Глава 2 — «Имя, которое звучит вслух»

Глава 2 — «Имя, которое звучит вслух»

Комната, где спала Наруко, постепенно превратилась в маленький сад: по приказу Мудзана Кибуцуджи стены облицевали светлым деревом, а вдоль окна поставили низкие керамические горшки с печёночницей-цветком, который расцветал даже ночью. — Говорят, этот цветок приносит спокойные сны, — бросил Мудзан, проверяя влажность почвы. — Он красивый, — Наруко, теперь уже двухлетняя крепышка, тянулась к лепесткам. — Но пахнет, как бабушкин чай. — Запах не важен. Важно, чтобы ты спала крепко. Завтра будет урок. — Опять? Ты каждый день придумываешь новые. — Так ты растёшь. Демоны застывают, люди меняются — а ты — между. — Он коснулся её волос. — Придётся учиться обеим сторонам. Малышка фыркнула, села на татами, поджав ноги. — Только обещай: завтра никаких мерзких зелёных слизней! Мудзан едва заметно улыбнулся. — Хорошо. Сегодня займёмся дыханием. Никаких слизней. Урок «Дыхание тишины» Внутренний двор был вымощен гладким камнем. По углам — бумажные фонари. За стеной журчал ручей: горничные перенесли сюда целый канал, чтобы маленькая хозяйка слушала воду. В мире демонов никто не осмелился бы назвать это роскошью — скорее, приказом. Мудзан сел рядом с дочерью, сложил ладони. — Слушай воду. Делай вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Не быстрее. — Это как «дыхание солнца», о котором ты говорил? — Отчасти, — голос его был ровным. — Но мы не копируем охотников. Мы ищем своё. Попробуй. Наруко закрыла глаза. Раз-два-три-четыре — вдох, тотчас же выдох. Лёгкие словно открылись настежь; чакра шевельнулась внутри. — Слышишь стук сердца? — спросил он. — Да. Почему он громкий? — Потому что ты жива. Запомни ощущение. Сердце — твой метроном. Кто научится сбивать твой ритм, тот сможет победить. Слушай и запоминай. Она кивнула и сосредоточилась. Так они сидели минут десять: он — безмолвный и статный, она — удивлённо-серьёзная. Ночь вокруг казалась тонкой плёнкой, отделяющей их от шумного, кровавого мира. Когда упражнение закончилось, девочка первой прервала тишину: — Папа. Он замер. Слово прозвучало неожиданно: до этого она звала его просто «Мудзан-сама» или «господин». — Повтори, — тихо попросил он. — Папа. Так говорят дети, да? Раз мне нельзя выходить в город, буду говорить тут. Мудзан опустил взгляд. На миг в глубине зрачков вспыхнула смесь гордости и… испуга. Он успел скрыть её до того, как ребёнок заметил. — Мне нравится, — сказал он. — Но только когда мы одни. — Почему? — Слуги должны помнить, кто я. А ты — помнишь сама. Наруко фыркнула, будто это был хитроумный девчачий заговор. — Ладно. Когда наедине — папа. Когда при слугах — господин, как хочешь. — Договорились. --- Далеко не все подчинённые радовались подобным переменам. Был среди них один демон по имени Кайрон — старый телохранитель, который ещё помнил древний облик своего хозяина. Ему вовсе не нравился беспомощный человеческий ребёнок возле трона. В ту же ночь, когда уроки закончились, Кайрон перехватил на служебном коридоре горничную. — Ты несёшь молоко маленькой? — Да, — девушка опустила глаза. В руке она держала лаковый поднос. — Я отнесу, — сквозь губы прошипел демон. — Повелитель наверняка устал. — Но… — Отдай, — приказ был оформлен так, что сердце горничной сжалось. Она подчинилась: старый охранник всегда внушал страх. Кайрон прошёл тёмным коридором, остановился у двери. Золотой свет падал из окна, внутри был слышен звонкий смех малыша и мужской голос — спокойный и чуть усталый. Демон поморщился. — Царь демонов играет в няньку… — процедил он. — Мучительно смотреть. Он снял крышку чаши, тихо добавил в молоко каплю слюны — его кровь. Демонический яд должен был подавить силу ребёнка, сделав её послушной и тихой. Дверь раскрылась до щелочки. — Входи, — произнёс Мудзан Кибуцуджи. Охранник пересилил дрожь. Переступил порог, опустился на колено. — Молоко для маленькой, господин. Наруко сидела на татами с игрушечной катаной, с интересом наблюдая за гостем. Она даже улыбнулась: — Здравствуй, дядя Кайрон! Демон продолжал смотреть вниз. Подбородок дрожал: яд внутри чаши бурлил лёгким дымком — сам того не хотел, он передозировал собственную кровь. Мудзан протянул руки, взял чашу. Понюхал. Лицо не изменилось, но воздух в комнате как будто стянуло кольцом. — Спасибо. Он поставил чашу рядом с собой, не давая дочери. Склонился к ней: — Покажи удар. Наруко встала, взмахнула игрушечной катаной. Клинок лишь деревянный, но движение было чистым. — Хорошо, — одобрил он. — Теперь удар вперёд и шаг назад. Она повторила. Кайрон смотрел, чувствуя, как волна холода поднимается от пола к его затылку. — Достаточно. — Мудзан положил руку на плечо дочери и уже не улыбался. — Сяду рядом. Он поднял чашу, и в тот же миг жидкость покрылась тонкой паутинкой чёрного дыма. — Знаешь, дитя, любое молоко нужно проверять. — Голос его был тих, но жёсток. — Некоторые слуги забывают, что я слышу дыхание крови. Кайрон дёрнулся. Всё тело налилось свинцом. Он понял, что уже не может двинуться: хозяин через кровь связал его с полом. — Повелитель, простите… — Чья была идея? — Моя… лишь моя… Мудзан медленно повернул голову. В глазах не было ярости — лишь лёгкая скука. — Если бы ты хотел убить её, я бы понял. Но ты хотел сломать. Это — хуже для тебя. Он поднял чашу. Дым исчез; молоко стало чистым. Он протянул его Наруко: — Подуй, чтобы остыло. Девочка аккуратно подула, не подозревая, сколькую драму её отец разворачивает за секунды в тишине. Только поставила чашку на столик, а сама продолжила тренироваться с деревянным мечом. — Кайрон, — произнёс Мудзан. — Запомни: она — моя дочь. Её свобода принадлежит ей. Любое прикосновение без разрешения ведёт к разрушению. Демон поспешил кланяться, но ноги не слушались. — Прощения… — Прощено, — Мудзан поднял руку, оставив охранника на коленях. — Но ты никогда больше не увидишь её улыбающейся. Кости Кайрона заскрипели: кожа треснула, он начал медленно превращаться в статую, пока вовсе не распался на сероватую пыль. Наруко обернулась на шорох, но увидела только, как отец закрывает ладонь. — Всё в порядке? — спросила она. — Да, моя маленькая, всё хорошо. Пей. И помни: не всякое сердце бьётся честно. --- На следующий день Мудзан вышел с дочерью под утреннее солнце. Для него это было болью, но ради короткого маршрута и укрытия зонтом он решился. — Как ярко! — Наруко щурилась, пританцовывая. — И не обжигает! — Потому что здесь зонт из крови столетних пауков. Он впитывает всё опасное для меня. Для тебя солнце безопасно без всяких трюков, — пояснил он. — Помни: твоя сила отличается. Они шли узкой горной тропой. Вдалеке был виден маленький храм — заброшенный, но крыша ещё держалась. Там когда-то молились о спасении от демонов. — Что это за дом? — Люди просили богов защитить их от таких, как я. И всё равно погибали. — Ещё придут молиться? — Возможно. Когда-нибудь. — В голосе Мудзана не слышалось насмешки. — Люди повторяют просьбы, даже если никто не отвечает. Наруко остановилась: с колокольчика свисала тонкая красная ленточка. Она дотянулась, мягко звякнула. Звук разлетелся над долиной. — Они будут молиться, — сказала она, — пока кто-то не ответит вместо богов. — И кто же ответит? — Я могу, — серьёзно ответила девочка. — Если вы позволите. Он смотрел на неё так долго, что тишина стала ощутимой. — Если ты решишь защищать людей, тебе придётся драться с демонами. Возможно — и со мной. — Значит, научите меня так, чтобы я могла не убивать лишних, — просто сказала она. Мудзан ухмыльнулся: то ли гордость, то ли предчувствие беды — понять было трудно. — Хорошо. Начнём сегодня вечером. Дыхание — ты уже знаешь. Дальше — меч и клыки. Будешь сильной — выберешь путь сама. Слабой — путь выберут тебе. Наруко кивнула: — Я стану сильной. — Тогда иди. Позвони в колокол для себя. И для тех, кто спит. Девочка звякнула ещё раз. Тонкий звук разнёсся далеко. Одинокий храм будто воспрянул — на миг стало ясно, что в этом мире у света есть голос. Мудзан прикрыл глаза. Солнце жгло кожу, но он не отступил. — Наруко, — произнёс он наконец. — Да, па… господин? — Когда мы одни, можешь звать меня «папа». — Он произнёс слово чуть тише, но без колебаний. — Это не делает меня слабым. Но напоминает, что есть то, за что стоит остаться сильным. Девочка улыбнулась так широко, что сияние солнца показалось бледным. Зонт дрогнул под ветром, но рука Мудзана держала его крепко — словно никому не позволяла затмить этот свет. Конец второй главы