Часть 8

!!18+!!! Феликс: Бомгю всей тяжестью обрушивается на меня, и я чувствую, как что-то горячее и липкое растекается между нашими телами. Паника сжимает горло, превращая дыхание в хриплые всхлипы. — Бомгю... Бомгю, прости меня, пожалуйста... Но он не отвечает. Его тело стало тяжелым и безжизненным, а я не могу понять — чья кровь на моих руках? Моя? Его? Наша? Меня грубо выдергивают из комнаты, пока я бьюсь в истерике, царапая себе лицо, ненавидя себя, ненавидя всё это. Сколько еще? Сколько мне нужно терпеть этот ад? Хёнджин: — Уже второй год пошел, — вздыхает Банчан, закидывая ноги на стол. — Его давно нет в живых, смирись уже. — Заткнись. — Мой кулак со стуком обрушивается на стол. — Я найду его. У меня уже три зацепки. — Ну и? — Банчан поднимает бровь, явно сомневаясь. — Первая. В ночь исчезновения, когда он уходил из клуба, на его пути встал какой-то мужчина. Я смог определить только его рост — около 190. Вторая. Когда его похищали из нашего дома, он не просто так исчез — у нас везде были диктофоны. Я слышал голос того, кто его забрал. Банчан медленно опускает ноги со стола, глаза расширяются. — И... третье? — Его зовут Ёнхо. Тишина. — Так... что дальше? Я разворачиваю перед ним карту, испещренную пометками. — Дальше? Я найду этого ублюдка. И когда найду... -Он пожалеет, что вообще родился. Феликс: Я виню себя за смерть Бомгю. Каждый день, каждый час, каждую секунду. Теперь в моей клетке лежит маленький мальчик, ему всего восемь. Я пытался защитить его, прикрывал своим телом, отдавал ему свою пайку, шептал, что всё будет хорошо. Но в этом месте нет "хорошо". Его забрали сегодня утром. Я слышал его крики из соседней комнаты. Они длились долго. А потом — тишина. Когда его принесли обратно, он больше не плакал. Просто лежал, уставившись в потолок пустыми глазами, а между его ног алела рана. Я прижал его к себе, но он даже не дрогнул. --- Аукцион. Раз в год тех, кто выжил, выставляют на продажу. В этот раз купили меня. Трое парней. Дорогие часы, холодные глаза, ухоженные руки — руки, которые будут ломать меня целый месяц. Я знал, что это будет ад. Но всё ещё надеялся. Надежда — последнее, что умирает в этом месте. И самое бесполезное. --- Большая кровать. Оранжевая простынь. Я сижу на краю, пальцы впиваются в ткань. Они стоят надо мной, перешептываются, смеются. — Посмотри на нас, — говорит один. Я не поднимаю голову. Удар. Пощёчина огнём рассекает щёку. Я даже не вздрагиваю. Просто ложусь на спину, расставляю ноги. Уже привык. — О, сразу покорный, — смеётся второй. Пальцы впиваются в мою футболку, ткань рвётся с треском. Джинсы срывают резким движением. Третий наводит камеру — всё это пойдёт в даркнет, конечно. Для "особых" ценителей. — Красивый, — бормочет кто-то, проводя рукой по моему животу. Потом начинается боль. Они пускают меня по кругу, как вещь, как игрушку. Один за другим. Рот, руки, между ног — всё, что можно использовать, они используют. Я не кричу. Не сопротивляюсь. Просто сжимаю зубы и жду, когда это закончится. Но оно не заканчивается. Так проходит месяц. --- Последний день. — Зайка, — один из них гладит мои спутанные волосы, — у нас с тобой сегодня прощальный вечер. Я молчу. — Оставим тебе память, — говорит второй, доставая нож. Лезвие блестит в тусклом свете. Первый разрез — по внутренней стороне бедра. Кровь сразу заливает простынь. — Красиво, — восхищается третий. Второй разрез. Третий. Четвёртый. Они вырезают на моей коже узоры, смеются, когда я наконец срываюсь на крик. — Вот так лучше, — шепчет один из них, проводя лезвием по моей щеке. Когда они уходят, я лежу в луже крови и дрожа. Я ненавижу их. Но больше всего — ненавижу себя. Кровь стучала в висках. Оранжевая простынь подо мной уже пропиталась красным, но боль от порезов меркла перед яростью, которая вдруг затопила сознание. Они стояли спиной, смеясь, убирая нож в футляр – как будто только что не вырезали мне шрамы на бёдрах. Как будто я был всего лишь вещью. Другой нож лежал рядом со мной. Он лежал в полуметре от меня, забрызганный моей же кровью. Я не думал. Просто рванулся вперёд – голый, дрожащий, с перекошенным от ненависти лицом. Парни шли впереди по коридору. Первый парень даже не успел обернуться. Моя рука с ножом взметнулась вверх – и вонзилась ему в шею с хрустом рвущейся плоти. Тёплая кровь хлынула мне на грудь и на лицо. Он захрипел, глаза вылезли из орбит, пальцы судорожно сжали моё запястье. Я дёрнул лезвие вбок – и его горло распахнулось, как проклятый рот. Ещё секунда – и я бы ударил снова. Но боль ворвалась в сознание, когда двое других вцепились в мои волосы, дёрнули так, что шея хрустнула. – Ты, блядь, охуел?! Резкая боль пронзила кожу головы, когда они дёрнули меня за волосы. Я рухнул на пол, ударившись плечом о бетон. Один из них моментально вскочил сверху, придавив весом, и холодное лезвие блеснуло перед глазами. Нож дрогнул в воздухе, целясь сначала в лицо, но затем опустился ниже. — Знаешь, что будет? — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. — Я трахну тебя лезвием. Сталь уже коснулась кожи, но я не дал себе замереть. Всё, что оставалось — инстинкт, ярость, отчаяние. Рывком головы вперёд — и мой лоб с хрустом врезался в его переносицу. Он ахнул, кровь хлынула из носа, его хватка ослабла. Не секунды на раздумья. Нож. Он выпал из его пальцев, и моя рука схватила его раньше, чем он успел упасть. Два резких удара — точных, безжалостных. Лезвие вошло в плоть, пробив ребро, нащупав сердце. Его глаза расширились, губы дёрнулись, но звука не последовало. Только хрип. Только пустота в зрачках. Третий уже бежал. Я не стал его догонять.