, приёмным родителем — ещё там, на играх — и до сих пор оставался рядом. Ин-хо был почти уверен — будь перед Ги-хуном подобный выбор, он бы пожертвовал собой ради этой девочки. Мужчина слегка заметно улыбнулся — впервые это было адресовано Ин-хо. Вскоре они тихо вышли из комнаты. — Спасибо, что позволил зайти к ней… Я… Он засомневался — но Ги-хун заслуживал знать, о чем Ин-хо думал перед визитом. — Честно говоря, я хотел увидеть её… Вас обоих. Поэтому пришел лично. Эмоции на лице Ги-хуна переменились — услышанное то ли порадовало его, то ли наоборот вызвало раздражение… Ин-хо склонялся к первому. — Выходит… костюм ты надел для неё? И для меня? Ги-хун улыбнулся. Это определенно не было раздражение. — Для вас обоих. Он позволил себе пошутить в ответ… хотя, в некотором смысле, это не было шуткой. — Жаль, она сейчас спит… На секунду мужчина заколебался — запнулся, внимательно посмотрел на Ин-хо… Прочистил горло — затем продолжил. — … Но ты можешь подождать, пока она проснется. Я имею в виду… Если у тебя нет дел больше, может, нам стоит обсудить некоторые вещи… Это был шанс выговориться. Трещина. Возможность привести бесконечные мысли хоть к чему-то. — Но я пойму, если ты не ответишь… В конце концов, несчастный Джун-хо тоже так и не узнал, «почему»… — Я… Ин-хо вздрогнул. Не потому, что это было жестоко — скорее, слишком похоже на правду. Могло показаться, что Ги-хун сказал это специально — но Ин-хо знал лучше. Слишком многое прошло с их первой встречи, чтобы кто-то из них опустился до издевок. — Я всё же пришёл, чтобы передать вам выигрыш. Я понимаю, что ты не захочешь его брать, но это и не мои деньги… Мужчина протянул Ги-хуну черную коробку. — На этот раз в коробке? — он повел бровью. — Я знаю, как выглядит выигрыш наличными… Только если ты не напечатал новые купюры. — Там… не только деньги. Ги-хун медленно открыл коробку. Рядом с двумя золотистыми картами лежала небольшая плюшевая игрушка в виде котёнка. — Это… — Это для малышки. К слову, я не спросил… как её зовут? Если это не секрет. Ги-хун с удивлением рассматривал котёнка. Смешные вышитые глаза, усы, огромные уши и хвост — он так контрастировал с официальным видом Ин-хо… но Ги-хун выглядел тронутым, пока крутил игрушку в руке. — Я назвал её Джун-хи. В честь матери… Я не... не уверен, что Джун-хи планировала называть её так, но это… это меньшее, что я мог бы сделать. Эта девушка была такой сильной, она заслужила… Он сделал вдох. — Она заслуживала видеть, как малышка Джун-хи растёт. Как она улыбается. Как она постоянно пытается ухватиться за чужую руку, и никогда не отпускает, и… — Это красивое имя. Ты принял правильное решение, Ги-хун. — Да, мне тоже так кажется. Спасибо, Ин-хо, — он посмотрел на него — затем добавил: — Но почему котёнок? Плюшевых кальмаров не было? Ин-хо хотел закатить глаза, но вместо этого едва вздохнул. — Нет, больше никаких кальмаров... Я подумал, что котёнок понравится и ей, и тебе, ты же… — Мне? — Я думал, тебе нравятся кошки. Ги-хун удивленно поднял брови, глядя то на игрушку, то на Ин-хо. — Боюсь представить, что ещё ты можешь знать, раз уже выведал мои предпочтения в животных и мой адрес… — Твой адрес… долгая история. — Ин-хо криво усмехнулся. — Но я бы не узнал, что ты переехал, если бы господин Чхве любезно не намекнул бы, что тебя больше нет в отеле. Они постояли еще немного, неловко глядя друг на друга, но в этом больше не было боли. Не было вины или злости… Скорее, что-то новое. Больше похожее на второй шанс. — Если ты хочешь, чтобы Джун-хи увидела твой модный костюм, можешь пройти подождать на кухню… Правда, виски здесь нет, но можем выпить чаю. — Чай… звучит хорошо. Они тихо прошли в небольшую кухонную зону, которая плавно соединялась с коридорам. Чайник нагрелся быстро — быстрее, чем кто-то из них выбрал подходящую тему для разговора. Кругом запахло травами и зелёным чаем. Это… успокаивало. Делало вещи чуть-чуть проще. Мужчины долго не решались заговорить о чём-то большем, чем бытовая жизнь и общественные события последних недель. О чём-то кроме нового цвета волос Ги-хуна и аккуратно завязанном галстуке Ин-хо. Не решались нарушить хрупкое нечто, что начинало медленно выстраиваться вдоль тяжёлых стен воспоминаний. Но они оба понимали — быть может, после тихого разговора о прошлом, о старых вещах, о старых именах и ранах… Может быть, они наконец поймут друг друга. и перестанут быть чужими. Может быть, с чашки чая всё и начнётся. Без ролей и масок. Просто заново.