Глава 1. Tsngawvìk

Над семьёй Салли словно нависла тяжёлая, скорбная атмосфера, пока они возвращались обратно к поселению Оматикайя. Весь путь Туктирей провела на сильных, крепких руках матери или отца. Они не говорили об этом вслух, но она знала: они хотели держать её как можно ближе к себе. Это читалось в их глазах — глубокий, непоколебимый страх, от которого у самой Туктирей по спине пробегала дрожь. Тук наслаждалась этой близостью. Она прижималась лицом к груди родителей, вдыхая их родной запах. Даже после многих месяцев жизни у океана они всё ещё сохраняли лесной аромат, словно он навсегда впитался в их кости. Когда её переполняли чувства и она начинала плакать, папа успокаивающе прижимал свою большую ладонь к её голове. Мама тихо пела ей песни, которые она слышала с самого младенчества. Кроме материнского пения, почти никто не произносил ни слова, и все были сосредоточены лишь на том, чтобы как можно скорее вернуться к своему клану. Ава'атлу стал для Туктирей вторым домом, но, несмотря на скрытые сокровища и красоту океана, которые она успела полюбить, он никогда не смог бы заменить ей лес. Даже когда им приходилось искать убежище высоко в горах, лес всегда оставался рядом — гостеприимный, прекрасный и бескрайний. Лес был частью её самой, вплетённой в каждую частицу её тела. Даже тёплые объятия образа жизни народа моря не могли изменить того, кем она была. Когда впереди показался Высокий Лагерь, печаль, сковывавшая Туктирей, на короткое мгновение словно немного отступила. Конечно, это было не огромное, уютное Дерево-Дом, где весь её клан жил столько лет, сколько помнил Нете… Что-то болезненно сжалось у неё в груди, словно туго натянутая струна внезапно дрогнула. Напряжение становилось всё сильнее и сильнее, пока из её глаз не покатились слёзы. Печаль вернулась — холодная и пронзительная. На этот раз Туктирей не уткнулась лицом в папину грудь, пытаясь спрятаться от неё. Она лишь молча смотрела на парящие горы Аллилуйя, пока слёзы бесшумно текли по её щекам. «Нетейам.» – думала она, пока слёзы беззвучно катились по её лицу. «Нетейам… Нетейам… мой братик Нетейам.» Он так любил горы Аллилуйя. Как и их мама, он находил огромную радость в полётах на своём икране. Нетейам, её любимый старший брат, не раз держал Тук в своих объятиях и брал её с собой в небо на своём любимом икране. Они вместе лавировали между огромными парящими скалами, смеясь от переполнявшего их счастья. И только теперь Тук по-настоящему осознала: Нетейам больше никогда не пролетит среди этих гор. Он больше никогда не подхватит её на руки, никогда не поцелует в щёку и никогда больше не сплетёт для неё ещё один красивый подарок. Туктирей оставалось лишь плакать, пока в её голове одна за другой проносились мысли обо всём, чего они с братом уже никогда не смогут сделать вместе. «Это… и это… и ещё это…» Каждое воспоминание ложилось на сердце тяжёлым грузом, словно придавливая грудь всё сильнее. Икран приземлился, и папа осторожно помог Туктирей спуститься со спины большого существа. Обычно Тук всегда старалась слезть сама, но теперь слёзы застилали ей глаза, и она позволила папе помочь. Сейчас она нуждалась в нём как никогда прежде. Подхватив дочь на руки, отец тяжело вздохнул, увидев её заплаканное лицо. Своей большой ладонью он бережно вытер слёзы с её щёк и мягко поцеловал её в лоб. Его ладонь была такой тёплой. Вокруг них уже начали собираться члены клана Оматикайя. Туктирей слышала их удивлённые возгласы при виде вернувшейся семьи. — Торук Макто вернулся! – раздавались радостные крики. — Наш бывший Оло'эйктан вернулся! — Нейтири! Джейк! – эхом звучали их имена среди ликующих голосов. Радость буквально витала в воздухе, пока её не сменило недоумение. — Нетейам... – услышала Туктирей чей-то тихий шёпот. — Нетейам... Толпа расступилась, пропуская Тсахик — бабушку Туктирей. Она стояла прямо и величественно, внимательно оглядывая их пятерых. Её взгляд медленно скользнул по каждому, и Туктирей заметила тот самый миг, когда бабушка окончательно осознала, кого среди них не хватает. Лицо женщины омрачила скорбь, и она закрыла глаза. По её щекам безмолвно покатились слёзы, и Туктирей заплакала вместе с ней. Резко вырвавшись из папиных рук, она бросилась к бабушке и крепко обняла её, насколько только могла. Она прижалась лицом к её животу и впилась пальцами в мягкую кожу её бедра. Несмотря на то что её морщинистые руки казались хрупкими, хватка бабушки была крепкой. Она подняла Туктирей на руки и прижала к себе так крепко, словно её объятия могли уберечь внучку от всех ужасов, принесённых небесными людьми. Чьи-то руки легли на них, но Туктирей лишь сильнее уткнулась лицом в шею бабушки, не желая отстраняться. Мама тихо шикнула, а папа прошептал: — Всё будет хорошо. Эти слова должны были утешить, но для неё они звучали пусто. Хорошо уже не будет. Ничто больше никогда не будет хорошо. Как она сможет жить без своего старшего брата? И всё же Туктирей понимающе кивнула, не желая спорить с папой.

***

В ту ночь Туктирей спала в одном гамаке со своей сестрой Кири. Всю свою жизнь их семья спала вместе, прижавшись друг к другу одной большой, тёплой и любящей кучкой. Отдельные гамаки всегда вызывали у неё любопытство. Она не раз дремала в них вместе со своими друзьями, но когда наступало время сна и вся семья собиралась вместе, они неизменно ложились рядом, сплетаясь в один клубок тел. Но сегодня всё было иначе. Вернувшись в Высокий Лагерь, каждый устроился в своём гамаке. Родители легли вместе в один, Паук и Ло'ак заняли по отдельному гамаку, а Кири, крепко взяв Туктирей за руку, буквально заставила её лечь рядом с собой. А Туктирей хотелось лишь одного — снова лежать рядом со всей своей семьёй. Ей хотелось снова слышать тихое, ровное дыхание Нетейама, который проснулся бы, поцеловал её в макушку и вместе с ней запел бы песню, пока они готовили бы себе небольшой завтрак. Ей хотелось только одного — чтобы рядом был её брат. Нетейам был таким хорошим. Нетейам был самым лучшим братом, о котором только можно было мечтать. Он был сильным, весёлым и всегда заботился о Туктирей, никогда не жалуясь. Кто теперь станет её товарищем по играм? Наверное, Паук. Может быть, и Ло'ак тоже. Но они не всегда любили проводить с ней время и гораздо чаще предпочитали быть друг с другом, чем с ней. Это было несправедливо. Всё это было неправильно! Нетейам должен был быть здесь, рядом с ними! Он должен был петь своим низким, слегка дрожащим голосом вместе с их мамой, помогая Туктирей уснуть. Нетейам должен был быть жив, здоров, улыбаться и спать вместе с ними в одном из этих гамаков. Туктирей тихонько перебралась бы к нему, прижалась лицом к его груди, а он ласково перебирал бы пальцами её заплетённые волосы, шёпотом рассказывая ей какую-нибудь историю. У Ло'ака была Кири, у Кири — Ло'ак, а у Туктирей был Нетейам. Так было. Так должно было быть. Всегда. Почему он должен был умереть? Почему Эйва забрала его? Вокруг стояла тишина. Кири и её братья ровно дышали во сне. Туктирей прислушивалась к их дыханию, глядя наружу сквозь небольшие отверстия в плетении гамака. Всю свою жизнь у неё была одна сестра и три брата. А теперь у Туктирей остались одна сестра и два брата. Два брата. Скорбь, сожаление и гнев жгли ей горло, но она отказалась плакать. Больше нет. После смерти брата она и так пролила слишком много слёз. «Хватит плакать.» – твёрдо сказала она самой себе. «Слёзы ничего не изменят.» Прежде чем покинуть Ава'атлу, она вместе со своей семьёй отправилась к Древу Душ. Во время погребального обряда ей не позволили соединиться с Древом, несмотря на её тихие, полные мольбы просьбы. Она так отчаянно хотела поговорить с Нетейамом. Ни её, ни Кири не было рядом, когда он умер и присоединился к Эйве. Когда тот злой демон заговорил о погибшем сыне, Туктирей даже не понимала, кого именно она оплакивает. Её неугомонного Ло'ака? Её сильного Нетейама? Или пропавшего Паука? Лишь потом, когда мама крепко прижала её к себе, Туктирей увидела его. Таким неподвижным. Это был не первый раз, когда Туктирей видела мёртвое тело. Она видела тела животных, которых благодарили за их жертву. Она видела на'ви, которых в торжественном шествии несли к месту последнего упокоения. Она целовала в лицо доброго старика после того, как Эйве забрала его к себе. Смерть не была для Туктирей чем-то незнакомым, но эта смерть пронзила её сердце, словно острый, жестокий клинок. Возможность соединиться с Древом Душ стала для неё настоящим благословением. Там она увидела Нетейама таким, каким он был при жизни, а не тем неподвижным телом, которое когда-то было её братом. Там, глядя на его улыбку, она вновь почувствовала счастье. Но теперь это счастье покинуло её сердце, оставив после себя лишь пустоту. Всё, чего она хотела — всё исправить и вернуть своего брата, а не довольствоваться лишь воспоминаниями о нём. Она не имела ни малейшего представления, как это сделать, но желала этого всем сердцем. Её веки уже начали тяжелеть, сон медленно увлекал её за собой, когда её внимание привлёк хриплый, клокочущий звук. Он был низким, влажным и дребезжащим, словно в кожаном мешочке перекатывались мелкие камни. Глаза Туктирей широко распахнулись. Страх мгновенно охватил всё её тело, и она замерла, прислушиваясь. Её папа плакал. Его рыдания были такими тяжёлыми, что казалось, они раскалывали её сердце надвое. Сквозь собственные слёзы она слышала, как мама тихо пытается успокоить его мягкими, утешающими звуками. Данная самой себе клятва продержалась совсем недолго — Туктирей снова заплакала.

***

Путь к Древу Душ на икранах оказался недолгим. Туктирей сидела впереди папы, а он крепко придерживал её одной сильной рукой. Стоило ей поднять взгляд на его лицо, как она сразу увидела ясно отпечатавшееся на нём горе. На его лице пролегли глубокие морщины, а глаза словно потускнели и утратили прежний блеск. Она должна быть сильной ради него. Она не станет плакать — по крайней мере, не при нём. Больше нет. Она будет сильной, как Нетейам, и впервые сама станет опорой для своего папы. Она нежно поцеловала его в подбородок. Он встретился с ней взглядом, и уголки его губ едва заметно дрогнули, будто пытаясь сложиться в улыбку. — Всё будет хорошо. – сказала она ему, повторяя слова, которые он сам говорил ей, хотя теперь они казались ей пустыми и чужими. Отец коротко кивнул и крепче прижал её к себе. — Да. – тихо произнёс он. — Всё будет хорошо. Икран приземлился неподалёку от дерева, и, как только они спешились, крылатые создания вновь поднялись в воздух и скрылись среди деревьев. Туктирей позволила Ло'аку взять её за руку. Его ладонь заметно дрожала. Она прижалась к боку старшего брата, надеясь хоть немного утешить его. В ответ он улыбнулся ей той же самой вымученной, почти незаметной улыбкой, что и их отец. И без того разбитое сердце Туктирей словно раскололось ещё сильнее. Но она не опустила головы. Высоко подняв подбородок, она вместе со своей семьёй сделала шаг вперёд. В последний раз они были здесь много месяцев назад, ещё до того, как их семья отправилась к океану. Тогда всё казалось таким неопределённым и пугающим. Впрочем, и сейчас мало что изменилось. Когда они покидали свой дом, Туктирей и её мама плакали. С каждым шагом знакомое тепло Древа Душ ощущалось всё слабее и слабее. На лицах многих блестели слёзы. Клан был её семьёй. Туктирей смотрела на них и всем сердцем хотела, чтобы им не пришлось уходить. Бабушка крепко обняла её маму, когда они подошли к Древу Душ. — Жаль, что его не смогли похоронить здесь, в его доме. – почти шёпотом произнесла её мама, но в окружавшей их тишине эти слова прозвучали удивительно громко. — Весь мир Eywa'eveng — его дом. – ответила бабушка, легко проведя рукой по одному из длинных свисающих отростков дерева. Она продолжала говорить, но Туктирей уже перестала слушать. Медленно приблизившись к дереву, она чувствовала, как ладонь Ло'ака всё ещё сжимает её руку — тёплую, едва заметно дрожащую. Они переглянулись, а затем взялись за свои косы. Эта связь должна была помочь им обрести наставление и душевное успокоение от Великой Матери. Возможно, им удалось бы найти Нетейама и поговорить с ним, но её мама объяснила, что сделать это будет гораздо труднее так далеко от того места, где покоится его тело. Это было возможно, и Туктирей твёрдо решила снова попытаться дотянуться до него. Ей нужно было увидеть его лицо, услышать его голос, вспомнить его смех и его мягкие прикосновения. Вокруг неё члены её семьи устанавливали связь с Древом Душ. Кири, которой не разрешали соединяться с деревом, опасаясь, что это может причинить ей вред, и Паук, пришедший вместе с ними, несмотря на то что не мог установить связь с окружающим миром, стояли рядом у основания Древа. Кири обхватила руками одну из лиан, а Паук прислонился к ней лбом, беззвучно шевеля губами. Рука Ло'ака выскользнула из её ладони, когда он установил связь с Древом Душ. В её ладони коса потянулась к дереву, слегка извиваясь в поисках связи. Туктирей глубоко вдохнула и закрыла глаза. Она увидит его. Она будет звать его до тех пор, пока не увидит. — Пожалуйста, Эйва. – едва слышно прошептала она. — Помоги мне. Её косу отделяло от дерева всего несколько сантиметров, когда её внимание привлёк какой-то звук. Туктирей моргнула и огляделась. Её семья ничего не заметила. Она слегка сморщила нос, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, что именно услышала. Возможно, это было какое-то животное, пришедшее к Эйве в поисках наставления и утешения. Многие существа приходили к Древу Душ, когда чувствовали приближение смерти, зная, что здесь смогут обрести последнее успокоение в объятиях Великой Матери. Решив, что ей просто послышалось, Туктирей уже хотела повернуться обратно, но звук раздался снова. Это было похоже на пение — тихое, словно лёгкое дуновение ветра, коснувшееся её щеки, и нежный перезвон бусин в небольшой шкатулке. Неужели это был голос? Какой голос мог звучать так — такой хрупкий и вместе с тем способный разноситься так далеко? Она не могла разобрать слов, но была уверена, что кто-то что-то произносит. Туктирей сделала шаг вперёд, отходя от Древа, покидая поляну, и последовала за этим голосом. Чем дальше она шла, тем отчётливее и громче он становился. Это был уже не ветер, а морской прибой. Не перезвон, а призыв. На мгновение она решила, что это пение птицы, но уже в следующую секунду ей показалось, что это мог быть слинт. «Нет... тапир. Может икран?» А затем... Это оказался голос на'ви, в котором звучал смех, пока кто-то в ответ слабо насвистывал ей. Смех был такой тёплый и до боли знакомый. Туктирей пошла вперёд, пока песня не стала такой громкой, что её эхо зазвенело у неё в ушах и отдавалось дрожью в зубах. Она вскрикнула и зажала уши ладонями, отчаянно желая, чтобы всё это прекратилось. Ей хотелось, чтобы родители подхватили её на руки и заверили, что всё в порядке. Она сжалась в комочек и заплакала, чувствуя, как по щекам текут тёплые слёзы. Но так же внезапно, как эта звенящая песня появилась, она исчезла. Лес снова погрузился в тишину. Лишь привычные звуки животных, бродивших неподалёку, нарушали её. Облегчение разлилось по её телу, согревая грудь, когда она с облегчением выдохнула. Она прижала ладони к груди, словно могла таким образом изгнать из себя тревогу. Сделав несколько глубоких вдохов, девочка наклонилась и прижалась лбом к мягкой земле под ногами, благодаря Эйву за своё спасение. Что бы это ни была за песня, она до смерти её напугала. Тихий вздох сорвался с её губ. Подняв голову, Туктирей обернулась туда, откуда пришла. Она должна была рассказать родителям, что— Позади неё больше не было Древа Душ. Нет. Она не могла так далеко уйти, вокруг простирался лишь густой лес. Он казался чужим — так, как лес никогда прежде не казался ей. Это был её дом. Она знала его так же хорошо, как полосы на своих руках и любящие лица родителей. И всё же сердце сковал страх, когда она растерянно огляделась по сторонам. «Где я?» Как она могла оказаться так далеко от Древа? Это было невозможно. Она никак не могла уйти настолько далеко пешком! — Эйва. – потрясённо прошептала она, а затем дрожащим голосом позвала: — Мама! Папа! Ответа не последовало. Лишь глубокая, звенящая тишина.

***

По сути, они играли в прятки. Нейтири пряталась где-нибудь в лесу и издавала короткий, звонкий клич, который, казалось, отражался эхом среди деревьев. Задачей Джейка было определить, откуда донёсся звук, и как можно тише подобраться к ней. Каждый раз, когда ему удавалось её найти, Нейтири одаривала его своей широкой, прекрасной улыбкой, со смехом легко толкала ладонью в грудь и снова убегала прятаться. Удивительно, но игра совсем не утомляла Джейка. Напротив, он поставил перед собой цель внимательнее прислушиваться и наблюдать, чтобы всё быстрее и быстрее находить Нейтири — лишь бы снова увидеть её улыбку. Он как раз отыскал её. Смеясь, они шутливо перехватывали друг другу руки, а Джейк, держась за её запястья, предпринял не слишком удачную попытку повторить её свистящий клич. И в этот момент они услышали крик. Высокий, тонкий, пронзительный. И, к своему ужасу, Джейк сразу понял, что это такое. Подобные отчаянные, полные страха крики ему уже доводилось слышать раньше. Так кричал ребёнок. Вся их игривость исчезла в тот же миг, как их взгляды встретились. — Скорее. Мы должны найти его. – быстро сказала Нейтири, хотя Джейк уже сорвался с места, устремившись туда, откуда донёсся этот крик. Где-то там был испуганный ребёнок, которого им нужно было как можно скорее найти. Был ли он ранен? Как ребёнок вообще мог забрести так далеко от Дерева-Дома? К этому времени Джейк уже знал, что, несмотря на кажущуюся свободу, детям не разрешалось уходить далеко от Дерева-Дома без сопровождения кого-то не младше четырнадцати лет. Неужели пострадал не один ребёнок, а сразу несколько? Опасаясь того, что они могут обнаружить, добравшись до места, откуда донёсся крик, Джейк сжал рукоять клинка у себя на поясе. Внезапно Нейтири вытянула руку, и они перешли с поспешного бега на медленное, осторожное продвижение, пригнувшись и бесшумно пробираясь под густыми зарослями. Их взгляды встретились. Нейтири слегка указала подбородком в сторону, и Джейк в знак согласия кивнул, после чего принялся внимательно осматривать окрестности. Если поблизости окажутся какие-нибудь хищники, им придётся соблюдать предельную осторожность. Ни он, ни Нейтири не смогут помочь ребёнку (или детям), если сами подвергнутся нападению. Джейк настороженно повёл ушами, изо всех сил вслушиваясь в окружающий лес. Какое-то движение. Шорох. Едва слышный шелест листьев, скользящих по коже. А затем — тихий всхлип. Медленно, очень медленно, он раздвинул листья и осторожно осмотрелся по сторонам. Нигде не было следов животных, не попадалось ничего сломанного, что указывало бы на то, что здесь в ярости пронёсся молотоглавый титанотерий, сметая всё на своём пути, и не слышалось предостерегающего шипения танатора. Последнее Джейк уж точно узнал бы сразу — всего несколько месяцев назад один из них едва не лишил его жизни. Тихий всхлип снова привлёк его внимание. Джейк сделал ещё несколько осторожных шагов в сторону звука. Ребёнок должен был быть совсем рядом. Ему нужно было найти его. Чувствуя, как язык словно плохо его слушается, Джейк тихо прошептал: — ‘eveng? Это означало «ребёнок» — одно из первых слов, которые он сумел выучить, ведь Нейтири почти постоянно говорила, что он nì'eveng. Он повторил ещё раз, надеясь, что ребёнок ему ответит. Внимательно прислушиваясь, он медленно двигался вперёд. Заглянув в небольшое углубление под корнями дерева, он невольно замер. Там, свернувшись в комочек, сидела маленькая девочка, которой было не больше десяти лет. Её заплетённые косы спадали вперёд, а лицо было уткнуто в колени. Худенькие плечи мелко дрожали от плача. Джейк не мог сказать, видел ли он её раньше в деревне. Детей там всегда было полно: они носились повсюду, играли и всеми силами старались привлечь его внимание. Не желая напугать девочку ещё сильнее, Джейк мягко произнёс: — ‘eveng? Ты в порядке? Э-э… ngaru lu fpom srak? Девочка медленно подняла голову с колен. Её тёмно-жёлтые глаза, казалось, светились, когда встретились с его взглядом. Бусины, вплетённые в её косы, тихонько звякнули, когда она пошевелилась. Она долго смотрела на него, и за это время выражение её лица несколько раз изменилось. По нему словно одна за другой промелькнули десятки эмоций, прежде чем её маленькое личико исказилось, и из груди вырвался надрывный, полный боли всхлип. Не успел Джейк сказать ни слова, как девочка стремительно бросилась к нему. Почти ползком, неловко перебирая руками и ногами, она преодолела разделявшее их расстояние и с силой прижалась к нему, заливаясь слезами. Холодные капли падали на его обнажённую грудь. От неожиданности и силы этого маленького урагана у Джейка перехватило дыхание. Её мокрое от слёз лицо уткнулось ему в шею. — Sempu... sempu… – всхлипывая, повторяла она.