Часть 16

Хёнджин: Прошло два месяца. Феликс наконец узнавал меня, но... — Солнышко, ты как? Он поворачивался ко мне, весь в синяках, которые так и не сошли. — Всё хорошо, дорогой. — Ты сможешь рассказать, что случилось за эти пять лет? — Я не хочу об этом думать. Мне нужно время. Много времени. — Я буду ждать. Я машинально потянулся к нему, чтобы обнять, как раньше, но он резко отпрянул. --- Феликс: Я знаю, что делаю ему больно. Но когда он касается меня — мне страшно. Я знаю, что он не причинит мне вреда, но моё тело помнит другое. Оно помнит руки, которые оставляли синяки, голоса, которые шептали: "Ты черт, так тесен" "Твое тело создано для этого" "Твой друг, Бомгю. Вкусно?" "Его смерть будет на твоей вине" Я никогда не смогу обнять его, как раньше. --- Шли недели. Месяцы. Феликс всё так же лежал в палате. Иногда ходил по ней, но никогда не выходил в коридор. Я снова пришёл к нему. — Солнышко, тебя сегодня выписывают. Собирайся. Он быстро собрал вещи и сел в машину. Молча. Мы приехали домой. В ту самую квартиру. — Солнышко, прости меня... что я бросил тебя тогда. — Да, ты бросил меня. И я ненавижу тебя за это. — Прости, пожалуйста... — Если бы я не подал сигнал, если бы не рискнул жизнью — ты бы никогда меня не нашёл. Он говорил это, глядя в стену. Я осторожно коснулся его плеча, развернул к себе — но он съёжился и отпрыгнул, как ошпаренный. — Что?! — Я хочу помочь тебе... — Как?! — его голос сорвался. — Ты ничем мне не поможешь! Я убил людей, Хёнджин! Я убил ребёнка! Это моя вина! Ты не знаешь, в каком аду я жил! Ты ничего не знаешь! Я собрал всю свою волю в кулак, сделал шаг и обнял его. — Отпусти! Нет, не обнимай, прошу! — Тихо, тихо, солнышко... Всё хорошо... — Мне больно! Его паника нарастала, дыхание стало прерывистым. Я резко отпустил его, побежал на кухню, схватил бумажный пакет — "Дыши, дыши..." — Прости меня... Я знал. Те глаза, которые всегда светились для меня, погасли. Феликс больше не был тем человеком. Он был тенью — худой, сломанный, боящийся прикосновений, взглядов, собственного отражения. --- Однажды я спросил: — Почему ты прикрываешь лицо? Он замер, пальцы сжали край свитера. — Потому что... он говорил, что я красивый. Его голос дрогнул, и в нём было столько стыда, что мне захотелось кричать. --- Хёнджин: — Чёрт... Феликс, я понимаю, тебе нужно время. Прости за грубость, но твоё показание в суде будет решающим. Ты же хочешь, чтобы Ёнхо сел? Феликс замер. Его глаза, обычно потухшие, вдруг вспыхнули ледяным огнём. — Я не хочу, чтобы он сидел. Я хочу его убить. — Что? — Ты ослышался? — его голос стал низким, хриплым, словно сквозь зубы. — Я прикончу его. Ты говоришь, что сделаешь для меня всё? Вот мое условие. Мои руки сжались в кулаки. — Я тоже хочу этого, солнышко, но... — Но?— он резко перебил меня. — Ты не знаешь, в каком аду я жил. — Тогда скажи мне. Феликс отступил на шаг. Его пальцы дрожали, когда он начал снимать одежду. — Надеюсь, ответ тебя устроит. И тогда я увидел. Тело. Не то, что я помнил — гладкое, тёплое, его. А это. Татуировки на руках и ногах — метки. Шрамы — глубокие, неровные, будто резали снова и снова. Следы от пуль. Ожоги. Синяки, которые так и не сошли. — Они изуродовали меня, — прошептал он. — Сломали. Уничтожили моё тело. Меня. Тебя. Всё. Я шагнул к нему. — Не прикасайся ко мне! — он зарыдал, но не отстранился. Я медленно протянул руку, коснулся его ладони. Он вздрогнул, но не отдернулся. — Солнце... — мои пальцы осторожно сомкнулись вокруг его. Он сжался, но не ушёл. И я начал -Если ты сломлен — это не конец. Это начало чего-то нового, более сильного.Смелость — это не отсутствие страха, а победа над ним. Ты сильнее, чем думаешь. Ты выдержишь больше, чем представляешь. -Ты мне веришь, Феликс? Его слеза скатилась по щеке, оставляя мокрый след на бледной коже. -Да... - прошептал он, и в этом одном слове была вся боль пяти потерянных лет. Я осторожно обнял его, боясь причинить боль, но он вдруг вцепился в меня с такой силой, будто боялся, что я испарюсь. Его тело дрожало, слезы текли по моей шее, а потом... тишина. -Когда суд? -Завтра. А что? -Мы едем. Я дам показания. Я удивился его внезапному решению, но в глазах Феликса читалась непоколебимая решимость. Утро в зале суда было холодным и бездушным. Феликс сидел, выпрямив спину, его пальцы нервно барабанили по столу. Когда прокурор спросил: -Он издевался над вами?, его ответ прозвучал как приговор: -Да. А Ёнхо... Ёнхо ухмылялся. Этот тихий, мерзкий смешок сводил меня с ума. Я видел, как взгляд Феликса упал на ручку, лежащую на столе. Видел, как его пальцы сжались вокруг нее. Когда адвокат задал очередной провокационный вопрос, что-то щелкнуло. Феликс вскочил с такой скоростью, что охрана не успела среагировать. -Сдохни! Сдохни!- его голос звучал нечеловечески, когда ручка вонзалась в глазницу Ёнхо снова и снова. Кровь брызнула на скамью. Но он не останавливался. Тыкал. Колол. Размазывал кровь по лицу. И улыбался. Широко. Безумно. Зал онемел. Зал замер. Кровь. Крики. А Феликс... Феликс улыбался. Эта широкая, безумная улыбка резала мне сердце. -Солнышко! Феликс! - я бросился к нему, хватая за плечи. Он повернулся, и в его глазах не было ни капли осознания. Только пустота и эта жуткая улыбка. -Зайка? - его липкие от крови пальцы коснулись моего лица. Месяц спустя я стоял перед палатой с мягкими стенами. -Как он? Медсестра покачала головой: -Боюсь, его психика... не восстановится. Он сидел на кровати, ковыряя ногти до крови. Увидев меня, сначала отвернулся, потом вдруг оживился: -О! Дорогой вернулся! Я сел рядом, осторожно взяв его израненные руки. -Солнышко... Он прижался лбом к моему плечу и прошептал то, что стало для меня откровением: -Они ушли. -Кто? -Все. И я понял. Он не сломался. Он просто сбежал в мир, где больше нет боли. Где Ёнхо мертв. Где он наконец свободен. Я обнял его крепче, чувствуя, как его сердце бьется в такт моему. -Да, солнышко. Они ушли. Слезы катились по моим щекам, горячие и горькие. Феликс наклонил голову, его глаза - такие же пустые, как и месяц назад - смотрели на меня с детским любопытством. — Почему ты плачешь, дорогой? — спросил он, и в его голосе не было ни капли того Феликса, которого я знал. Я сжал его руки, ощущая под пальцами шрамы и свежие царапины от его ногтей. — Солнышко, я верю... ты обязательно поправишься. Он улыбнулся. Та самая ужасная улыбка. Широкая, неестественная, словно нарисованная на маске. — Да, все будет хорошо! — захихикал он, раскачиваясь вперед-назад. Я знал правду. Его больше не было. То, что сидело передо мной — всего лишь тень, оставленная Ёнхо. Последний подарок того ада. Я притянул его к себе, чувствуя, как его кости выпирают под тонкой кожей. — Я люблю тебя, — прошептал я, в его спутанные волосы. Он продолжал хихикать, беззвучно шевеля губами. А я продолжал плакать. Потому что иногда даже любви недостаточно, чтобы собрать осколки разбитой души.