Глава 5. Tsmuk

Нетейам прижался губами ко лбу Туктирей и улыбнулся ей своей маленькой улыбкой, которая, несмотря на всю свою скромность, словно излучала свет. Это было частью его натуры. Таким он и был. Таким любящим и неизменно светлым. — Будь осторожна, Тук-Тук. – с игривой улыбкой окликнул он, начиная уходить. Он уверенно и непринуждённо шагал по ветке. Выглядел таким беззаботным, что Туктирей одновременно ощущала лёгкую зависть и переполняющую её радость. — Один неверный шаг и меня не окажется рядом, чтобы тебя поймать. Тихий смешок сам вырвался у неё из груди, и она поспешила следом за ним. Она открыла рот, чтобы… Гамак слегка качнулся от лёгкого ветерка. Туктирей закрыла глаза, надеясь вернуть воспоминание, но сон уже окончательно ушёл. Она провела ладонью по глазам, стирая последние его остатки, и устремила взгляд в небо над собой. Рядом тихо дышала её мама, и Туктирей прислушивалась к этому дыханию, пока её собственное не стало вторить ему. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Такое же ровное и надёжное, каким когда-то был её брат. С восходом солнца её мама начала просыпаться. — Привет. – тихо прошептала её мама, моргнув и сладко потянувшись, вытянув свои длинные ноги. — Идём, подождём твоего sempul. Туктирей осторожно обвила маму руками и ногами, крепко прижавшись к ней, пока та выбиралась из гамака на ветку. От её тепла становилось спокойно, и Туктирей так и продолжала виснуть на ней, пока они ждали, когда проснётся папа. Это казалось странным — обычно именно папа просыпался первым в семье. Мамина рука обнимала её за спину, а пальцы медленно и ласково скользили по её боку, пока они молча ждали. Немного помолчав, она тихо спросила: — Какой он папа? Туктирей вздрогнула от неожиданного вопроса и оглянулась на папу. Он всё ещё крепко спал, словно сейчас его душа витала где-то далеко. Мама смотрела на него с такой любовью, что сердце Туктирей согрело тёплое, мягкое чувство. — Он добрый и весёлый. – с улыбкой ответила Туктирей, уткнувшись лицом в мамино плечо. — Он всегда играет с нами. Но затем воспоминания о последних неделях, о прошедшем годе затмили всё хорошее. Она вспомнила тяжесть, будто постоянно лежавшую на папиных плечах. Вспомнила, как он замыкался в себе, когда думал, что никто не видит. Улыбка медленно исчезла с её лица, и она тяжело вздохнула. — Последнее время он стал таким… испуганным. Он очень старается защитить нас, но это… — Нельзя нести в одиночку. – тихо закончила за неё мама, быстро покачав головой. Казалось, она хотела спросить что-то ещё, но прежде чем успела заговорить, вдруг напряглась и осторожно повернула голову Туктирей в сторону папы, который начал просыпаться. Это происходило медленно: сначала он моргнул, затем пошевелил руками и только потом сел. — Мы ждали тебя, Джейк. Он улыбнулся, выбираясь из гамака. — Эй, Нейтири, только не сердись. Я снова уговорил Грейс позволить мне соединиться раньше обычного. Вместо того чтобы поцеловать маму в знак утреннего приветствия, он протянул руку и ласково взъерошил волосы Туктирей. — Ну что, какие у нас на сегодня планы? Туктирей продолжала прижиматься к маме, слушая знакомые голоса родителей, пока они разговаривали. Как оказалось, всего через несколько дней её папа должен был завершить свой Uniltaron и официально стать членом клана Оматикайя. А до тех пор ему предстояло в основном заниматься повседневной работой вокруг Дерева-Дома. Сегодня мама хотела вместе с ним попрактиковаться в плетении кос, а после завтрака привести в порядок его причёску. На завтрак они ели фрукты с пюре из тейлу, в которое их можно было макать. Туктирей с жадностью уплетала свою порцию. — Что ты чувствуешь перед своей Uniltaron? – с улыбкой спросила мама, намазывая на очередной кусочек фрукта ещё немного пюре из тейлу. — Это очень важное событие. Ты официально станешь одним из нас. Туктирей увидела, как папа широко улыбнулся и прикрыл рот рукой. — Боже, да, я уже не могу дождаться. Твоя мама переживает, смогу ли я пережить этот ритуал, но, по-моему, шансы на моей стороне. Он перевёл взгляд на Туктирей, улыбнулся ей и легко ткнул костяшками пальцев в её колено. Она тут же улыбнулась ему в ответ. Мама закрыла глаза. Кончик её хвоста слегка дрогнул за спиной, когда она тихо произнесла: — Когда ты станешь частью клана, то сможешь найти себе пару. — Правда? – так же тихо, со смешком, отозвался папа. Туктирей широко распахнутыми глазами наблюдала за ними обоими. Её папа игриво подёргивал хвостом, а его уши были настороженно подняты. Когда мама открыла глаза, её хвост на мгновение резко выпрямился. Смутившись, Туктирей поспешно засунула в рот ещё немного еды. Родители разговаривали между собой, словно не замечая её, и она была вполне довольна тем, что слушала их вполуха, глядя в землю. Когда её родители вели себя так, братья и сёстры обычно тихонько хихикали и многозначительно переглядывались. Нетейам брал Туктирей на руки, и вместе со всеми остальными они уходили играть или занимались общими делами почти до самого затмения. «Дадим им побыть наедине.» – каждый раз говорил Нетейам, пока Ло'ак и Кири притворно изображали отвращение. Тихо вздохнув, Туктирей огляделась вокруг Дерева-Дома. Это было прекрасное место — древний дом, который любили и о котором заботились. Мимо проходили и смеялись прохожие, за которыми бежали дети, а другие устраивались вместе с семьёй или друзьями. Здесь они жили в мире, несмотря на то что небесные люди находились совсем неподалёку. И скоро всё это… Туктирей резко поднялась и обеими руками обхватила папино лицо. Он вздрогнул и удивлённо уставился на неё широко раскрытыми глазами. Его рот уже приоткрылся, словно он собирался что-то спросить, но она быстро перебила его. Это было важнее всего остального. Очень многое оставалось для Туктирей непонятным, но в одном она была уверена: этот дом заслуживал защиты. — Ты должен сказать им, sempu. Ты должен их предупредить. Осознание промелькнуло на лице его лице, и он медленно кивнул. — Я… – его голос прозвучал тихо и надломленно. Он сглотнул, затем заговорил уже увереннее: — Я скажу, солнышко. Она ещё долго смотрела ему в глаза, прежде чем удовлетворённо кивнула. Когда она снова села на место, мама с любопытством наблюдала за ней. Сама же Туктирей, снова (одновременно впервые и уже в тысячный раз) ощущая себя странно и не на своём месте, молча засунула в рот ещё немного еды.

***

День прошёл словно в тумане. Туктирей ходила, разговаривала, лазала по деревьям и помогала с повседневными делами, но при этом чувствовала себя необычайно отстранённой от самой себя. Её тело по привычке откликалось на всё, что происходило вокруг, а мысли будто застыли на одном месте. Снова и снова она думала о Нетейаме, Кири, Пауке и Ло'аке. Она никак не могла понять, почему Эйва призвала сюда именно её — без них. Всю свою жизнь она мечтала стать старше. Она хотела быть такой же сильной, как её родители, и такой же полезной, как её братья и сёстры. Хотела стать воином, как её мама, в каждом движении которой чувствовались одновременно яростная сила и безграничная любовь. Она хотела быть похожей на Нетейама, у которого, казалось, всегда был готов ответ на любой вопрос. Хотела понимать Эйву так же, как Кири. Может быть, если бы она была такой же, как они… если бы стала старше, как всегда мечтала… тогда, возможно, она смогла бы понять, чего Эйва хочет от неё. Туктирей всегда мечтала стать старше и мудрее, но ещё никогда в жизни не чувствовала себя такой маленькой, как сейчас. Переполненная эмоциями, она поднялась на ноги, бросила взгляд на папу и сказала: — Я пойду к бабушке. Её мама, сидевшая позади папы и заново заплетавшая ему косы, пока он чинил порванную корзину, нахмурилась. Она решительно схватила его за руку и вложила ему в пальцы ещё не заплетённую прядь волос. — Ты уверена? Я почти закончила с косами твоего sempul. Потом мы вместе проводим тебя. Она потянулась, чтобы взять Туктирей за руки, но девочка быстро отступила назад и подняла взгляд в сторону жилища целителей, где была накануне. Сделав ровный глубокий вдох, она кивнула. — Мне нужно сделать это самой, sa'nu. Пожалуйста. Тревога по-прежнему читалась в маминых глазах, но та понимающе кивнула. Туктирей улыбнулась своим родителям, которые теперь казались ей такими молодыми и такими странными, после чего развернулась и пошла вперёд.

***

На лице её бабушки было меньше прожитых лет, но каждый раз, когда Туктирей смотрела на неё, она ощущала, что перед ней всё та же бабушка. Пожилая женщина заметила её, и её пальцы замерли, остановившись на мгновение, пока она вплетала новую бусину в свою песенную нить. Туктирей всю свою жизнь видела эту песенную нить, однако эта бусина была ей незнакома. Она отличалась от остальных. «Всё меняется.» На мгновение у неё перехватило дыхание, но затем она сделала шаг вперёд, и сладкий, свежий воздух вновь наполнил её лёгкие. — Привет. – тихо сказала она, осторожно присаживаясь рядом с бабушкой. Та тепло улыбнулась и отложила свою песенную нить. Длинная, извилистая, она лежала между ними, и Туктирей невольно провела пальцами по знакомым бусинам. Больше всего ей нравился камень, символизировавший рождение её мамы: красивый кусочек янтаря, внутри которого был заключён локон волос. — Туктирей, дитя моё, здравствуй. Они долго молча смотрели друг на друга, пока бабушка тихо не промурлыкала что-то себе под нос и не указала на стоящую рядом чашу. — Не хочешь помочь мне приготовить несколько целебных мазей? Дома Туктирей проводила много времени в хижине целителей вместе с бабушкой и Кири, но помогала редко. Она выполняла лишь самые простые поручения и знала основы целительства, однако это никогда не было для неё по-настоящему важным. Её мечтой было стать воином. К тому же искусство исцеления давалось ей нелегко. Слегка наморщив нос, Туктирей кивнула в знак согласия и принялась выполнять указания бабушки. Размеренные движения, с которыми они растирали ингредиенты, действовали успокаивающе. Пока они трудились бок о бок, бабушка тихо напевала себе под нос какую-то песню. — Для чего эта мазь, бабушка? – спросила Туктирей, передавая ей готовую смесь. Бабушка зачерпнула мазь рукой и переложила её в небольшую чашу, где оставался уже совсем небольшой запас. — Она помогает унять боль. – ответила она, проводя пальцами по краям чаши, чтобы стереть с них остатки мази. Затем она посмотрела на внучку. — Тебе ведь уже восемь лет, верно? Несмотря на то, что ты ещё совсем юная, ты, должно быть, уже начинаешь учиться быть Tsakarem. — Нет. – не задумываясь, ответила Туктирей. — Моя старшая сестра — целительница. А я хочу стать воином. Она широко улыбнулась сидевшей напротив женщине, но почти сразу до неё дошёл смысл собственных слов. Стоило ли ей говорить такое? Улыбка исчезла с её лица. Она понурила плечи и опустила взгляд. — Я… Бабушка тихо вздохнула, слабо улыбнулась и, протянув руку, ласково коснулась её заплетённых волос. — Понимаю. Знаешь, дитя, ты очень напоминаешь мне Нейтири в твоём возрасте. Она тоже никогда не могла усидеть на месте: всё время убегала в лес, стараясь узнать как можно больше у охотников, а позже — у Грейс Огустин. У моей Нейтири всегда был невероятно любознательный ум. И я вижу эту же любознательность в тебе — ту, что бывает только у младших дочерей. Даже несмотря на ту глубокую печаль, что живёт в твоих глазах. Слова бабушки были тяжёлыми, но Туктирей всё же невольно улыбнулась, когда та положила ладонь ей на щёку и ласково погладила кожу под ухом. — Я вижу тебя, внучка. – продолжила бабушка, после чего нежно поцеловала её в лоб. — Моей паре трудно понять, почему ты оказалась здесь, и принять то, кем являются твои родители. Но если о будущем и можно сказать что-то наверняка, так это то, что оно почти никогда не происходит так, как ты себе представляешь. Да и, признаться, для меня это не стало неожиданностью. Моя дочь старается скрывать свои чувства, но они слишком очевидны. Она любит Жейкасулли. Этот человек возвращает радость в её жизнь. Радость, которая однажды приведёт в этот мир тебя и твою старшую сестру. Что-то безымянное тяжёлым грузом легло на грудь Туктирей. Медленно высвободившись из объятий бабушки, она задумалась, подбирая слова. — Ты… ты знаешь, почему я здесь? Что Эйва приготовила для меня? Она сказала тебе? — Хотела бы я ответить, что да. – со вздохом произнесла бабушка, покачав головой. — Но я не могу с уверенностью сказать, почему Великая Мать привела тебя к нам. Однако в нашей истории записана одна песнь, похожая на твою. Она рассказывает о юной девочке, которую призвала Эйва и которая оказалась в прошлом. Это был не первый подобный случай. Уже одно это принесло Туктирей облегчение и хотя бы ненадолго успокоило её мысли. Но это ничего не меняло. Она всё ещё находилась в прошлом и по-прежнему не знала, должна ли что-нибудь рассказать. Более того, она даже не понимала, изменится ли её собственная жизнь, если изменится что-то ещё. Эта мысль пугала её. Она больше всего на свете хотела, чтобы Нетейам остался жив. Но сама мысль о том, что перемены могут произойти уже сейчас (за шестнадцать лет до его смерти), кружила ей голову. Слишком многое могло пойти не так, слишком многое могло измениться. Ещё несколько дней назад она бы без колебаний ухватилась за возможность изменить прошлое. Теперь же ей хотелось лишь одного — вернуться домой, в своё настоящее, таким, каким оно было: неизменным и привычным. — К-как… как той девочке удалось вернуться обратно? – тихо спросила она, ненавидя дрожь, прозвучавшую в её голосе. Она должна была быть сильной. Как Нетейам. Как её родители. Как Кири, Паук и Ло'ак. Она должна была быть сильной. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза, выпрямила спину и сдержала подступившие слёзы. — Когда она была готова, за ней пришёл проводник, чтобы помочь ей вернуться в её время. – ответила бабушка, мягко положив руку Туктирей на спину. — Готова? – переспросила Туктирей, открывая глаза и оборачиваясь, чтобы встретиться взглядом с бабушкой. Женщина тихо промычала в ответ, продолжая успокаивающе поглаживать её по спине. — Когда она узнала из прошлого всё, что должна была узнать, появился её проводник и дал ей последнее испытание, прежде чем решить, что она готова двигаться дальше. «Готова двигаться дальше.» Эти слова заставили её задумчиво склонить голову. Неужели было что-то, чему ей ещё предстояло научиться? Стать воином? Стать сильной? Стать… Туктирей вспомнила смех Нетейама и его сильные руки. Ей так хотелось снова быть рядом с ним, снова иметь рядом старшего брата, который всегда знал, как поступить правильно. Он бы точно знал, как выбраться отсюда. Ему не нужно было бы ничему учиться — Нетейам знал всё. По крайней мере, так казалось Туктирей. Он знал всё. Он… Он был всего лишь мальчиком. Всего на год младше Паука и на год старше Ло'ака. Туктирей открыла глаза и почувствовала себя такой же потерянной, как в тот миг, когда впервые оказалась в прошлом и спряталась внутри того дерева.

***

Как только Туктирей ушла, Нейтири продолжила быстро заплетать Джейку волосы. Она затягивала косы чуть сильнее, чем следовало, и он лишь молча сдержался, чтобы не поморщиться. Нога всё ещё ныла после того, как Туктирей со всей силы вцепилась в неё зубами, но и это он был готов стерпеть. Закончив, Нейтири прижалась лицом к его спине и тихо пробормотала несколько слов на языке на'ви. Он почувствовал, что её нос был влажным, но не придал этому значения. Протянув руку назад, он мягко сжал её колено. — Я беспокоюсь за неё. – сказала она, слегка повернув голову. Её щека по-прежнему покоилась на его спине, а её голос на мгновение отозвался в нём глухой вибрацией. — Эта печаль, что живёт внутри неё… она слишком знакома мне. Джейк тяжело выдохнул. — И не говори. Вчера она спрашивала меня о моём брате Томми. Сам смысл этого вопроса не давал ему покоя. Неужели она потеряла брата или сестру? Или спрашивала потому, что здесь, сейчас, кому-то было суждено умереть? Мысль о том, что можно потерять собственного ребёнка, казалась Джейку настолько чуждой, что он и сам не понимал, что чувствует, когда представляет такое. — Она говорила со мной о тебе… будущем. – тихо произнесла Нейтири. — О том, что ты… он… носит страх в своём сердце. Она отстранилась от его спины, медленно выползла из-за него и несколько долгих мгновений молча смотрела ему в глаза. Затем осторожно положила голову ему на бедро — как раз туда, где накануне маленькая Туктирей его укусила. Заметив след от укуса, она провела по нему кончиком пальца. — Тебе помогло… эм… ‘umtsa? Накануне вечером, во время ужина, она заметила след от укуса, оставленный Туктирей. Тогда Нейтири отвела его в сторону и попросила не ложиться спать, чтобы обработать рану и помочь ей быстрее зажить. Поэтому, когда Туктирей уснула, они выбрались из своих гамаков, и Джейк последовал за ней к хижине целителей, где она быстро нанесла на рану целебную мазь. Теперь её прикосновения были одновременно волнующими, такими знакомыми и осторожно изучающими. Джейк сглотнул, и перед его глазами всплыли широко распахнутые жёлтые глаза Туктирей, пристально смотревшие на него. «Ты должен сказать им.» – сказала она ему. Она была права. Джейк больше не мог откладывать этот разговор. Не мог продолжать надеяться, что толстосумы в Адских Вратах прислушаются к нему и Грейс и наконец оставят на'ви в покое. Он должен был сказать правду. Иначе будет только хуже. Тревога тяжёлым узлом сжала его желудок, но рука оставалась твёрдой, когда он взял ладонь Нейтири в свою. Она моргнула, затем с застенчивой улыбкой сомкнула вокруг его руки свои четыре пальца. — Нейтири, мне нужно кое-что тебе сказать. Я… это… Нейтири (прекрасная, удивительная женщина, которой она была), долго смотрела на него, прежде чем сесть прямо. Но даже тогда она не выпустила его рук. Прошло чуть больше суток с тех пор, как появилась Туктирей, но одного её существования оказалось достаточно, чтобы их отношения начали стремительно меняться. Взгляды, прикосновения, и уверенность, поселившаяся где-то глубоко внутри, что его любовь к Нейтири взаимна. Об этом не говорили вслух, но Джейк знал: пройдёт всего несколько дней, и они уже официально будут вместе. — Что случилось, Джейк? – тихо спросила она, слегка сжав его руки. Он не хотел этого говорить. Не хотел, чтобы всё это… они… изменилось или закончилось, так и не успев по-настоящему начаться. «Должен сказать им.» – вновь эхом прозвучал в его сознании тихий голосок Туктирей. Джейк должен был сказать это. Должен был, если хотел стать частью этой жизни. Он глубоко вдохнул. — Просто выслушай меня, хорошо? Просто выслушай, прежде чем что-либо скажешь. Это была попытка выиграть время, мольба, отчаянная надежда, что после его слов она всё ещё не перестанет о нём заботиться. Нейтири долго смотрела на него своими прекрасными жёлтыми глазами, прежде чем едва заметно кивнуть. — Люди… в Адских Вратах, на человеческой базе… они узнали, что под Деревом-Домом находится месторождение той породы, которую они добывают. Нейтири понимающе кивнула, и с её губ сорвался тихий смешок. — Только и всего? Мой отец знает об этом уже много месяцев! Небесные люди пытались обменять множество вещей, чтобы получить разрешение копать под нашим Kelutral, но он отказал им. Здесь не о чем беспокоиться, Джейк. Самым тяжёлым было то, что Джейк отчётливо видел: она искренне верила, что на этом всё и заканчивается. Она была уверена, что всё будет хорошо, несмотря на всё зло, которое небесные люди уже причинили её народу. Это разбивало ему сердце. Снова и снова люди вонзали нож в спину народу Оматикайя. Но это... Это станет самым страшным предательством из всех. Он покачал головой. — Я знаю, Нейтири. Но это ещё не всё. Руководители базы рассказали мне о своём плане. Они хотят, чтобы я передал вашему народу их сообщение. Я… я не хотел говорить этого. Не хотел, чтобы это оказалось правдой, но… Джейк глубоко вдохнул, понимая, что его сбивчивые слова едва ли были понятны Нейтири. Он должен был произнести это. Должен был рассказать ей, что должно произойти. Он слишком долго откладывал этот разговор. — Нейтири, они хотят добывать минерал здесь без разрешения твоего народа. Они придут и уничтожат эту землю и Дерево-Дом. Им всё равно, будете вы здесь или нет. Они просто проложат себе путь бульдозерами, разрушая всё, что окажется у них на пути. Лицо Нейтири потемнело, и она покачала головой. — Нет. Нет… Она повторила это ещё несколько раз, словно убеждая саму себя, прежде чем вновь встретиться с ним взглядом. — Наше Дерево-Дом крепкое. Его невозможно уничтожить. Нет. — Нейтири. – тихо произнёс Джейк, быстро оглядевшись по сторонам. Они находились в уединённом месте, вдали от остальных. Он взял обе её руки в свои и снова покачал головой. — Нейтири, милая, послушай меня. Я видел, на что способны люди на моей собственной планете. У них достаточно силы, чтобы уничтожить Дерево-Дом и забрать всё, что им нужно. И они это сделают. — Нет! – вновь вскрикнула она. С её губ сорвалось шипение, когда она попыталась вырвать руки из его хватки. — Мы будем сражаться с ними! Не подпустим их! Ты ошибаешься! Джейка охватил ужас, и он снова покачал головой. — Нейтири! Разве ты не замечаешь, как Туктирей смотрит на это место? Он вытянул руку, обводя жестом всё вокруг, а затем указал в сторону, куда их будущая дочь ушла к целительскому шатру. — Так не смотрят на дом, в котором прожили всю жизнь. Она смотрит на него так же, как когда-то смотрел я. Она никогда здесь не была, Нейтири. Никогда. И… может быть, это потому, что мы с тобой сошлись и больше не смогли здесь оставаться, но я видел, как она смотрит на всех вокруг. Туктирей узнаёт этих людей. И я знаю, что ты тоже это заметила, Нейтири. Он тяжело сглотнул. — А это может означать только одно. Я подвёл вас всех… и небесные люди уничтожили ваш дом. По щекам Нейтири текли слёзы, и она покачала головой. — Нет. – простонала она, прежде чем прижаться к его груди. Джейк крепко обнял её, пока она плакала, и всё это время ненавидел себя. Спустя некоторое время Нейтири отстранилась и вытерла глаза. Теперь в них ясно читались решимость и смирение. — Нужно что-то сделать. Мы не можем позволить небесным людям отнять наш дом. Джейк кивнул. — Прости, Нейтири. Мне следовало рассказать тебе раньше. Я давно знал об этом, но думал, что смогу остановить это или… Её ладонь мягко легла ему на губы, заставив его вздрогнуть. Нейтири покачала головой. — Ты рассказал мне. У нас ещё достаточно времени, чтобы попытаться дать отпор небесным людям и защитить всё, что у нас есть. Ты… ты выбрал Оматикайя вместо своего народа? — Оматикайя и есть мой народ. В тот самый миг Джейк понял, что это правда. Он не хотел никакой другой жизни, кроме этой — здесь, рядом с ней. Жизни, в которой у них будет дочь. — Ты не злишься? Джейк и сам не знал, чего ожидал, но ему казалось, что она должна сейчас бить его и кричать на него. Он заслужил это. Особенно если Дерево-Дом уже невозможно спасти. — Нейтири, тебе не нужно скрывать от меня свои чувства. Нейтири (женщина, которую он любил так сильно, что был готов ради неё на всё), обхватила его лицо обеими руками и, к его удивлению, прижалась губами к его губам. Поцелуй был медленным и нежным, и Джейк дорожил этим мгновением даже тогда, когда она отстранилась. Её уши были прижаты, а сама она смущённо опустила взгляд. «Чёрт побери, какая же она милая.» — Мне страшно, но я ничего от тебя не скрываю. И ты больше никогда не будешь скрывать от меня правду, хорошо? Её взгляд пронзал его насквозь. В её глазах горели любовь и решимость встретить всё, что ожидало их впереди. — Я расскажу тебе всё. Всё без исключения. – пообещал Джейк, и слова тяжестью легли у него на сердце. — Я люблю тебя. Её взгляд смягчился. Нейтири прижалась своим носом к его и быстро коснулась его губ лёгким поцелуем. — Я люблю тебя, yawne. Её пальцы дрогнули на его плечах, потянувшись к его волосам, и она с тихим стоном произнесла: — Как же мне хочется соединиться с тобой! — Так давай. – тихо ответил Джейк, склоняясь к её шее и покрывая её поцелуями. Теперь, когда эта черта была перейдена, он уже не мог сдерживаться. — Прямо сейчас! Они любили друг друга. Больше всего на свете они любили друг друга. Так почему бы не сделать этот шаг? В ответ Нейтири издала тихий, протяжный стон, вырвавшийся будто из самой глубины её груди. Затем она покачала головой и слегка оттолкнула его за плечо. Джейк сразу отстранился. Желание было таким сильным, что у него сводило живот, но он всё равно уважал её выбор. — Мы должны подождать, пока ты официально не станешь одним из нас. Тогда у нас будет меньше неприятностей. – ответила она с лукавой улыбкой, после чего опустила лоб ему на плечо. — Соединение… оно на всю жизнь. Хотя никто никогда не объяснял ему этого прямо, Джейк и сам догадывался, что всё именно так. Ни одна из пар, которых он встречал, не выглядела так, словно кто-то из них мог хотя бы помыслить о ком-то другом. И… Джейк хотел этого. Он хотел Нейтири. Хотел разделить с ней самого себя так, как никогда прежде не открывался никому другому. До встречи с ней ему казалось, будто его жизнь застыла на месте. Теперь же всё его будущее было словно у него на ладони. Он и она. Их дочь. Их семья, нашедшая свой дом под сенью Дерева-Дома. Джейк уже открыл рот, чтобы сказать всё это, но вместо этого смог лишь выдавить: — Круто. Я хочу этого с тобой. Прозвучало это до ужаса глупо, но Нейтири только широко улыбнулась и тихо ответила: — Круто. После чего вновь легко поцеловала его в уголок губ.

***

Тихий звук, такой знакомый и драгоценный для его слуха, заставил Ло'ака вздрогнуть. Он открыл глаза, разрывая связь с Эйвой. Моргнув, он огляделся. Родители и бабушка всё ещё были погружены в связь с Древом Душ. Кири и Паук, прижавшись лбами к лиане, молились, пытаясь установить соединение. А Тук... Её рядом не было. Быстро осмотревшись, он заметил сестру у самой кромки леса. С любопытством оглядываясь по сторонам, она шаг за шагом уходила всё дальше от семьи. Ло'ак опустил плечи и тяжело вздохнул. Ну конечно. Тук опять решила уйти куда глаза глядят, а ему теперь придётся идти за ней, пока она окончательно не заблудилась. На мгновение он подумал попросить Кири и Паука сходить за ней. Всё равно они не могли установить связь с Древом Душ. Но сама мысль отвлечь их заставила его почувствовать себя последним придурком. Они скорбели не меньше, чем он сам. Неспособность установить tsaheylu наверняка была для них тяжёлым испытанием. Они не могли получить то полное утешение, которое Эйва дарила остальным членам их семьи. Со вздохом Ло'ак молча пошёл туда, где видел, как маленькая Тук скрылась в лесу. Она не могла уйти далеко. — Тук. – тихо позвал он. — Куда ты идёшь? Он шагнул за линию деревьев. В тот же миг шум, который он едва различал возле дерева, стал гораздо громче. Его хвост резко взметнулся вверх, а глаза широко распахнулись. Он слышал всё сразу — крики животных, к которым всю жизнь прислушивался, смех, возгласы и пение, ритмичный бой барабана, пронзительный звук флейты, шёпот ребёнка и женщины, завывание ветра и тихий шелест листвы. Это было похоже на Песнь Зова, окутавшую его полностью. Она одновременно согревала и леденила, приносила наслаждение и внушала ужас. Шум становился всё громче, пока Ло'ак больше не смог этого выносить. Он судорожно вдохнул, зажал ладонями уши и пригнулся, словно это могло помочь ему укрыться от этого зова. Он затряс головой, мысленно взмолился Эйве и позвал Тук, надеясь, что она не испугалась, если тоже оказалась втянута во всё это. — Всё хорошо, Тук-Тук! – крикнул он, хотя сам не слышал собственного голоса. Казалось, тот растворялся, поглощённый всем этим бесконечным шумом. И... Так же внезапно, как всё началось, песнь стихла, растворившись в полной тишине. Дезориентированный, Ло'ак моргнул и медленно поднялся на ноги. Дыхание замерло у него в груди, когда он огляделся. «Какого...» Он был совсем не там, где должен был находиться. Он сделал всего несколько шагов в лес, но теперь казалось, будто оказался глубоко в его чаще. Это место одновременно было до боли знакомым и совершенно чужим — таким, которое он никак не мог узнать. Ло'ак положил руку на рукоять ножа и снова осмотрелся. Солнце стояло высоко в небе — был самый полдень. — Тук? – слабо позвал он сестру. Ответа не последовало. Глубоко вдохнув, он вытащил нож из ножен и шагнул вперёд.