Глава 6. kelku

Во время полуденной трапезы Туктирей была предоставлена сама себе, пока взрослые собрались вместе. Издали она наблюдала, как её родители и Грейс Огустин разговаривали с Тсу'теем и её бабушкой с дедушкой. К ним присоединились ещё несколько воинов. Все они слушали с серьёзными лицами, полностью поглощённые разговором. О еде никто уже не думал. «Наверное, речь шла о Дереве-Доме. О чём же ещё?» Она внимательно следила за их лицами, пока они говорили, замечая на них недоверие, гнев и разочарование. Хвост её мамы был обвит вокруг хвоста папы — жест поддержки, скрытый от посторонних глаз. Туктирей тихо вздохнула и доела свою порцию. Вид собравшихся напомнил ей о доме. Какая-то часть её ожидала, что сейчас из-за угла выйдет Норм и выскажет своё мнение по этому поводу, или Тоновари возьмёт её папу за локоть, чтобы поговорить с ним наедине. «Военный совет.» – всегда серьёзным тоном называли это её братья, прежде чем мягко, но настойчиво увести её подальше. От одного этого зрелища у Туктирей тревожно сжался желудок. Должно быть, папа рассказал им всем о Дереве-Доме. Он всё-таки прислушался к ней. Смогут ли они защитить свой дом? Или всё станет таким, каким она уже знала, что ему суждено стать? Хоть Туктирей никогда и не видела это Дерево-Дом таким, каким оно было сейчас, она уже видела, во что оно превратится. Разрушения были очевидны и разрывали сердце, даже несмотря на то, что среди руин уже пробивалась новая жизнь. Когда она впервые увидела его таким, то не смогла сдержать слёз. Она плакала и за свою маму, которая даже спустя годы всё ещё не могла до конца оправиться от этой утраты. Неуверенно ступая, она осторожно приблизилась к собравшимся. Её уши подрагивали, пока она изо всех сил пыталась расслышать их разговор. — …верить ребёнку. – говорил Тсу'тей, качая головой. — Кто знает, есть ли в её словах хоть капля правды? — На'ви не лгут. – ответил её папа, едва сдерживая гнев. Туктирей заметила, как мамин хвост крепче обвился вокруг папиного хвоста, а её ладонь мягко легла ему на грудь — этот жест она видела бессчётное количество раз за свою жизнь. — Джейк, успокойся. – тихо произнесла её мама, после чего снова посмотрела на остальных. — У Туктирей нет причин лгать. Кроме того, она знает вещи, которые может знать только ребёнок из будущего… наш ребёнок. Если она говорит, что нашему дому грозит опасность, значит, это правда. Моя мать доверяет ей. Разве этого недостаточно? Лицо мужчины исказилось, и он тихо зашипел, но Грейс Огустин подняла руку, призывая его замолчать. — Знаешь, Тсу'тей, есть способ окончательно убедиться, что Туктирей действительно та, за кого себя выдаёт. У нас, людей, есть технология, позволяющая сравнивать ДНК. Мы можем проверить, является ли она дочерью Джейка и Нейтири. Я могу попросить Норма принести всё необходимое из нашей хижины или мы сами отведём её туда. Это займёт не больше одного дня. «Хижина.» При одной только мысли о том, что ей придётся отправиться туда, Туктирей невольно вздрогнула. Последний (и единственный) раз, когда она была в той хижине, стал одним из самых страшных моментов в её жизни. Она до сих пор помнила ощущение руки, крепко обнимавшей её, настолько крепко, что становилось больно, пока по её спине стекал слишком тёплый дождь. Там с ней не произошло ничего по-настоящему ужасного, если не считать синяка на боку и того, что Паука забрали. И всё же одна мысль о том, чтобы снова увидеть ту хижину, вызывала у неё тревогу. Её разбитые окна и… Чья-то рука легла ей на плечо. Вздрогнув от неожиданности, она зашипела и поспешно отступила назад. Моргнув, она увидела перед собой маму. — Прости. – тихо пробормотала Туктирей, обхватив руками её запястья. Она прижалась к ней, наслаждаясь теплом её тела, и постаралась прогнать все мысли о хижине. Затем она окинула взглядом круг собравшихся — жителей, которые были одновременно знакомыми и в то же время чужими для неё. Папа бережно убрал прядь волос ей за ухо, и она на мгновение закрыла глаза. — Ты рассказал им? О плане демона? Когда она снова открыла глаза, то увидела, как он после короткого колебания кивнул, а затем спросил по-английски: — Дерево-Дом будет уничтожено? Туктирей так много хотела сказать, так много хотела, чтобы все они узнали, но её взгляд невольно остановился на Грейс Огустин. Женщина сидела на корточках, нахмурив брови, и задумчиво перебирала ожерелье у себя на шее. Это было то самое ожерелье, которое её бабушка хранила вместе со своими песенными нитями. Когда-то давно бабушка рассказала ей, что оно принадлежало матери Кири, а ещё раньше — её старшей дочери Сильванин. «Если я скажу что-либо, кроме «Дерева-Дома», слишком многое может измениться.» – напомнила она себе. Это было единственное поражение в этой битве, которое она обязана была предотвратить. Она не сможет спасти Тсу'тея, Грейс или Нетейама. Возможно, ей не удастся спасти даже своего дедушку. Но если Туктирей способна сделать хоть что-то, пока она здесь, то она спасёт дерево, которое со времён Первых Песен служило убежищем многим поколениям её клана. Это был её дом. Пусть до этого дня ей никогда не доводилось лежать под его раскидистыми ветвями, он всё равно оставался её домом. Она должна была уберечь его. Если она не сможет сделать ничего другого, то хотя бы сделает это. Она крепко взяла папу за руку и ответила на своём языке: — Да. Сделав ещё один глубокий вдох, она призвала в себе силу своего брата Нетейама, упрямство своего Ло'ака и спокойствие своей единственной сестры Кири. Её лодыжки дрожали, а уши нервно подрагивали от неуверенности, но голос оставался твёрдым, когда она обратилась ко всем собравшимся: — Верьте мне или нет, но небесные люди придут. Sempu совершал ошибки, но сейчас он говорит вам чистую правду. — Тогда мы будем сражаться! – воскликнул Тсу'тей, гордо вскинув голову. Несколько воинов зашипели и одобрительно вскрикнули в знак согласия. Пока взрослые продолжали спорить, Туктирей осторожно высвободилась из маминой хватки. Беглый взгляд подсказал ей, что мама почти не заметила этого, полностью поглощённая разговором. Отходя в сторону, она не могла перестать думать о том, какой молодой она выглядит. Её мама и сейчас не была старой, но в её глазах уже жила глубокая печаль. Сейчас этой печали в них ещё не было. Единственной, кто заметил, как Туктирей уходит, оказалась её бабушка. Она едва заметно кивнула внучке, прежде чем положить руку на плечо Тсу'тея. Найти тихое место оказалось совсем несложно. Небольшая ниша находилась совсем недалеко от того места, где разговаривали взрослые, но до неё доносился лишь приглушённый гул голосов. Она была наполовину скрыта от посторонних глаз, но при этом оставалась в пределах видимости. Туктирей тихо вздохнула и легла, вспоминая разговор с бабушкой, который состоялся накануне. То чувство утраты по-прежнему мягко сжимало её сердце, не отпуская ни на мгновение. — Нетейам. – прошептала она так же тихо, как звучала эта тоска в её груди, надеясь, что он сможет услышать её сквозь время. Он был с Эйвой. Если Великая Мать отправила её сюда, значит, возможно, сможет помочь ему услышать слова Туктирей. — Я так сильно по тебе скучаю… Но, кажется, я ошибалась, думая, что должна изменить прошлое. Ещё несколько дней назад Туктирей без колебаний вступила бы в схватку с Танатором, если бы это позволило вернуть Нетейама. Теперь же она могла думать лишь о том, как много всего может пойти не так, если изменить прошлое. Перемены уже начали происходить — и каждая из них заставляла её настораживаться, так что уши прижимались, а хвост невольно замирал. Она не чувствовала, что её собственная жизнь изменилась; для неё всё по-прежнему оставалось таким, каким она всегда его знала. Но заметит ли она эти изменения в тот миг, когда вернётся домой? И сможет ли вообще когда-нибудь вернуться? Что ей теперь делать? Прожить здесь всю оставшуюся жизнь? Стать старшей сестрой для своих братьев и сестры? Это была не она. От одной только мысли об этом внутри всё протестовало. Она была младшей. Как она могла стать кем-то другим? Это была не её жизнь. Даже если её семья была здесь, даже если один за другим родятся её братья и сестра, эта жизнь никогда не станет её. Это будет совсем другая жизнь. Родители не будут знать её так, как должны. Здесь было бы слишком одиноко. Даже прижимаясь к знакомому теплу своих родителей, она чувствовала себя бесконечно далёкой. Это было не её время. И какие бы изменения ни произошли, оно никогда не станет её временем. Она была призраком будущего — чужой, знающей слишком многое и потому не принадлежащей этому миру. Если сейчас Туктирей была в чём-то абсолютно уверена, так это в том, что её место не здесь. Её место — рядом с её семьёй. С той самой семьёй, которая вырастила её, оберегала и держала в своих объятиях всю её жизнь. Как бы сильно ей ни хотелось вернуть Нетейама, его больше не было в её жизни. Он обнимал её, утешал, учил, но на этом его путь рядом с ней завершился. Его жизнь была его собственной жизнью — коротким пересечением с её судьбой. Всё остальное уже было бы не Нетейамом. — Я не могу вернуть тебя. – едва слышно прохрипела она сквозь беззвучный плач. — Прости. Прости меня, братик. Она прижалась губами к земле, даря ему этот поцелуй, Эйве и самой себе. — Я не могу оставаться здесь, застрявшей в прошлом. Слёзы, которые сопровождали её все эти дни, все эти недели, так и не пролились. Туктирей перестала плакать. Теперь она могла только идти вперёд. Ради Нетейама она будет улыбаться. Она в последний раз коснулась губами земли под собой и осталась лежать, не двигаясь. Казалось, все силы покинули её. Всё, что ей оставалось, — лежать так, ощущая, как скорбь тяжёлым комком поселилась в её сердце, и она была уверена, что та уже никогда не исчезнет. Ей до боли хотелось снова услышать зов Эйвы, протянуть руки и вновь коснуться ладоней своих настоящих родителей — тех, что держали её в объятиях, когда она была не больше детёныша Змееволка. Тех, кто пел ей колыбельные, утирал её слёзы и целовал каждую рану и каждую ссадину, которые она получала за свою жизнь. Этот момент времени казался таким же тяжёлым, как и её собственная скорбь. Он был наполнен тяжестью чего-то, чего она не понимала, чего никогда не переживала сама. Ни рассказы, ни обрывки воспоминаний не могли передать этого в полной мере. Туктирей открыла глаза и посмотрела вверх, на раскинувшиеся над всем вокруг объятия Дерева-Дома. Ей хотелось спасти его, но это было не ей суждено сделать. Всё это произошло ещё до её рождения, до рождения её братьев и сестёр. Это была не их битва. Это была история их родителей. Именно им предстояло пройти через неё. Она подарила им семя надежды — шанс изменить разрушение и скорбь, которые жили в их сердцах. Но каким станет их будущее, теперь зависело только от них. Её же собственное будущее будет иным. Туктирей не знала, каким оно окажется и куда приведёт её путь, но чувствовала, что должна принять прошлое, чтобы суметь увидеть будущее.

***

Нескольких быстрых подъёмов оказалось достаточно, чтобы Ло'ак оказался здесь — не заметить это было невозможно. Стоило его голове показаться над густым пологом ветвей, как он сразу увидел его. Возвышаясь над всем лесом, могучее и величественное, стояло Дерево-Дом. Он никогда прежде не видел его своими глазами, но в ту же секунду, как взгляд зацепился за незнакомое дерево, возвышавшееся над линией леса, Ло'ак сразу понял, что это. Бывший дом его народа. Оно было прекрасно. И чем ближе он подходил, тем сильнее это ощущал. До него оставалось совсем недалеко. К тому же Ло'ак всегда быстро передвигался по лесу. Когда-то он постоянно убегал вперёд от братьев и сестёр, прятался и сидел в укрытии до тех пор, пока Нетейам не начинал в панике звать его, а Кири без особых усилий не находила его. Повзрослев, он стал держаться рядом с ними, но скорости своей так и не утратил. Как бы сильно Ло'ак ни полюбил бескрайние просторы океана, его сердце по-прежнему принадлежало лесу. Он ориентировался здесь так же легко, как любой уроженец лесного народа. Подкрадываясь всё ближе к Дереву-Дому, он не увидел ни единой живой души. Что здесь происходило? Неужели он каким-то образом присоединился к Эйве? Неужели сейчас увидит Нетейама — живого, невредимого и сердитого из-за того, что ещё один член семьи оказался здесь так скоро? Ло'ак не думал, что умер. Он не помнил, чтобы на него кто-то нападал. Разве он не должен был это помнить? Чёрт… Если он действительно погиб, его родители будут сломлены. И… Тук! Неужели она тоже умерла? От одной только мысли, что его младшая сестра могла погибнуть, грудь сковало ледяным, зловещим холодом. Нет. Этого не могло быть. Тук-Тук была слишком маленькой, чтобы умереть. Она была ещё совсем ребёнком! Уже и так было ужасно, что эти небесные люди держали её в плену, но уби… Нет. Ло'ак не мог даже допустить такой мысли. Он не позволит этому случиться с ней. Это не могло быть смертью. Он отказывался в это верить. Он не потеряет ещё одного брата или сестру. Особенно её. Его маленькая Тук была воплощением невинности. Даже перед лицом ужаса она сохраняла стойкость. Даже когда они шагнули вперёд, чтобы соединиться с Древом Душ, она улыбнулась ему и крепко сжала своей маленькой ладонью его дрожащую руку. Невинная… и невероятно сильная. Такой была Тук. Очень сильной. Ло'ак сделал шаг вперёд и моргнул. Там, в небольшой нише, словно порождённая его собственным воображением, лежала Тук. — Тук! – выдохнул он, бросаясь вперёд. Не раздумывая, ещё не успев полностью остановиться, он рухнул на колени и, проскользив по земле, потянулся к младшей сестре. Его нож упал рядом и тут же был забыт — сейчас для него существовала только Тук. Она должна была быть в порядке. Он торопливо схватил её за руки и ноги, не обращая внимания на её тихие возгласы, пока осматривал её с головы до ног. Она была цела. Она была жива! По его щекам покатились слёзы. Он крепко обнял сестру и прижался губами к её лбу. — Тук, я так испугался. Что случилось? Я потерял тебя из виду, когда раздался тот… тот звук. Это было нечто необъяснимое — одновременно прекрасное и пугающее: песня, сотканная из всех звуков, которые когда-либо издавали все создания Эйвы. Ло'ак осторожно взял лицо Тук в ладони. Какая же его младшая сестрёнка была маленькой! Он снова поцеловал её в лоб — прямо посередине, просто потому, что мог. Тук смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ло'ак? Я… сплю? — Что? Нет! То есть… мне так не кажется. – Ло'ак покачал головой, терпеливо позволяя Тук прижать ладонь к его груди, прямо над сердцем. Он был уверен, что оно бьётся слишком быстро — его стук отдавался даже в ушах. Он глубоко вдохнул. — Я увидел, как ты пошла в лес, и решил пойти за тобой. Но потом раздалась… песня. После этого я больше не мог тебя найти. Потом я увидел Дерево-Дом и решил, что там у меня больше всего шансов тебя отыскать. Но я ничего не понимаю. Как мы могли оказаться там, где стоит это Дерево-Дом? Его ведь не стало ещё до рождения Нетейама. Имя брата оставило у него во рту горький привкус, словно он откусил ещё не дозревший плод. Осколки его сердца болезненно сжались. Он не заслуживал произносить это имя. Не после того, что сделал. Родители говорили ему, что в случившемся нет его вины, что во всём виноват Куоритч. Но Ло'ак знал: именно его безрассудство стало причиной смерти брата. Он был слишком упрям, слишком одержим желанием доказать всем свою ценность, и это привело к тому, к чему приводило всегда: Нетейам пошёл за ним, чтобы защитить, и снова пострадал. Только на этот раз всё оказалось гораздо хуже. Как бы родители ни пытались его успокоить, что бы ни говорил Нетейам в его воспоминаниях, Ло'ак был уверен: всё это произошло из-за него. — Мы сейчас находимся в прошлом… ещё до рождения Нетейама. – тихо сказала она. Эти слова заставили сердце Ло'ака на мгновение замереть. — Что? О чём ты говоришь? Ты что, ударилась головой, сестрёнка? Младшая сестра посмотрела на него одновременно серьёзно и снисходительно. Ладно. — Нет! – она топнула ногой и огляделась по сторонам. — Я здесь уже несколько дней, Ло'ак. Это прошлое, ещё до того, как Дерево-Дом был уничтожен. Мама и папа здесь. «Это прошлое.» Ло'ак закрыл глаза, вспоминая ту песню, что заставила его рухнуть на колени. Это была сама Эйва. Она позвала их и привела сюда. Во времена, когда Дерево-Дом ещё стоял. Ещё до рождения Нетейама. Получается они могли… они могли изменить будущее. Изменить своё прошлое. Изменить… — Мы можем спасти Нетейама. – едва слышно прошептал он, поднимая голову и глядя на раскидистые ветви Дерева-Дома. — Мы можем… — Ло'ак, нет. Туктирей схватила его за запястье и так сильно замотала головой, что бусины в её волосах тихо застучали друг о друга. Её маленький нос сморщился, а взгляд стал удивительно серьёзным. Она казалась старше своих восьми лет. И в то же время — такой маленькой и хрупкой, что ему хотелось спрятать её у себя под рёбрами, чтобы больше никто никогда не смог причинить ей боль. — В каком смысле «нет»? – резко ответил Ло'ак. В груди вспыхнул гнев, и он нахмурился. — Тук, мы можем рассказать родителям, что Нетейам погибнет. Тогда они смогут защитить его, и… Тук снова покачала головой. — Ло'ак, подумай. Разве он останется тем же Нетейамом, если ты всё расскажешь нашим родителям? «Что?» Ло'ак уже открыл рот, собираясь отчитать её за то, что она вообще осмелилась говорить о том, чтобы не спасать их брата. Как она могла такое сказать? Разве она его не любила? Разве не скучала по нему? Нетейам всегда останется Нетейамом. Какая разница, если он расскажет их родителям из прошлого о том, что произошло? Они защитят его. Они сделают всё, чтобы этого не случилось. Они… Они будут обращаться с ним как с хрупкой раковиной, которая может разбиться от малейшего прикосновения. Ло'ак хорошо знал своих родителей. Его отец всю жизнь тревожился бы за Нетейама, переживал и старался уберечь его от любой опасности. Его мать постоянно была бы рядом, следила за каждым его шагом, волновалась и порой проявляла чрезмерную заботу, несмотря на самые добрые намерения. Это была бы уже совсем не та жизнь, которой жил Нетейам. Она превратилась бы в бесконечные переживания, постоянное наблюдение и тревожное ожидание. Это неизбежно изменило бы Нетейама, ведь его родители всю жизнь жили бы в страхе однажды потерять его. — Мы не можем ничего сказать. – тихо пробормотал он. Его всего трясло, внутри было странное, болезненное ощущение. Ему так хотелось обнять Нетейама ещё хотя бы один раз, но его больше не было. И Ло'аку нужно было смириться с этим. Нетейам ушёл. — Мы не можем вернуть его. Маленькая, но уверенная и сильная ладонь крепко сжала его руку. — Всё будет хорошо. – сказала Тук с такой непоколебимой уверенностью, что Ло'ак почувствовал её отклик в собственной груди. — Время будет идти вперёд. И с нами всё будет хорошо. — И когда это ты успела стать такой мудрой? – спросил он, сквозь влажный смешок вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты ведь ещё совсем малышка! Его младшая сестра терпеть не могла, когда её называли малышкой. Обычно она начинала топать ногами и оскаливать зубы. Ей хотелось поскорее стать старше, как остальные. Хотелось не отставать от них и сражаться с такой же яростью. Но на этот раз она лишь улыбнулась. — Я не малышка. – с игривым шипением ответила она, тихо щёлкнув зубами. Что-то в ней изменилось — и от этого Ло’аку одновременно было невыносимо грустно и невероятно радостно, что именно он первым это заметил. Она высоко подняла подбородок, и тогда он вдруг понял. Его младшая сестрёнка взрослела. В восемь лет — слишком рано. В её возрасте он сам был всего лишь мальчишкой с вечно разбитыми коленками и оскаленной улыбкой. Но Тук оказалась гораздо сильнее. Она была куда храбрее, чем он когда-либо был. Когда они снова обнялись, Ло'ак вдруг услышал тихий певучий голос матери, лёгкое позвякивание песенной нити и сумки с лекарствами Кири, размеренный голос отца, едва уловимый смех в голосе Паука. Это было будущее, которое звало его. Ло'ак опустил взгляд на Туктирей, а затем снова посмотрел в сторону леса. — Ты это слышишь? – тихо спросил он. Тук слегка наморщила нос и, склонив голову набок, прислушалась. — Слышу что? Я ничего не слышу. — Похоже… на дом. – ответил Ло'ак и уже собирался сделать шаг вперёд, но Тук удержала его. Он удивлённо посмотрел на неё. Как она могла этого не слышать? — Пойдём, Тук. Кажется, Эйва показывает мне дорогу домой. — Мы не можем просто уйти, не попрощавшись! – воскликнула Тук, уперев руки в бока. Ло'ак невольно подумал, что сейчас она очень сильно похожа на их мать. — Пойдём. Мы должны попрощаться. Так будет правильно. Не дожидаясь ответа, сестра схватила его за запястье и потащила прочь из их укромного убежища. Когда они свернули за угол, глаза Ло'ака расширились от осознания увиденного. Там собралась большая группа. Он увидел свою бабушку — величественную и прекрасную. Она стояла, положив руку на плечо Оло'эйктана. Их дедушку. А неподалёку от них стояла женщина, настолько похожая на его старшую сестру Кири, что от этого зрелища у него болезненно сжалось сердце. И… Его родители. — Sempu! Sa'nu! – позвала Тук, таща Ло'ака за собой. Он едва поспевал, спотыкаясь о собственные ноги и хвост, и лишь качал головой. Это было уже слишком. Слишком странно. «О Великая Мать.» – безмолвно взмолился он. «Почему ты посылаешь мне такое испытание?» Он смотрел, как вся собравшаяся группа повернулась к ним. — Я пришла попрощаться. Когда Тук отпустила его запястье и радостно подбежала к этим молодым версиям их родителей, Ло'ак неловко поприветствовал жестом всех сразу. Он чувствовал на себе множество взглядов — все увидели, что так явно выделяло его среди остальных: его руки, ступни, брови. Но он держался прямо и перевёл взгляд на своих родителей. Они выглядели гораздо моложе, но при этом почти не изменились. Отец с любопытством смотрел на него, а мать прижала ладонь ко рту. — Пап… Мам… – он сглотнул, пытаясь справиться со страхом. — Я вижу вас. Стремительная, словно palulukan, его мать оказалась рядом с ним. Одной рукой она бережно коснулась его щеки, а другой взяла его ладонь, осторожно проводя пальцами по всем пяти пальцам. Она улыбнулась и покачала головой. — Ты так похож на своего отца. Это был их вечный спор — на кого же он всё-таки больше похож: на мать или на отца. Мать всегда говорила, что он — вылитый отец, а отец с такой же уверенностью утверждал обратное. И теперь, стоя перед ними за много лет до того, как он вообще появился на свет, Ло'ак мысленно признал правоту матери. Уж она-то знала лучше. Ло'ак улыбнулся ей, долго всматриваясь в её лицо. Внезапно он осознал, что сейчас она была всего на несколько лет старше него самого. Она выглядела такой юной. — Ты всегда так говоришь. – тихо произнёс он, после чего осторожно отступил, выходя из-под её прикосновения. Ему хотелось обнять её и больше никогда не отпускать. Рассказать, что жизнь окажется одновременно такой прекрасной и такой пугающей. Чтобы не совершить какую-нибудь глупость, ему пришлось сделать шаг назад. Руки матери ещё на мгновение замерли в воздухе, после чего она тоже отступила. — Нам пора возвращаться домой. Наши родаки, к херам, с ума сойдут, если узнают, что мы ушли. — Эй. – невозмутимо окликнул отец на своём родном языке. — Не выражайся. Ло'аку оставалось лишь рассмеяться. Подойдя ближе, он взял Тук за руку, осторожно высвободив её ладонь из руки их отца. Похоже, некоторые вещи не меняются никогда, независимо от времени. Прежде чем они успели отвернуться, отец неуверенно произнёс на ломаном языке на'ви: — Я думал, Туктирей самая старшая. Выходит… ты старший? Ло'ак снова рассмеялся и посмотрел на младшую сестру. — Тук-Тук — самая младшая в семье. Разве не видно? А я — второй с конца. На мгновение он встретился взглядом с её озорно сверкающими глазами и решил добавить: — У нас ещё трое старших братьев и сестра. Какая-то часть его хотела назвать и их возраст — это всегда заставляло отца тяжело вздыхать и с притворным недовольством ворчать. Но он вовремя прикусил язык. Пусть в будущем его отца всё же ждут некоторые сюрпризы. — Пятеро детей? – с улыбкой произнесла его мать. Слегка улыбнувшись, Ло'ак отвязал от своей набедренной повязки песенную нить и указал на три бусины, символизировавшие его старших братьев и сестру. Одна — для Нетейама. Другая — для Кири. И последняя — для Паука. Мать осторожно протянула руку и провела пальцами по бусинам. На её лице мелькнуло узнавание — она сразу заметила собственную работу в узоре плетения. — Вам обязательно уходить? – спросила она. Её голос охрип, и в нём звучало чувство, почти похожее на отчаяние. — Может, останетесь? Хотя бы поужинаете с нами? Ло'ак покачал головой. Что-то подсказывало ему, что уходить нужно как можно скорее. Он не хотел потерять песнь будущего. Если это случится, кто знает, позволит ли Эйва им снова вернуться домой? — Похоже, вам всем предстоит много работы, чтобы спасти свой дом. Надеюсь, у вас получится. Он сделал ещё шаг, снова привязывая свою нить песни к себе, но вдруг остановился, вспомнив одну историю, которую когда-то рассказывал ему отец. Обернувшись к мужчине, он крикнул: — Ты уже завершил свою Uniltaron? — Нет. – ответил его отец, нахмурив брови. — Животное, которое ты увидишь, очень поможет вашему делу. – сказал Ло'ак и коротко кивнул. Затем, прежде чем успел себя остановить, он отпустил руку Тук и бросился обнимать отца. Тот успокаивающе погладил его по спине, совсем как в детстве. Он был таким тёплым. Его распущенные волосы коснулись щеки Ло'ака, и ему захотелось заплакать. Он шмыгнул носом и ещё крепче прижался к отцу на несколько мгновений. Они обменялись ещё несколькими объятиями, и лишь после этого Ло'ак и Тук наконец отступили.

***

Полное и безоговорочное доверие жило в сердце Туктирей, пока она шла рядом со своим братом. — Как думаешь, Дерево-Дом будет существовать, когда мы вернёмся назад в своё время? – тихо спросила она. Ей хотелось верить, что оно всё ещё будет стоять, но сама мысль о том, что она могла вырасти там, казалась такой непривычной. Сохранятся ли у неё эти воспоминания, когда они вернутся домой? Ло'ак задумчиво промычал, затем покачал головой. — Думаю, нет. Мне кажется, у них будет совсем другая жизнь, не такая, как у нас. Это прошлое слишком далеко от нашего собственного. – помолчав немного, он добавил: — Может быть, Нетейам останется жить здесь. Возможно, именно поэтому Эйва отправила нас обоих сюда. Чтобы мы слегка подтолкнули события и изменили их для другого мира. — Почему не для нашего? – вслух задумалась Туктирей. — Разве это прошлое не наше тоже? Она заметила, как брат поджал губы. — Разве ты не помнишь ту песню? Кири и бабушка так часто пели её, когда мы были младше! О том, что время существует где-то ещё, словно множество переплетающихся нитей. Каждая из них похожа на остальные, но всё же отличается. И хотя они могут пересекаться и связываться друг с другом, каждая всё равно остаётся своей. Она не смогла вспомнить, о какой именно песне он говорил, но всё равно кивнула. Туктирей не знала, есть ли в этом смысл, но, с другой стороны, само путешествие во времени тоже казалось ей бессмысленным, поэтому она приняла объяснение брата, больше ничего не сказав. Они шли долго, преодолевая всё новые и новые расстояния. Ло'ак всё твердил, что песня становится громче и ближе. Лишь когда затмение начало постепенно погружать небо во тьму, Туктирей наконец услышала её: крик Змееволка, тихую трель детёныша, такой знакомый и тёплый смех, от которого болезненно сжималась грудь, плач, разрывавший ей сердце, и сильный шум ветра от взмахов крыльев икрана. Туктирей улыбнулась и крепче сжала руку Ло'ака, не отпуская её, пока песня звучала всё громче и громче, пока… Когда они шагнули к Древу Душ, им показалось, будто время вовсе не прошло. Их родители и бабушка всё так же стояли, соединённые с Древом Душ, а Кири и Паук прижимались лбами к стволу, словно устанавливая с ним духовную связь. Ничего не изменилось, но, когда Туктирей и Ло'ак переглянулись, она наконец поверила в то, что ещё совсем недавно казалось невозможным: будущее будет в порядке. Раньше эти слова казались ей горькой ложью, чем-то недостижимым. И хотя скорбь по-прежнему жила в её сердце, она больше не ощущала её как непосильную ношу. Нетейам погиб, но продолжал жить в её памяти и сердце. И этого должно было быть достаточно. — Скажем им? – тихо спросила она, подходя к Древу Душ. При виде родителей её глаза мгновенно наполнились слезами. Она так сильно по ним скучала. Как бы их прошлые версии ни заботились о ней, они всё равно не были её настоящими родителями. Ло'ак лишь пожал плечами, не сводя взгляда с семьи. В его глазах отражалось чувство, которому Туктирей не могла подобрать названия. — Наверное, не сразу. Как думаешь… папа когда-нибудь снова сможет улыбаться? Туктирей вспомнила своих родителей из прошлого — папу и маму, в сердцах которых, несмотря на пережитые тяжёлые утраты, всё ещё оставалось место для счастья. Они сумели жить дальше. Смогут и сейчас. Им просто нужны… любовь и время. Слегка улыбнувшись своим мыслям, Туктирей кивнула и крепче сжала руку брата. — Сможет. Мы ему поможем. И маме тоже.

***

Ребёнок у неё на руках был совсем крошечным. Его маленькая грудь размеренно поднималась и опускалась с каждым вдохом. Нейтири дышала вместе с ним, через их общий tswin ощущая спокойствие и умиротворение, наполнявшие тело младенца. Его маленький ротик смешно шевелился, издавая тихие сосательные звуки. — Ой-ой. – тихо прошептал Джейк, положив большую ладонь на голову сына и ласково поглаживая его мягкие чёрные волосы. — Похоже, Нетейам проголодался. Нейтири тихо рассмеялась и придвинула грудь к губам малыша. Несмотря на сонливость, младенец сразу же припал к ней. Это ощущение всё ещё казалось немного непривычным, но вместе с тем она чувствовала исходящие от Нетейама любовь, тепло и чувство полной безопасности. И тогда вся эта странность бесследно исчезала. — Он самый голодный малыш на Eywa'eveng. – с улыбкой пошутила Нейтири, прислоняясь головой к груди Джейка. — Если бы устроили состязание на самый сильный голод, он смог бы бросить вызов даже детёнышу Танатора. Джейк рассмеялся и поцеловал её в щёку. — И ещё победил бы. Всё-таки он мой сын. Нейтири даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять: её супруг сейчас довольно улыбается. Рождение ребёнка сделало его по-настоящему счастливым, и ей безмерно нравилось видеть его таким. Она тихонько фыркнула и игриво хлестнула хвостом по боку Джейка, пока тот не рассмеялся. Затем поудобнее перехватила сына, удерживая его одной рукой. Освободив вторую, она ласково провела ладонью по ноге супруга, нащупав небольшой шрам от укуса на его бедре. Солнце постепенно клонилось к горизонту, и Дерево-Дом медленно погружалось в сумерки, которые вскоре озарились мягким сиянием кипевшей вокруг жизни.