Глава 24. Что делать когда нельзя?

Энакин стоял неподалеку, слыша все до последнего слова. То, чего не должен был знать. То, что не предназначалось для него. Но услышал и теперь чувствовал что-то такое, чего не ощущал в своей жизни еще некогда. С самого детства парень был стойким и выносливым, знал, что в этой жизни ему никто не поможет, что всегда во всем он будет вынужден пробиваться сам и потому никогда не позволял себе ныть и жаловаться. Сила была частью натуры Энакина, внутренний стержень, сделанный из несгибаемой стали всегда удерживал его на поверхности, не позволяя упасть и позволить себя затоптать. А сейчас этот стержень будто бы выдернули и потеряв опору, парень буквально не мог уцепиться ни за что. Не мог или не хотел. Он продолжал стоять, только ноги не слушались и подкашивались, заставляя навалиться на ограждение. Внутри, там, где было сердце, что-то противно сжалось и начало мелко трястись, отчего перед глазами появилась черная сетка из маленьких точек, мешавшая смотреть перед собой. Даже не видя сейчас себя, Энакин знал как выглядит. Бледный почти до синевы, губы одного цвета с лицом, а глаза скорее всего потемнели. Так бывало когда он болел, а сейчас, похоже, умирал. Не было сил ни на что вообще. Идти, двигаться, дышать. Ничего не хотелось, просто стоять и ждать конца. Сквозь эту прозрачно-черную пелену Энакин еще видел как счастливая Падме говорит директору, улыбаясь и поводя в сторону рукой. От этого становилось еще больнее. Ведь эта радость, эта улыбка уже не имели к Энакину никакого отношения. Были не для него и ясно показывали как мало он значит в ее жизни. И нет ему места в ее будущем. Никакого, вообще, только если смирится с ситуацией и смиренно ждать, когда Падме заметит и оценит его чувства, поймет какой он хороший и как ее любит, ответив наконец взаимностью. Но случится ли это? И сколько придется ждать? Возможно даже всю жизнь, безо всякой гарантии результата. Тоска и безнадега, вообще непонятно как жить. Что делать теперь и как помочь самому себе. Падме уже ушла, директор тоже скрылся внутри здания, а Энакин все стоял, его никто не видел. Желание заходить в училище пропало начисто, но и стоять тут до вечера тоже не вариант, мало ли, что могут подумать люди, еще решат, что пьяный или больной и отправят куда таким положено. И с трудом передвигая ноги, парень, как слепой, двинулся в сторону дома, но отчего-то ему не хотелось туда идти. Но больше, похоже, некуда. К Асоке едва ли теперь пойдешь, после всего, что он натворил, а думать еще и об этом сил не было. И он просто шел, не глядя перед собой, так добрался до своего двора и чуть вдалеке увидел еще одну знакомую парочку, просто до боли в сердце. Двое людей средних лет, мужчина и женщина. Он в строгом светлом костюме, гладко причесанный, в очках, а рядом с ним…такая красивая в ярком синем платье, с косой, обвитой вокруг головы, с совершенно счастливой и умиротворенной улыбкой шла его мама. Энакин снова замер, не двигаясь, пытаясь понять, не ошибся ли. Но нет, это правда была она. А вот, кто с ней рядом? Кто бы ни был, но явно относится к ней хорошо, давно никто не видел, чтобы она так улыбалась и так оживленно с кем-то беседовала. Они прошли мимо Энакина, похоже, не заметив его и вошли в их подъезд. Это заставило Скайуокера снова подумать, что все вокруг счастливы, всех любят и ждут, а он один никому не нужен, болтается как неприкаянный и нет ему места ни в чьей жизни. Развернувшись в другую сторону, Энакин пошел в соседний двор, чтобы не смущать маму и ее гостя, знал, что она сама потом расскажет. По пути попался небольшой продуктовый магазин и не зная зачем, парень туда заглянул. Внутри, как он и думал, ничего примечательного, небольшое квадратное помещение, несколько витрин с разным ассортиментом, в одной стороне - молочная, рядом - колбасная, потом конфеты, хлебобулочные, напитки. Возле стен - бутылки с алкоголем и лоток с мороженым. Энакин хотел выйти, поняв, что покупать тут ничего не будет, но продавщица за прилавком, молодая светловолосая женщина в синем фартуке с оборками вдруг посмотрела на него приветливо и с улыбкой, словно понимая его и испытывая сочувствие. Энакин знал, конечно, что это неправда, кому до него есть дело, а этой особе вообще интересны лишь продажи, но устоять против такой приветливости не мог. Если бы женщина посмотрела волком и обхамила его было бы легче, но видя так мало доброжелательности в свой адрес, парень не мог оттолкнуть ее. И вновь оглядел прилавки, думая, что бы взять. От стены с пивом и вином отвел взгляд сразу и решительно. Нет, напиваться он не будет, хватит маме проблем с отчимом. Вместо этого посмотрел в витрину с мороженным и очень скоро выбрал вафельный стаканчик с карамелью. Вспомнил как в детстве любил такое, потом отчего-то перестал есть. Порылся в карманах и нагреб достаточно мелочи, чтобы хватило на то, что он хотел. Выйдя из магазина, Энакин присел на невысокую качель во дворе, бывшую сейчас свободной и развернув фиолетовую упаковку с нарисованным цветком и сидящей там бабочкой, лизнул белую сладкую массу с коричневыми разводами. Сразу вспомнилось время, бывшее, казалось, в какой-то параллельной реальности, где Энакину лет десять, может, чуть меньше. Стоит лето, занятия в школе завершились, чему он только рад и впереди три месяца счастья, свободные от пренебрежения одноклассников и равнодушия учителей, что было одинаково неприятно. Но пока можно об этом забыть. Тем более когда погода такая классная, светит солнце, вода в речке теплая, можно гулять целыми днями, не слыша пьяных бредней Уотто. И кататься на велосипеде, правда тот был уже совсем старый, еще маме в детстве принадлежал, да и маловат Энакину уже немного, но ничего страшного, пока еще ездит, до конца лета хватит, а потом они что-то придумают. И мороженное. Если удастся найти достаточно монеток, то можно покупать его хоть ежедневно. В соседнем дворе оно такое вкусное, стаканчики с карамелью, с джемом, с орехами, изюмом и шоколадным наполнителем. Не было труда сейчас вспомнить как Энакин тогда мчался с утра в этот же магазин, покупал один из этих стаканчиков и после ехал к реке, где подолгу сидел на берегу и ел мороженное, когда бывало жарко, залезал в воду. А один раз, кажется, это было перед пятым классом, на речке, кроме него, были еще несколько других ребят, где-то на пару лет младше Энакина. Две девочки и несколько пацанят. Они плескались в воде и чему-то смеялись. Одна из девочек посмотрела на него и улыбнувшись помахала рукой. Это была тогрута лет девяти, худенькая и невысокая, казавшаяся смешной из-за этой угловатой худобы и несуразно большой головы. Энакин неожиданно ответил на улыбку и тоже помахал. Девочка отделилась от компании и подойдя к нему, протянула что-то в открытой руке. Энакин посмотрел туда и увидел что-то небольшое и металлическое, это оказалась фигурка спортсмена на велосипеде. — Вот, я знаю, это ты потерял, — сказала девочка робко, не глядя на него. Энакин хотел сказать, что нет, не он, но сам неясно почему взял и поблагодарил. Девочка снова отошла к друзьям и вскоре компания ушла, а мальчик долго еще сидел на берегу, думая о том, что такое иметь друзей и эта девочка, могла бы она стать его другом? Почему-то хотелось подумать об этом. И вспомнился этот случай именно сегодня, когда Энакин снова ел мороженное, как и тогда. А ведь казалось давно забыл и то лето, и ту девочку. Но ведь фигурку эту зачем-то до сих пор хранит, стоит на его столе, радует глаз, органично вписываясь в интерьер. Сейчас парень неожиданно понял, что все это значило. Поступок той девочки, ее внимание, улыбка, мороженное и речка. Это все было настоящим, искренним, подаренным душой и сердцем, чистым и детским, не умеющим еще врать и лукавить. Сам Энакин тоже тогда был таким и мог видеть подобные вещи. Потом с возрастом утратил эту способность, замазав ее грязью порочности взрослой жизни, а теперь это невинное детское воспоминание словно потоком чистой воды обрушилось на него и стало смывать эти черные пласты, обнажая то, что было под ними. То, что Энакин давно забыл и казалось утратил, но выходит не навсегда. — Я же совсем не такой как был последние годы, — сказал он неожиданно вслух — Я же не злой, не хулиган, я обычный парень, просто хотел, чтобы со мной дружили, чтобы общались, а вышло, в итоге, что… Энакин с досадой махнул рукой и скомкав пустую бумажку от мороженного, бросил ее в урну и пошел домой. К речке идти передумал, ведь тот велосипед давно сломался, новый так и не купили, пешком идти далековато. Как-нибудь в другой раз. Дома его встретила только мама, ее спутник уже ушел, но женщина по-прежнему была в хорошем настроении, улыбнулась пришедшему сыну и пригласила его за стол. На нем стояли шоколадные конфеты и банка с растворимым кофе «Пеле». Энакин не отказался ни от чего из этого. Мама с умилением смотрела как он поедал конфеты и заметив, однако, непривычную печаль в глазах сына, решилась спросить: — А что такое? Ты с кем-то поругался? — Нет, мама, — сказал Энакин со всегдашней прямотой — Просто еще недавно мне не хотелось жить. Падме… Она выходит замуж. В пятницу. Я это услышал. Шми поняла все, чувства сына давно не были для нее тайной, но знала она и другое, то, что это было неизбежно. И что вряд ли Энакин переживет это легко. Однако, следовало ему помочь. Она посмотрела на него внимательным и проницательным взглядом, потом протянула руку и мягко поправив выбившуюся прядь его волос, сказала: — В таком случае я дам тебе деньги и ты купишь самый красивый букет, потом пойдешь и поздравишь их. — Мама, я просто не смогу, — ответил Энакин, не ожидая такого — Как только увижу их вместо, так сразу и умру прямо там. Но Шми лишь повторила уже сказанное: — Запомни, самый красивый букет. — А я? Как мне быть когда я все увижу? — недоуменно вскинул он взгляд, а Шми, чуть улыбнувшись, сказала серьезно и печально: — Запомни, сынок, если нельзя, но очень хочется, то все равно - нельзя.