Часть 2

Феликс метнулся в темноте, сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат даже на улице. Он рванул дверцу шкафа, втиснулся между вещами и прижался в углу, сжимая колени руками. Дыхание стало прерывистым, горло перехватило. "Черт..." Мысли путались, но одна сверлила мозг: "Кто-то в квартире". Шаги. Тяжелые. Медленные. "Может, это Хёнджин?.."* — мелькнула безумная надежда. Но тут же угасла: "Нет. Хён бы позвонил. Крикнул. Не стал бы ломать дверь..." Феликс едва приоткрыл щель шкафа — и кровь застыла в жилах. В полуметре от него стоял человек. Боком. В темноте. В руке — длинный нож. Лезвие тускло блеснуло в полоске света из окна. Глаза Феликса расширились. Слезы залили лицо но он не смел пошевелиться. Ладонь впилась в рот, сдавив крик. "Не дышать. Не шевелиться..." Тишину разорвал ледяной голос, плывущий из темноты: — Где же ты, малыш?.. Феликс вжался в угол шкафа. Сердце колотилось так бешено, что казалось — вот-вот разорвёт грудь. Каждый удар отдавался горячей болью. Пальцы судорожно впились в колени, но дрожь не прекращалась. — Я ведь хотел по-хорошему... — голос стал ближе. По полу скрипнул ботинок. — Чёрт бы тебя побрал, заставил меня сюда прийти... потратить моё драгоценное время... "Ёнхо..." — пронеслось в голове Феликса, и от этого осознания в животе похолодело. — П-пожалуйста... — мысленный вопль превратился в молитву. — Пусть уйдёт... Господи, умоляю... Непроизвольный всхлип вырвался наружу — громкий, предательски звонкий в тишине. Феликс замер. В ушах зазвенело. Мир сузился до щели в дверце шкафа. Там — в темноте — остановились чьи-то ноги. Металлический скрежет — нож провёл по стенке шкафа. — Нашёлся... Пальцы с длинными грязными ногтями впились в дверцу. Скрип. Щель расширяется. Тьма внутри шкафа наполняется СИЯЮЩИМ УЖАСОМ. Дверь распахивается. Феликс поднимает голову. Ёнхо ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. Феликс резко вскочил и изо всех сил толкнул его в грудь — но Ёнхо даже не пошатнулся. Его массивное тело даже не дрогнуло от слабых рук паренька. — Ах ты... Одной рукой Ёнхо схватил Феликса за запястья, сжав так, что кости заскрипели, а другой — со всей силы ударил ему в живот. -Уфф! Феликс рухнул на колени, захлебываясь воздухом. — Лишних движений не нужно, — прошипел Ёнхо, наклоняясь к его лицу. Феликс, сквозь слезы и боль, вырвался и попытался подняться. Дрожащие руки, подкашивающиеся ноги... Ёнхо наблюдал, ухмыляясь. Как жертва борется. Как падает снова. И когда Феликс наконец встал — Ёнхо пнул его ногой в спину. -а... Феликс грохнулся лицом в пол, рыдая от боли. Скулил, как загнанный зверек. — Пожалуйста... не убивай меня... молю...— он захлебывался слезами, голос рвался от ужаса. Но Ёнхо уже достал из кармана длинный шприц. Игла блеснула в темноте. — Нет-нет-нет! Феликс забился, но Ёнхо придавил его коленом, вонзил иглу в шею и нажал на поршень. — А-а-а-а! Ноги и руки дернулись в последней попытке вырваться... А потом — паралич. Мышцы одеревенели. Сознание поплыло. Темнота. Тишина. Последнее, что он увидел — ухмылка Ёнхо. Ёнхо выдернул шприц из шеи Феликса, лениво облизал иглу и сунул обратно в засаленные джинсы. Его пальцы, покрытые грязью и табачной копотью, полезли в рюкзак. Вытащили моток грубой веревки – той самой, что впивается в кожу, оставляя кровавые волдыри. Но сначала – игра. Он прижал лезвие к тонкому запястью Феликса. Раз. Кровь выступила медленно, почти нехотя. Два. Мышцы под кожей дрогнули. Три. Четыре. Длинные, аккуратные борозды – как нотный стан для симфонии боли. Потом веревка. Она вошла в раны сразу, жадно, как змея в нору. Ёнхо затягивал узлы медленно, смакуя каждый хруст хрящей. Ноги получили "особое" внимание. Лезвие вошло глубоко – под колени, вдоль икр. Кровь хлынула гуще, смешиваясь с пылью на полу. Веревка вгрызлась в открытое мясо, пропитываясь алым. ------ Ёнхо вдохнул запах страха, пота и меди – и швырнул тело в фургон. Звук – как мокрый мешок с костями. Телефонная трубка: – Товар скоро будет.