Глава 4. Reypay

Была одна песня которую Нейтири знала. Песня, в которой рассказывалось о ребёнке на'ви, осмелившемся пройти между мирами. Этот ребёнок переступил через Эйву, был поглощён Великой Матерью и увидел прошлое ещё до собственного рождения. Это была древняя песня, чьи начало, конец и смысл менялись на протяжении веков, но именно она всплыла в памяти Нейтири, когда та вышла из шатра Оло'эйктана. Её дочь, Туктирей, должно быть, столкнулась с Эйвой. Какая странная мысль. Её ребёнок. Желание иметь детей жило глубоко в её душе. Нейтири знала это с тех самых пор, когда сама была не старше Туктирей: однажды она хотела родить детей от мужчины, которого полюбит. Пятерых, а может, и больше, если судьба позволит. Сильванин лишь посмеивалась над ней, говоря, что она слишком наивна, раз мечтает о стольких детях в такие неспокойные времена. «Двух или трёх вполне достаточно.» – всегда повторяла её сестра. Но Нейтири ничего не могла с собой поделать. Любая другая жизнь казалась ей слишком безрадостной. Осторожно ступая, она направилась туда, где Джейк сидел рядом с их ребёнком. «Их ребёнком.» – с трепетом подумала она, и её хвост невольно качнулся из стороны в сторону. Небольшая ниша, в которой они устроились, была залита солнечным светом. Они прижимались друг к другу, словно мирно задремали. Стоило Нейтири подойти ближе, как Джейк открыл один глаз и посмотрел на неё. Оказалось, он вовсе не спал. — Я думала, ты дремлешь. – тихо сказала Нейтири, присаживаясь рядом. Их плечи слегка соприкоснулись, и от этого случайного прикосновения по всему телу Нейтири разлилось приятное тепло. Ей хотелось этого... очень сильно хотелось. Желание, жившее глубоко внутри неё, было настолько сильным и всепоглощающим, что прежде даже пугало её. Но теперь, взглянув на маленькую девочку, которая однажды станет их дочерью, она почувствовала лишь спокойное принятие собственного чувства. Она хотела быть с Джейком Салли — гордым, немного глупым и странным. Хотела ощутить его губы на своих, его руки на своей талии, хотела держать его за руку, чтобы эта рука принадлежала только ей до конца её жизни. Джейк улыбнулся (широко и так красиво, что у неё перехватило дыхание при одном взгляде на него), и лишь пожал плечами. Казалось, будто ничего не изменилось. И в то же время казалось, что между ними изменилось абсолютно всё. — Я и хотел. – ответил он, — Но тогда меня выбросит из этого тела, а это, мягко говоря, ничем бы не помогло. Не задумываясь, Нейтири протянула руку и убрала с его лица выбившуюся прядь волос. Джейк носил волосы в свободных косах, поэтому их приходилось переплетать чаще, чем большинству других. Он закрыл глаза и слегка подался навстречу её прикосновению. — Нейтири... – произнёс он тихо, и его голос звучал мягче, чем она когда-либо слышала. От этого по её телу пробежала дрожь. Медленно открыв глаза, Джейк встретился с ней взглядом. — Нейтири. – повторил он, произнеся её имя с таким благоговением, что всё её тело словно вспыхнуло изнутри. Никто никогда не смотрел на неё так. Желание, которое жило в ней, будто расцвело где-то глубоко внутри. Она невольно придвинулась ближе, нуждаясь в нём, желая услышать всё, что он скажет, если будет говорить с ней этим голосом и смотреть на неё таким взглядом. Именно в этот момент ребёнок пошевелился у него на коленях, и все мысли о собственных чувствах мгновенно исчезли, когда Нейтири увидела, как Туктирей сонно открыла глаза. — Sa'nu... – тихо пробормотала она, протягивая к Нейтири руку. Дрожащей рукой Нейтири осторожно взяла её ладонь в свою. «Такая маленькая... Восемь лет.» – сказала ей Туктирей. Ей было всего восемь лет, но в том, как она цеплялась за них обоих, было что-то ещё более детское. Как же, должно быть, ей страшно — оказаться в прошлом, слышать, как окружающие не верят тому, кто она такая. Прошло несколько мгновений, пока Туктирей окончательно не проснулась, и спокойствие, которое дарил ей сон, постепенно исчезало. Плечи девочки напряглись, а в её глазах появилось нечто такое, от чего у Нейтири болезненно сжалось сердце. В её истории было что-то ещё — так же, как и в истории потерявшейся девочки из той древней песни. Нейтири крепче сжала её ладонь и едва заметно улыбнулась, надеясь, что этого окажется достаточно. Что Нейтири (такой, какой она была сейчас), сможет стать для этой девочки, ещё не совсем её дочери, тем, в чём она так нуждалась. Ощущение чужого взгляда заставило её обернуться к Джейку. Его лицо было напряжено от беспокойства. Брови были сведены, и, не задумываясь, Нейтири протянула руку и мягко прижала пальцы к месту между ними, разглаживая напряжённую складку. Осознав, что только что сделала, Нейтири захотела провалиться сквозь землю, но она не отвела взгляда от Джейка. После слов Туктирей Нейтири почувствовала необычайную смелость. — Пойдём. На сегодня у нас ещё много дел. Туктирей, я рассчитываю, что ты будешь помогать Джейку… своему sempul, пока мы работаем. Несмотря на всю свою решимость оставаться сильной, само это обращение к Джейку заставило по её спине пробежать дрожь. Она поспешно поднялась на ноги и пошла вперёд. Это было слишком. Это было всем, о чём она мечтала, и даже больше. Позади неё Джейк и Туктирей торопливо последовали следом. Внезапно Нейтири больше всего на свете захотелось спрятаться, но она продолжала идти, высоко подняв подбородок. Пока они шли, из разных мест выглядывали жители, приветствуя их. Нейтири отвечала каждому. Одного короткого взгляда на Туктирей было достаточно, чтобы понять гораздо больше, чем могли сказать слова: в её глазах читалось узнавание, когда они проходили мимо каждого встречного. Она не всматривалась в незнакомые лица и не прислушивалась к новым голосам. Она знала их. Она знала людей своего клана. Оставалось лишь вопросом времени, когда по всему клану разнесётся весть о том, кто такая Туктирей. Такова уж природа тайн — они никогда не остаются тайнами надолго.

***

Нейтири плела корзину, одновременно присматривая за Туктирей, которая показывала Джейку, как правильно окрашивать нити, когда к ней подошла Грейс Огустин. Женщина осторожно теребила подвеску на ожерелье, когда-то принадлежавшем сестре Нейтири, и, приблизившись, тепло улыбнулась. Даже спустя столько лет её улыбка по-прежнему была способна успокоить Нейтири. — Я вижу тебя, Нейтири. – приветствовала Грейс, глубоко склонив голову. — Здравствуй, Грейс Огустин. Я вижу тебя. – ответила Нейтири с ответной улыбкой. Где-то глубоко внутри ей хотелось снова назвать эту женщину sa'nok, как она делала в детстве, но это слово словно застряло у неё в горле, отказываясь вновь сорваться с губ, обращённое к небесному человеку. Она любила Грейс Огустин, любила даже тогда, когда скорбь разрывала её сердце, однако её разум всё ещё не мог полностью забыть то, что произошло в прошлом. — Джейк рассказал тебе о нашей гостье? Грейс села рядом с ней, наблюдая, как Туктирей смеётся, пока Джейк безуспешно пытается полностью погрузить нить в чашу с красителем. Он то и дело строил преувеличенно растерянные гримасы, отчего девочка смеялась ещё сильнее, изо всех сил стараясь показать ему, как сделать всё правильно. — Да, рассказал. Вы скоро собираетесь вернуть её обратно в её клан? Нейтири тихо промычала в знак понимания, обдумывая, как лучше ответить. Как Грейс отреагирует, узнав, что Туктирей не из этого времени? Её отец и Тсу'тей восприняли эту новость тяжело, хотя оба твёрдо верили в волю Эйвы. Грейс же верила лишь в то, что могла увидеть собственными глазами. Нейтири знала, что она искренне пыталась понять их, но, в отличие от Джейка, не могла по-настоящему видеть. — Мы хотим помочь ей вернуться обратно, но трудно сказать, когда нам это удастся. — Что-то случилось? Она не рассказала вам о своём клане? Похоже, с ней всё в порядке, и она счастлива. – с лёгкой улыбкой заметила Грейс. Бросив быстрый взгляд назад, она увидела, как Туктирей объясняет Джейку, куда нужно отложить уже пропитавшуюся красителем нить. Нейтири тихо промычала в ответ и опустила голову. Она чувствовала на себе взгляд Грейс, но не могла встретиться с ней глазами. Она не знала, что ей ответить. Вдруг мягкая ладонь легла ей на колено. Моргнув, Нейтири подняла взгляд и встретилась с широко раскрытыми глазами Грейс. — Нейтири, дорогая... – Грейс сглотнула и слегка сжала её колено. — Я знаю, что нам так и не удалось найти взаимопонимание, но мне всё ещё не всё равно. Я хочу, чтобы ты могла рассказать мне всё, как рассказывала раньше. В её глазах была искренность. Желание. Забота. И лёгкий страх. В этот миг Нейтири больше всего на свете хотелось обнять её и сказать: Я скучаю по тебе, sa'nok. Я люблю тебя. Мне так тебя не хватает. Но вместо этого она глубоко вдохнула и тихо произнесла: — Я хочу рассказать тебе, Грейс, но ты человек науки. – последнее слово она произнесла на человеческом языке. Оно прозвучало резко, чужеродно по сравнению с теплотой её родной речи. — Ты веришь только в то, что можешь объяснить, а не в то, что можешь почувствовать. Брови Грейс сошлись на переносице, и она покачала головой. — Я постараюсь, Нейтири. Правда постараюсь. Пожалуйста... помоги мне понять. «Помоги мне понять.» Сколько раз Нейтири уже слышала эти слова от Грейс Огустин? «Помоги мне понять.» – говорила она, когда они вместе учились в школе, познавая мир друг друга. «Помоги мне понять.» – просила она мать Нейтири. И всё же Грейс так и не научилась видеть. Так и не смогла по-настоящему понять. Но она пыталась. И уже одно это значило гораздо больше, чем всё, что сделали остальные небесные люди, вторгшиеся в их лес. Нейтири кивнула и сказала правду. Сначала она упомянула песню, тихо повторив её слова, а затем рассказала о том, что утверждала Туктирей. О её владении человеческой речью и о том, как свободно она чувствовала себя среди людей, словно знала их всю свою жизнь. Во взгляде Грейс появилась настороженность, и она, глубоко нахмурившись, посмотрела на Туктирей. — Ты ей не веришь. – с укором произнесла Нейтири, нахмурившись. — Я вижу это по твоим глазам. Грейс подняла одну руку. — Послушай, Нейтири, я хочу поверить. Правда хочу. Но путешествия во времени? Я… Мне трудно это осмыслить. Как Эйва могла перенести её в прошлое? Наступило короткое молчание. Нейтири отложила недоплетённую корзину и провела ладонью по земле. Это движение помогло немного успокоить её желудок. Она не была так искусна в понимании Эйвы, как её мать, или её сестра, которая могла часами сидеть неподвижно, вслушиваясь в голос Эйвы, звучащий в ветре и криках лесных существ. Нейтири с трудом слышала её голос, с трудом понимала её волю. Но это она знала наверняка. Она чувствовала это так же ясно, как и всё остальное. Туктирей была её дочерью. Она была девочкой из будущего, которому ещё только предстояло наступить. Нейтири глубоко вдохнула, размышляя, как объяснить то, что знала. — В некоторых песнях говорится, что благодаря нашей связи с Эйвой возникают корни, соединяющие прошлое, настоящее и будущее. Другие говорят, что это нити или жилы. Прошлое — это либо то, которое нам известно, либо то, которого коснулся другой корень и тем самым изменил его. Появление Туктирей уже изменило наше настоящее и будущее. Она услышала зов и прошла через Эйву — место, где известное, неизвестное и то, чему ещё только предстоит стать, могут быть изменены по её замыслу. Нам остаётся лишь следовать этому пути, а Туктирей — учиться на нём. Нейтири видела, что Грейс не до конца понимает её объяснение, но всё равно продолжила: — Наши корни, наши нити пересеклись. А это значит, что её прошлое и наше будущее уже не будут такими, какими были прежде. — Если, конечно, этим историям можно верить. – тихо пробормотала Грейс. Нейтири с печалью кивнула. Этих знаний было слишком мало по сравнению с тем, что было известно о других частях её сущности. Для Нейтири и её матери это оставалось такой же загадкой, как и для Грейс Огустин. — Никто не может знать наверняка. Но я верю. Я верю в Туктирей. Я верю в величие Эйвы. Несколько минут они сидели молча. Нейтири продолжала плести корзину, а Грейс наблюдала за тем, как Джейк и Туктирей работали вместе. Та беззаботная возня, что была между ними раньше, уже улеглась, и теперь они спокойно сидели бок о бок. Туктирей едва слышно напевала себе под нос, пока они трудились. Когда они погружали нить в краску, на их лицах было одно и то же сосредоточенное выражение. Нейтири наблюдала за ними краем глаза, не в силах сдержать лёгкую улыбку, появившуюся на её лице. — Ты любишь его. – со вздохом сказала Грейс. Она протянула длинные пальцы и убрала косу Нейтири ей за ухо. Совсем как несколько лет назад, ещё до того, как всё изменилось. — Что ты собираешься делать, Нейтири? Казалось, Грейс вовсе не ожидала ответа, но Нейтири всё равно задумалась над её вопросом. Она и Джейк не должны быть вместе, и всё же Туктирей была их дочерью. Они с Джейком никогда не могли стать парой, и всё же Нейтири уже тогда чувствовала свою любовь к нему, когда они вместе парили в небесах после того, как он укротил своего икрана. В ту ночь она впервые позволила себе надеяться, размышлять и мечтать. Какая-то часть её хотела поговорить с Джейком после его Uniltaron и узнать, хочет ли он быть с ней так же сильно, как она хотела быть с ним. Теперь... теперь ей казалось, что она уже знает ответ. Оставалось лишь дождаться, когда он станет частью клана. Четыре дня. Ещё четыре дня — и она сможет назвать его своим. Она улыбнулась и слегка подняла подбородок. Луч солнца, пробившись сквозь листву, мягко коснулся её лица. — Я буду жить так, как того желает Эйва.

***

Лицо женщины, направлявшейся к Туктирей и её папе, показалось ей до боли знакомым. Эта улыбка, форма лица, безошибочно узнаваемые человеческие черты… Отголоски этого лица она каждый день видела в своей сестре Кири. В её сознании не осталось ни малейших сомнений — перед ней стояла Грейс Огустин. Она была прекрасна. Совсем как Кири. — Значит, ты и есть Туктирей. – сказала Грейс, приветственно кивнув ей. — Нейтири уже рассказала мне о тебе. Я бы представилась, но, думаю, ты и без того знаешь, кто я. Туктирей кивнула. Когда она заговорила, её голос звучал так же сбивчиво, как она себя чувствовала. — Вы — Грейс Огустин. Улыбка Грейс стала ещё шире. Она покачала головой и скрестила руки на груди. — Вот это да. Джейк ведь тебе этого не говорил, верно? Грейс повернулась к её папе, и они начали о чём-то разговаривать. Но Туктирей уже ничего не слышала. Не отрываясь она смотрела на женщину перед собой. Это была родная мама Кири. Женщина, которую Кири мечтала узнать столько, сколько Туктирей себя помнила. Туктирей уже не раз ходила вслед за своими братьями и сёстрами в то место, где хранился её аватар. Она вставала на цыпочки, чтобы посмотреть видеозаписи мамы Кири — человека с огненно-рыжими волосами и успокаивающим голосом, от которого маленькая Туктирей невольно замирала, закрывая глаза и просто слушая. Она наотрез отказывалась смотреть на резервуар, где покоился аватар. Туктирей лишь однажды успела заметить в тёмно-синей жидкости прядь волос, после чего тут же уткнулась лицом в живот Ло'ака, не в силах сделать больше ни шага от страха. Это казалось слишком неестественным и странным. И теперь перед ней стоял тот самый аватар. Живая. Улыбающаяся. Красивая. И… Её сердце болезненно сжалось от нахлынувших чувств. Она прижала ладонь к груди и покачала головой. Эта женщина была биологической мамой Кири. Её мамой. Если что-то изменится… будет ли она воспитывать Кири? Её сестра больше всего на свете хотела поговорить с ней, узнать её, понять эту женщину. Но внезапно, резко, совершенно иррационально Туктирей поняла, что больше никогда не хочет видеть Грейс Огустин. Если бы эта женщина была жива, Кири не стала бы её сестрой. Разве это не было бы хорошо? Разве она не должна была радоваться за Кири? Познакомиться с Грейс — ведь именно этого она всегда хотела, именно об этом всегда мечтала! Даже думать о таком было неправильно. Подобные мысли почти что означали желать смерти Грейс Огустин. Просто... если Кири перестанет быть её сестрой, какой тогда станет их жизнь? Всё изменится. Уже никогда ничего не будет прежним. И… и их папа будет так сильно горевать. Ведь он и Кири были лучшими друзьями. «Но разве он когда-нибудь узнает разницу? Неужели Кири будет для него лишь дочерью Грейс Огустин?» «Разве это имеет значение?» – спросил её папа совсем недавно. «Да.» – подумала Туктирей. Это имело значение, если вся её семья менялась прямо у неё на глазах. Она уже потеряла Нетейама. Она не могла потерять ещё и Кири. Даже если бы та всё ещё была рядом, если бы они больше не были сёстрами, всё стало бы неправильным. Вся её жизнь перестала бы быть… её собственной. Она превратилась бы во что-то другое, в чью-то чужую жизнь. И это было неправильно. Туктирей поднялась на ноги и прижала испачканные краской пальцы к губам. Её ноги уже сами уносили её прочь. — Туктирей, с тобой всё в порядке? – словно издалека донёсся до неё голос мужчины, который был не совсем её папой. — Туктирей? Не в силах даже посмотреть на него, Туктирей покачала головой и бросилась прочь. В спешке она упала на колени, почувствовав, как содрала кожу, но ей необходимо было остаться одной. Она не могла находиться рядом ни с одним из них. Они не были её семьёй. Как бы спокойно она ни чувствовала себя рядом с ними, они её не знали. И не узнают ещё целое десятилетие. Для них она была никем — лишь мечтой, желанием, возможностью, будущим. Тем, что однажды изменит всё, что они знали. «Нетейам мог выжить.» – напомнила она себе. «Он мог снова жить.» Но... Что, если его спасение должно чем-то уравновеситься? Что, если взамен она потеряет кого-то другого? Маму? Папу? Кири? Ло'ака? Или это будут Цирея или Аонунг? А может, вместо него умрёт она сама? Ничто из этого не было бы правильным. Она не хотела, чтобы кто-то другой погиб ради того, чтобы Нетейам остался жив. Он сам никогда бы этого не захотел. Холодные слёзы покатились по её щекам, и Туктирей свернулась калачиком. Прижавшись щекой к земле, она едва слышно прошептала, так, чтобы её услышала лишь Эйва: — Почему ты отправила меня сюда? Почему? Ветер пронёсся между деревьями, и где-то вдали закричал икран. Другого ответа не последовало.

***

­Слёзы всё ещё текли по её щекам, когда чья-то мягкая ладонь осторожно легла ей на спину. Сквозь рыдания Туктирей тихо зашипела (этот звук показался слабым даже ей самой), но рука не убралась. Сквозь пелену слёз она повернула голову, чтобы посмотреть, кто подошёл к ней. Её папа. Она снова зашипела на него и, когда он не ушёл, резко подалась вперёд и впилась зубами в его бедро. Она чувствовала себя каким-то существом, неизвестным созданием, способным лишь плакать, выть и отчаянно желать невозможного. Туктирей не нужны были ни утешение, ни тепло — ей хотелось, чтобы кто-нибудь тоже испытал ту боль, которую испытывала она. В отличие от её папы, который был одновременно мягким и сильным, тело этого мужчины почти целиком состояло из мышц. И всё же её зубы впились в кожу, и она с силой сжала челюсти. Острый вкус крови разлился на её языке. — Чёрт. – прошипел её отец по-английски, но ничего не сделал. Он лишь обнял её одной рукой за спину и крепко прижал к себе. Держал её так, словно любил. «Нет.» – хотелось закричать ей. «Не люби меня, когда ничего не знаешь.» Туктирей продолжала цепляться за него, пока её тело сотрясали тихие, надломленные всхлипы. Папа медленно и успокаивающе поглаживал её по спине. Минуты тянулись одна за другой, лишённые всякого смысла и ощущения времени. Наконец она разжала челюсти и прижалась щекой к папиному бедру. Она закрыла глаза, позволяя ему ладонью осторожно вытереть её слёзы. Всхлипнув, она тихо прошептала: — Прости. — Не переживай из-за этого. Когда я был ребёнком, я и сам любил кусаться. – с тихим смешком ответил он, продолжая успокаивающе поглаживать её по спине. Она открыла глаза и увидела, как из места, куда она его укусила, медленно выступила тонкая струйка крови. Туктирей накрыла след укуса ладонью и смотрела, как его кровь размазывается по коже. — Всё хорошо, солнышко. — Я сделала тебе больно. – пробормотала Туктирей, охваченная ужасом. — Ерунда, всего лишь царапина. – пожал плечами её папа. Между его бровями всё же залегла едва заметная складка. — Ну и тяжёлый же сегодня выдался денёк, да? Туктирей закрыла глаза. Казалось, будто она находилась здесь уже много лет, но в то же время — будто не прошло ни единого мгновения. Её душа была содрана до крови, такой же израненной, какой стала с того самого момента, как она увидела Нетейама, лежащего на скалах. Его тело было таким неподвижным. Его кровь — такой яркой. Тогда Туктирей хотелось лишь свернуться рядом с ним и уйти вместе с ним. Ещё вчера она была готова вернуть его любой ценой. Но теперь ей хотелось лишь вернуть свою семью. Цена оказалась слишком высокой, слишком непостижимой. Она не была готова принимать такое решение. — Если бы у тебя была возможность вернуться назад и вернуть Томми... ты бы сделал это? – тихо спросила она. Её вопрос тяжело повис в воздухе. Её папа тяжело вздохнул. — Прошли годы с тех пор, как он умер, но… для меня будто минуло всего несколько месяцев. Я скучаю по нему больше всего на свете, понимаешь? Он был моим братом. Моим близнецом. Когда мы росли, казалось, будто мы были одним человеком. А потом… наши пути разошлись. Мы всё ещё любили друг друга, но ему пришлось уйти туда, куда я не мог последовать за ним. Он судорожно вдохнул, и этот звук разбил Туктирей сердце. Она вспомнила папины надрывные рыдания, когда они прибыли в Высокий Лагерь, вспомнила, как он замкнулся в себе под тяжестью своего горя. — Вечно уходит туда, куда я не могу за ним последовать. Это так похоже на моего Томми. Я ужасно по нему скучаю. Но… кем бы я стал, если бы он остался жив? Я… я люблю этот мир. Люблю Нейтири. И, чёрт возьми, очень жаль, что всё сложилось именно так. Но когда он умер, я наконец нашёл то, ради чего захотел жить. Она закрыла глаза. — Я не говорю, что хорошо, что он умер. Господи, как же я хотел, чтобы этого не случилось. Но это моя жизнь, и я не могу вернуться назад. Я знаю слишком многое. – он глубоко вздохнул и провёл рукой по её волосам. — Что бы ты ни потеряла, кого бы ты ни потеряла, сейчас тебе может казаться, будто наступает конец света. Но так будет не всегда. Она поджала губы, обдумывая его слова. Она не могла представить, что после смерти Нетейама когда-нибудь снова сможет быть счастливой. Но… разве она не смеялась, играя с этой версией своего папы? Дома никто уже не мог улыбаться, а здесь она позволила себе это. Неужели всё дело только во времени? Неужели время — это единственное, что действительно имеет значение? Всё это было слишком огромным, слишком сложным, чтобы Туктирей могла понять до конца, но она запомнила его слова и позволила им остаться у себя в мыслях. Папа взял её за руку, и они вместе пошли обратно туда, откуда пришли.