Глава 5. Те кого не ищут.

I Архив утром выглядел иначе, чем обычно. Возможно, потому что людей в нём стало больше. Возможно, потому что на столе лежал дневник Йена Крауса — открытый, с красными чернилами на последней странице. Возможно, просто потому что всё изменилось — а архив это чувствовал лучше, чем кто-либо. Их было четверо. Флинт сидел на своём стуле, руки скрещены на коленях. Реми стоял у стены — плечо перевязано, глаза тускло блестели от недосыпа. Мария — у входа, прямая, как всегда, с взглядом, способным проникнуть сквозь стены. Дрейн опирался на трость и смотрел на дневник. Грифель наблюдал из-за угла. Официально его здесь не было. — Краус знал, — сказал Дрейн наконец. — Он видел их лица. Людей из Церкви. Значит, они не скрывались — были уверены, что он никому не расскажет. — Или что его скоро не станет, — добавил Реми, хмуро покачивая головой. — Да. — Дрейн перевернул страницу дневника. — Он писал, что видел клерка из Церкви — тихого, незаметного. Описание совпадает. Все посмотрели на Флинта. — Я знаю, — сказал Флинт ровно. — Семеро исчезли, — продолжил Дрейн. — Но не все просто пропали. У меня есть основания думать, что некоторые... изменились. Церковь что-то с ними делала. Что именно — пока неизвестно. — Я могу предположить... — начал Реми, но замолчал. Мария сделала шаг вперёд, держа руки сжатыми в карманы. Её взгляд упёрся в дальний угол комнаты, где лежал дневник. — У меня есть зацепка по кандидатам, — сказала она тихо, но твёрдо. — Один из них был замечен в лесу на севере, у границы столицы Шаттис. Местные видели женщину. Описание совпадает с профилем второго кандидата — Марта Кейн, 2039 год. — Жива? — спросил Флинт, прищурившись. — Неизвестно. Всё, что мы имеем, — это свидетельство очевидцев. Но есть детали. Она не двигалась как обычный человек. Кто-то явно следил за её перемещениями. Кто-то пытался скрыть её. — Может быть, она сама Церковь ищет? — хмыкнул Реми. — Или кто-то её охраняет? — Возможно, — сказал Дрейн, прикрыв глаза рукой. — Но это значит, что она знает о нас больше, чем мы о ней. — Или её уже изменили, — добавил Флинт. — И она теперь... не совсем та, кем была. Мария кивнула, не отводя взгляда от дверей архива: — Если найдёте кандидата... не тяните. Они живут в этом мире уже давно. Некоторые — очень давно. Не все хотят, чтобы их находили. Никто не переспросил, но смысл её слов висел в воздухе, холодный и непроницаемый. — Я иду в северный лес, — сказала Мария. — Кандидат номер два. — Я возьму первого, — сказал Реми. — Эрвин Соль, 2025 год. У меня есть адрес последнего появления. — Кандидат номер три, — сказал Флинт. — Лоррен Дэ. Я займусь им. — Я пойду на юг, — сказал Дрейн. — Там есть старая заброшенная больница. Думаю, там могут быть ответы на некоторые вопросы. — Какие вопросы? — спросил Флинт. — Про то, что Церковь делала с кандидатами, — сказал Дрейн просто. Он отвернулся, и Флинт остался смотреть на него секунду. — Вечером здесь, — сказал Реми, словно закрывая короткую встречу. — Все. Они начали расходиться, каждый погружённый в свои мысли, осознавая, что зацепка Марии — только начало, и впереди их ждёт нечто большее, чем просто поиски. II. Флинт уже тянул руку к двери, когда голос остановил его. — Господин Флинт. Он обернулся. Грифель стоял посреди архива — не у стеллажей, не в тенях, а прямо в светлом коридоре. Как будто специально вышел на свет. — Ты слышал весь разговор, — сказал Флинт ровно. — Я всегда слышу, — ответил Грифель. — Здесь всё слышно. Это архив. Всё. Флинт замер на месте, оценивая его слова. — Сиан Уорр, — произнёс Грифель наконец. Имя прозвучало иначе, чем остальные. Тише. Осторожнее. Словно его несли сквозь память. — Шестой кандидат, — сказал Флинт. — Да. 2099 год. — Грифель смотрел куда-то мимо него, на ряды стеллажей. — Она приходила сюда. Часто. Искала информацию про Камари... про то, что происходит с кандидатами. Умная была. Очень умная. — Ты знал её. — Я знал её, — подтвердил Грифель. Наступила пауза. — Грифель, — сказал Флинт тихо, почти осторожно. — Ты не можешь выйти отсюда. — Нет. — Грифель говорил спокойно. — Совсем. — Совсем? — Совсем. Архив — это я. Я — это архив. — Он обвёл взглядом стеллажи вокруг. — Одно без другого не существует. — И она это знала. — Знала, — сказал Грифель тихо. — И всё равно приходила. Каждый раз. Мы разговаривали. Она читала здесь. Иногда просто сидела... — А потом исчезла. — А потом исчезла. Он произнёс это без боли, почти как утверждение факта. Но в этом простом признании было что-то хуже, чем горечь. — Двадцать шесть лет, — сказал Грифель. — Каждый раз, когда приходит новый документ, я проверяю. Вдруг её имя. Вдруг что-то. — И? — Ничего. Совсем ничего. Как будто её не существовало. Флинт молча смотрел на него. — Ты любил её. Долгая пауза. — Я не мог выйти отсюда, — сказал Грифель наконец. — А она не могла остаться. Он отвернулся к стеллажам, словно растворяясь в архиве. — Иди, господин Флинт. У тебя дело. — Грифель... — Что? — Если найду что-то про неё — скажу тебе. Грифель не обернулся. Но страницы на его теле чуть зашелестели, иначе, чем обычно, как тихое подтверждение. — Иди, — повторил он. Флинт вышел. III Реми ждал у выхода из архивного здания. Курил — или делал вид, что курит, с этим привычным равнодушным выражением, будто торопиться есть куда, но по принципу не спешить. — Арделия, — сказал Флинт, подходя. Реми не вздрогнул. Но что-то в нём изменилось — едва заметно. — Да, — сказал он. — Кто она? Реми посмотрел на него, потом в сторону, где улица уходила на север. — Девика предупредила, — тихо сказал он, тише, чем обычно. — Это имя — аккуратно с ним. Не везде. Не со всеми. — Ты уже это говорил. — Говорил. И повторю, чёрт побери. — Реми затушил то, что курил, с резким движением. Он усмехнулся, не весело, скорее — как будто насмехается над ситуацией. — Есть ещё одно крыло. Оно ещё не прибыло. Когда придёт — спроси у него. Оно знает больше меня. — Почему не ты? — Потому что я знаю ровно столько, чтобы понимать, что это не моя грёбаная история. — Он сунул руки в карманы и слегка толкнул Флинта плечом, почти играючи, но с лёгкой грубостью. — Ещё одно, — сказал он, не глядя на Флинта. — Арделия сейчас прячется. От Церкви. Она знает про тебя. Она всегда знала. — Всегда — это сколько? — Давно, — сказал Реми. — Очень давно. Он развернулся и пошёл в сторону своего направления. — Реми. — Что. — Дрейн. Он знает про Арделию? Реми остановился. Не обернувшись, постоял секунду. — Спроси у него сам, — сказал он наконец. — Вечером. И ушёл, оставив Флинта стоять на улице. Он смотрел ему вслед. Арделия прячется. Знает про него. Всегда знала. Флинт убрал рацию в карман и пошёл в сторону третьего кандидата, ощущая лёгкую тяжесть от слов Реми и его грубого, но точного предупреждения. IV. Реми Реми нашёл его случайно. Вернее — он нашёл место. Старый склад на окраине, с выбитыми окнами и дверью которая держалась на одной петле. Именно здесь по его данным в 2025 году в последний раз видели первого кандидата. Он зашёл без особых предосторожностей — осмотреться, понюхать воздух, найти зацепку и уйти. Зацепка нашла его сама. Сначала — звук. Низкий, утробный, как будто что-то очень большое дышало в темноте в дальнем углу склада. Потом — движение. Потом Реми успел только отпрыгнуть назад когда что-то огромное обрушилось на то место где он только что стоял. Пол треснул от удара. Реми выпрямился. Посмотрел. Существо было большим. Очень большим — под потолок, с руками которые заканчивались не пальцами а чем-то похожим на крюки из затвердевшей плоти. Кожа серая, натянутая, местами лопнувшая — и под ней что-то двигалось, как будто внутри было слишком много всего. Лицо — если это можно было назвать лицом — перекошенное, с глазами которые смотрели в разные стороны. Но одно из них — левое — смотрело прямо на Реми. И в нём было что-то человеческое. —Ну, проклятье, привет, — сказал Реми, с лёгкой усмешкой. Существо шагнуло вперёд. Пол снова треснул. — У-у... — донеслось из него. Не рык — что-то другое. Будто кто-то пытался говорить через слой бетона. — У-убе... убе... — Чего? — сказал Реми. Существо замолчало. Дёрнулось — всем телом, как будто что-то внутри потянуло в другую сторону. Потом прыгнуло. Реми нырнул под удар — крюк прошёл в сантиметре от головы и снёс кусок стены. Пыль. Грохот. Реми уже был на ногах, рука в мешочке на поясе. Мешочек был подарком Девики. Небольшой, потрёпанный, с тесьмой из чего-то похожего на засохшую кровь — богиня контрактов умела делать подарки со смыслом. Внутри помещалось значительно больше чем снаружи. Первое что рука нашла — цепь. Тонкая, с крюком на конце, из металла который не ржавел и не гнулся. Реми метнул её не целясь. Цепь обвилась вокруг левой руки существа. Реми дёрнул — существо качнулось, потеряло равновесие на секунду. Этой секунды не хватило. Оно рвануло цепь на себя — и Реми полетел вперёд, врезался в бок существа, отскочил. Правая рука горела — цепь срезала кожу. Он упал на колени, перекатился, встал. — Хорошо, сученыш — выдохнул он. — Хорошо. Значит так. Рука снова в мешочке. На этот раз — короткий нож с лезвием из чего-то тёмного. Девика называла его «исполнение» — нож который разрывал не плоть а контракты. Всё что было скреплено чужой волей. Реми бросился первым. Нырок под крюк, удар ножом в бок — лезвие вошло и существо взвыло. Не от боли — от чего-то другого. Оно отшвырнуло Реми как тряпку. Он ударился о стену. Сполз вниз. Сидел секунду — считал кости. Все на месте. Почти. Плечо с вытащенной стрелой горело огнём. Существо стояло и смотрело на него. Левый глаз — тот самый — моргнул. — У-убе... га-й... — снова донеслось из него. Невнятно, через силу, как будто слова продирались сквозь что-то чужое. — У-убегай... Реми прищурился. — Ты... пытаешься мне что-то сказать? Существо дёрнулось снова — внутренний рывок, та же борьба. Левый глаз закрылся. Когда открылся — в нём уже не было ничего человеческого. Оно прыгнуло. Реми откатился в последний момент — крюк прошёл по рёбрам, не насквозь но достаточно глубоко чтобы стало очень плохо. Он прижал руку к боку, почувствовал кровь. — Ладно, бл*ть— сказал он сквозь зубы. — Девика говорила что если проиграю — не заслуживаю быть её крылом. Он встал. Медленно. Держась за стену. — Значит не проиграю. Рука в мешочке — глубже, до самого дна. Там, под всем остальным, лежало последнее. Девика дала его без объяснений — просто положила в мешочек и сказала «когда больше нечем». Небольшой свиток. Запечатанный её печатью. Реми сломал печать. Свиток развернулся сам — и из него вышло что-то похожее на свет, только тяжёлое. Контрактный огонь — то чем богиня скрепляла самые жёсткие договоры. Существо остановилось. Левый глаз снова — на секунду — стал человеческим. — У-убегай, — выдохнуло оно. Почти внятно. Почти. — Не могу, — сказал Реми тихо. — Извини, монстрик. Он бросил огонь. Существо отлетело к стене. Рухнуло. Осталось лежать — живое, дышащее, но без сил. Контрактный огонь не убивал — он связывал. Держал. Реми опустился на колени прямо там где стоял. Бок горел. Плечо горело. Голова кружилась. Он посмотрел на существо которое лежало у стены и хрипло дышало. Левый глаз смотрел на него. В нём было что-то — благодарность или облегчение или просто усталость от очень долгого времени в темноте. Реми не знал кем это существо было раньше. Но кто-то внутри него всё ещё помнил слово убегай — и пытался его произнести. — Кто ты, — спросил Реми тихо. Существо не ответило. Только дышало. VI. Мария Северный лес встретил её тишиной. Не той тишиной которая бывает когда просто нет звуков — той которая бывает когда звуки есть но всё равно молчат. Птицы. Ветер. Листья. Всё работало как положено. Но что-то в воздухе было не так. Мария шла по следам — аккуратным, почти незаметным. Кто-то здесь был. Недавно. Передвигался осторожно, держался подальше от открытых мест. Она остановилась у старого дерева. Присела. След — чёткий отпечаток обуви в мягкой земле. Небольшой. Женский. Марта Кейн. Часы на запястье завибрировали. Мария выпрямилась и посмотрела на циферблат. Голубоватое свечение — входящий вызов. Она нажала на боковую кнопку. Голограмма развернулась над часами — небольшая, чёткая, с идеальным качеством изображения. Совсем не то что старые рации которые она раздала утром. Кайрон смотрел на неё с таким выражением каким смотрят на человека который пришёл на важную встречу в неподходящей одежде. — Рации, — сказал он. — Да, — сказала Мария. — Ты раздала им рации. — Да. — У тебя есть часы, — сказал Кайрон. — У каждого из них могли быть часы. Наши часы. Производство нашего мира. Не те куски пластика которые ты достала из ящика. — Рации надёжнее в условиях помех, — сказала Мария. — Рации, — повторил Кайрон с таким тоном будто это слово само по себе было оскорблением. Где-то за его плечом раздался голос — недовольный, сонный, с интонацией человека которого разбудили в самый неподходящий момент. — Кайрон. Подушка не та. — Господин, я занят. — Здесь слишком жёстко. Я говорил про другую подушку. — Господин, — повторил Кайрон чуть напряжённее, — я веду важный разговор. — Важный разговор можно вести и на удобной кровати. Принеси подушку. Кайрон закрыл глаза на секунду. Открыл. Посмотрел на Марию с видом человека который привык к этому но так и не смирился. — Подожди, — сказал он ей. Повернулся. Что-то сделал за кадром. Вернулся. — Продолжаем. — Слишком плоская! — донеслось сзади. Мария молчала. Кайрон молчал. Секунду. — Крыло Девики, — сказал он наконец, тише. — Реми Лок. Ты видела его. — Да. — Невежественный. — Он произнёс это коротко, без эмоций, как констатацию факта. — Действует не думая. Такой же как его богиня — контракты вместо понимания, сила вместо стратегии. Он говорил тихо. Очень тихо. — Будь осторожна с ним. Он не враг но и не союзник которому можно доверять полностью. — Понятно, — сказала Мария. — Дрейн, — сказал Кайрон. — Он тебя беспокоит? Мария подумала секунду. — Да. — Меня тоже. — Кайрон посмотрел на неё прямо. — Следи за ним. Внимательно. Он что-то знает чего не говорит — это нормально, все что-то знают чего не говорят. Но в его случае это важнее чем обычно. — Почему? — Потому что он единственный кто был рядом с Камари с самого начала. — Пауза. — Это делает его либо самым ценным союзником либо самой опасной переменной. Пока неизвестно каким именно. Сзади снова послышалось: — Кайрон. Одеяло. — Господин— — Холодно. Кайрон снова закрыл глаза. Снова открыл. — Флинт Мэрифельд, — сказал он Марии. — Восьмой кандидат. Ты понимаешь почему ты здесь. — Защищать его. — Защищать его, — подтвердил Кайрон. — Не опекать. Не направлять. Защищать. Разница существенная. — Понимаю. — Хорошо. — Он посмотрел на неё ещё секунду. — Ты справляешься. — Спасибо, — сказала она. — Кайрон! — голос сзади стал настойчивее. — Одеяло я сказал! — Всё, — сказал Кайрон Марии. — Удачи. Голограмма погасла. Мария опустила руку. Посмотрела на часы. Потом на рацию в кармане. Потом пошла дальше по следу. Марту Кейн она не нашла. Только следы — уходящие вглубь леса, становящиеся осторожнее с каждым шагом. Как будто тот кто их оставлял знал что за ним идут. И намеренно уходил. VII. Флинт Дом Лоррена Дэ нашёлся не сразу. Не потому что был хорошо спрятан — просто таких домов в этом районе было много. Старые, облупившиеся, с заколоченными окнами и запахом которому уже лет двадцать никто не давал названия. Флинт шёл по адресу из архивных записей и думал что скорее всего придёт к пустому месту. Дом не был пустым. Он это почувствовал ещё снаружи — что-то живое внутри. Не звук, не движение. Просто ощущение присутствия. Флинт остановился у двери. Прислушался. Тихо. Он толкнул дверь. Внутри было темно. Окна забиты досками — свет просачивался узкими полосками. Запах — тяжёлый, кислый, с примесью чего-то животного. На полу — мусор, тряпки, что-то что раньше было едой. И крысы. Много крыс — они не убегали при его появлении. Просто смотрели. Как будто привыкли к людям. Или к одному конкретному человеку. Флинт увидел его в дальнем углу. Мужчина сидел на полу, прислонившись к стене. Колени подтянуты к груди, голова опущена. Одежда — или то что от неё осталось — висела клочьями. По всему телу — пятна. Тёмные, неровные, как будто кожа местами просто менялась. Синяки — старые и новые вперемешку. Флинт подошёл. Крысы расступились. Он присел рядом. Посмотрел на лицо. Потом на руки. Зубы. На костяшках пальцев — следы от зубов. Человеческих. Своих. — Ты Лоррен? — спросил Флинт. Тихо. Сухо. Как всегда. Мужчина поднял голову. Медленно. Глаза — мутные, с расширенными зрачками — смотрели куда-то мимо Флинта. — Нн... — донеслось из него. — Нн-не... — Лоррен Дэ, — повторил Флинт. — 2051 год. Кандидат. Что-то в мужчине дёрнулось. Как будто слова попали куда-то глубоко. — Не... не хочу... — голос стал громче. Резче. — Не хочу больше. Не хочу денег. Не надо. Не надо мне ничего... Он начал раскачиваться. — Не трогайте меня. Не трогайте. Я больше не пожелаю. Слышите?! Я больше ничего не пожелаю! Уходите! Крысы вокруг зашевелились. — Я не из Церкви, — сказал Флинт. Мужчина не слышал. Или не хотел слышать. — Уходите уходите уходите — он начал бить кулаком по полу, — не хочу не хочу не хочу— Выстрел прозвучал тихо. Неожиданно тихо — как будто кто-то просто щёлкнул пальцами. Флинт инстинктивно отпрянул в сторону. Упал на колено. Обернулся. Темнота в дальнем конце комнаты. Доски на окне. Узкая полоска света. И Лоррен — который больше не раскачивался. Не кричал. Просто сидел. Флинт смотрел на него секунду. Потом встал. Медленно. Прижался к стене. Прошёл вдоль неё к выходу — не отрывая взгляда от темноты в дальнем конце. Никого не увидел. Вышел. Постоял у двери снаружи. Достал рацию. — Флинт, — сказал он в эфир. — Нашёл дом третьего кандидата. Пусто. Только буквы на стене — на языке которого я не знаю. Больше ничего. Рация молчала секунду. — Понятно, — отозвалась Мария. Флинт убрал рацию в карман. Постоял ещё немного. Потом пошёл обратно. VIII. Дрейн Южная больница выглядела именно так, как и выглядела заброшенная больница — слишком тихая для места, где было слишком много людей. Тишина здесь не казалась пустой; она была плотной, почти осязаемой, как будто впитала в себя все крики, шаги и разговоры, оставив после себя только тяжёлый осадок. Дрейн медленно двигался по коридору, опираясь на трость. Каждый ее удар о плитку раздавался глухим звуком, который странно растягивался в пространстве, как будто само здание откликалось на его присутствие. Стены были покрыты потёками, темными и неровными, как будто когда-то по ним текла не просто вода. Двери по обе стороны коридора стояли приоткрытыми или совсем лишёнными ручек, и за ними пряталась пустота. Где-то в глубине капала вода — тихо, настойчиво, отмеряя время. Он знал, что пришёл сюда не вслепую. У него была цель, была причина. На самом деле, он так думал. Нужные записи нашлись на третьем этаже. Комната без окон, спрятанная за тяжёлой металлической дверью, которая неожиданно поддалась легко — без скрипа, без сопротивления, как будто её давно уже ждали открытия. Внутри оказалось сухо и осторожно, почти не тронуто. Папки укладываются рядами, сложенными с педантичной спинкой, мастер — пронумерована и отмечена печатью Церкви Цензория. Дрейн взял первый ориентир, открыл ее и быстро пробежал глазами по первой странице. Его лицо никак не изменилось, но спустя секунду он промолчал и ненадолго замер, позволяя прочитанному осесть. Затем он взял вторую. За застежкой папки он уже не читал — просто стоял, глядя в стену перед собой, и молчал. Трость в его руке вдруг оказалась тяжелее, чем обычно. Сто лет. Он служил Камари сто лет. За это время он научился ждать, наблюдать, выкладывать куски в цельную картину и делать выводы, которые другие не могли или не хотели делать. Он считает, что понимает, как устроен этот мир, какие силы им движутся и какие правила нельзя нарушать. Оказалось, что это было не так. Звонок прозвучал внезапно. Он был тихим, почти хрупким, как звук тонкого стекла, но в нем чувствовалась странная чистота, от которой по коже пробегал холод. Этот звук не вписывался в пространство палаты, не подчинялся ее глухой тишине — наоборот, он как бы разрезал ее. Дрейн обернулся. В дверном проёме стояла девочка. На ее вид было не больше шестнадцати. Простое платье без каких-либо украшений, волосы чуть светлее, чем должны были быть при таком креплении, и неподвижный взгляд, устремлённый прямо на него. Она не моргала, не двигалась, не проявляла никаких признаков страха или любопытства. Просто смотрела. Дрейн ответил ей тем же взглядом, пытаясь понять, откуда она здесь взялась, и как он мог не заметить ее раньше. Девочка слегка наклонила голову, едва заметно, почти механически. И снова раздался звонок. В этот раз он прозвучал чуть громче, но не резче — наоборот, ещё чище, как будто очищенный от посторонних примесей. Этот звук не получен из какого-то источника. Он был в воздухе, в стенах, в самом пространстве между ними. — Ты… — начал Дрейн, но не смог закончить. Рабочий отсутствовал. Он сделал шаг назад, и в этот момент папки выскользнули из его рук и рассыпались на полу. Он даже не заметил, когда успел прижать их к себе — всё его внимание было приковано к девочке. Она не двигалась. Не сделал ни шага. Не произнес ни слова. Но сохранилась звенеть. И тогда Дрейн понял, что это не просто звук. Что-то в этом звоне проходило сквозь него, минуя слух, минуя привычное восприятие. Оно касалось чего-то глубже — того, что он привык держать под замком. Этот звук как бы проник через остатки памяти, через годы молчания, через ту выдержку, которую он выстраивал в себе столетие. И вдруг стало ясно — она читает его. Невозможно. Не угадывает. Читает. Сразу, без усилий. Каждую мысль, которую он когда-либо решил не произнести. Каждое слово, которое оставил себе. Каждое имя предпочитал забыть или закрыть. Дрейн медленно потянулся к рации. Рука дрогнула, хотя он не помнил, когда в последний раз проявил такую ​​слабость. — Говори Дрейн, — произнес он, и грубый голос показал ему чужим, как будто исходил не от него. — Мне нужна помощь. Южная больница. Приходите все. Он отключил рацию и поднял взгляд. Девочка всё ещё стояла в дверях. Неподвижная. Спокойная. И сохранила звенеть. IX. Южная больница стояла на краю города как будто сам город отодвинулся от неё подальше и забыл вернуться. Они приехали почти одновременно — Флинт, Мария, Реми. Встретились у входа. — Где он? — спросил Реми. — Рация молчит, — сказала Мария. Они вошли. Внутри пахло старым деревом, сыростью и чем-то ещё. Коридоры длинные, тёмные. Мария включила фонарь. Реми достал из мешочка что-то светящееся — небольшое, синеватое, без объяснений. Дрейна они нашли на третьем этаже. Он сидел у стены — живой, с тростью поперёк колен. Смотрел в одну точку на противоположной стене. Папки валялись на полу вокруг него. — Дрейн, — сказал Флинт. Тот поднял взгляд. Медленно. Как человек который возвращается издалека. — Вы пришли, — сказал он. — Ты вызвал по рации, — сказал Реми. — Что случилось? — Я нашёл кое-что, — сказал Дрейн. — Что? Дрейн посмотрел на стену. Потом на Флинта. Потом снова на стену. — Записи. Старые. Про кандидатов. Про то что с ними делали. — И? — спросил Реми. — Это хуже чем мы думали. Тишина. — Дрейн, — сказал Флинт. — Что ты нашёл. Конкретно. Дрейн посмотрел на него. Взгляд был странным — не испуганным, не растерянным. Далёким. Как будто часть его всё ещё оставалась где-то в этих коридорах. — Я покажу. Завтра. Сейчас просто уйдём отсюда. — Почему завтра? — спросила Мария. — Если это важно— — Завтра, — повторил Дрейн. Тихо но твёрдо. Все трое смотрели на него в не понятном сметений. Здесь точно что-то произошло. — Хорошо, — сказал Флинт наконец. — Уходим. Они вышли из больницы. Дрейн шёл последним — медленно, опираясь на трость. Но один раз — только один — Флинт заметил как тот на секунду остановился у выхода. Обернулся к темноте внутри. Что-то там увидел. Или вспомнил. Потом пошёл дальше. И не сказал ничего. * * * На обратном пути почти никто не разговаривал. Реми шел рядом с Флинтом — чуть позади, чуть в стороне, словно не решаясь идти наравне. Мария двинулась вперед, ровным, уверенным шагом. Дрейн — отдельно. Сам по себе. Как всегда. Но сегодня это ощущалось иначе. Флинт смотрел на его спину и думал о записке. Об Арделии, которая прячется. О словах Реми: «Это не моя история, чтобы рассказывать». О том, что Дрейн что-то видел в той больнице. И промолчал. Эрвин Соль остался на полу старом складе — живой, дышащий, связанный контрактным огнем. Лоррен Дэ больше ничего не вызвало. Семь человек. Сто лет. И где-то среди всего этого — имя, которое нельзя произнести вслух. Не везде. Не со всеми. Арделия. Флинт сунул руки в карманы. Пальцы нащупали ткань с вышитым клоуном. Он пожалел ее крепче и продолжал идти.