Часть 6

***

Позже вечером Пиноккио пребывал в ванной комнате. Он переодевался в форму, которую Ева постирала утром. К счастью, она успела высохнуть. От масла и пятен крови не осталась и следа. Ткань была свежей и хрустящей, и ощущение этого почему-то вызывало в марионетке странное спокойствие. Ему не хотелось ее снова пачкать, но другой одежды у него не было. Та, в которой он ушел вчера тоже теперь нуждалась в стирке, а его первую рубашку и бриджи Ева предложила использовать в качестве «домашних», чтобы у него всегда был чистый комплект, в который можно переодеться, когда он будет возвращаться в отель. (На самом деле Еве просто не хотелось, чтобы Пи уходил в холод и дождь в такой легкой одежде, и даже то, что он марионетка и потому не замерзнет, почему-то не смогло её переубедить). Пиноккио медленно натянул светло-серую рубашку, брюки, затем китель. Его механические пальцы ловко справлялись с пуговицами, будто были заточены под это. Закончив, он подошёл к зеркалу и вгляделся в своё отражение. Он долго изучал своё лицо: голубые глаза, мягкие черты, гладкую кожу, под которой невозможно было распознать наличие механизмов. Пи наклонил голову, как делал это во время танца, и на мгновение ему показалось, что в зеркале отражается не просто марионетка, а кто‑то… другой. Затем его руки сами собой приняли положение для вальса: правая на воображаемой спине партнёра, левая вытянута в сторону. Пиноккио начал повторять движения, которым Ева научила его сегодня. Шаг вперёд, приставление ноги, поворот… Он двигался медленно, сосредоточенно, в точности воспроизводя каждое движение. Шестерёнки внутри тихо поскрипывали, но Пиноккио не обращал на это внимания. Его взгляд был прикован к зеркалу, к собственному отражению, которое кружилось и поворачивалось в такт невидимой музыке. Пи на секунду замер, склонив голову. В его «мозгах» крутились фрагменты сегодняшнего дня: улыбка Евы, тепло её руки, ритм музыки, ощущение единства во время танца. Пиноккио не мог объяснить этих чувств, но они заполняли его, как масло — шестерёнки. Однако в эти мгновения он чувствовал себя… живым. И снова гул эрго внутри, но на этот раз настолько тихий, что если бы не тишина в ванной комнате, то он сам бы его заметил. — Знаю, мне тоже не хотелось бы уходить после такого вечера танцев, но нам нужно идти на фабрику. — сказал Джемини с тумбы под зеркалом. Пи после его слов опустил руки и слегка нахмурил брови. — Но давай смотреть на вещи позитивно — сам же слышал: Леди Антония предложила устраивать такие вечера почаще, так что потанцуешь еще с мисс Евой. Или пригласишь ещё кого-нибудь, — игриво произнёс сверчок. Пи нахмурился ещё больше. — Ладно, можешь никого не приглашать. Но согласись, в отеле оказывается много хорошеньких молодых женщин, и я думаю, некоторые не отказались бы потанцевать с тобой после того, как вы показали класс с мисс Евой, — продолжал вещать проводник, пока Пи пристегивал лампу к своему ремню. Однако марионетка продолжал игнорировать поток слов от Джемини. Похоже, запас разговорчивости Пиноккио на сегодня исчерпался. Пи в последний раз взглянул на себя в зеркало и вышел из ванны. Он не обратил внимание, что воротничок его кителя снова сидел криво.

***

В вестибюле снова стало пусто и тихо. Был слышен только небольшой стук из мастерской Евгении. Все собравшиеся быстро разошлись по своим местам. И все же среди выживших после танца Евы и Пи ощущался легкий подъем в настроении. Может, кто-то из них даже примет участие в предложенных леди Антонией танцевальных вечерах. Было бы здорово, если честно. Ева слонялась по вестибюлю без дела. Если Евгения могла просто вернуться в свою мастерскую, где у неё почти всегда была работа, то Ева не знала, чем себя занять. Голова опять забита мыслями о Пиноккио. После того, как они закончили с танцами Джеппетто вновь напомнил сыну, что ему нужно возвращаться в город. И Еве снова не хотелось, чтобы Пи уходил. Она представила вновь весь тот ужас, что творится на улицах и по телу невольно пробежала дрожь. Каково ему одному находиться там? Конечно, с ним был Джемини, но поскольку тот был лишь проводником в лампе, а это все равно что быть в одиночестве среди всех этих марионеток. В этот момент Ева услышала шаги. Она подняла глаза и увидела Пиноккио, который спускался вниз. Он был полностью готов уходить. Форма школы-интерната Монад, постиранная сегодня утром, сидела на нем как влитая, лампа закреплена на ремне, оружие также было при нём. Его движения были плавными и грациозными, но шаги всё равно оставались тяжелыми, выдавая его немалый вес. Пи спустился в вестибюль и остановился, посмотрев на Еву. Девушка робко улыбнулась ему, и тут же её взгляд зацепился за одну деталь: воротничок кителя сидел криво, слегка перекошенный набок. Ева машинально шагнула вперёд и, не раздумывая, протянула руки. — Подожди, — тихо сказала она, осторожно беря пальцами края воротника. — У тебя тут… Пиноккио замер, не делая ни малейшего движения, и молча наблюдал за ней. Его глаза следили за каждым жестом. Ева аккуратно расправила ткань, поправила воротник, стараясь не касаться кожи под ним. Закончив, она на мгновение задержала пальцы у его шеи, а затем отступила на шаг назад. Их взгляды встретились. Ева почувствовала, как кровь прилила к щекам. И почему она это сделала? Это было так… по‑домашнему, так естественно, будто она поправляет одежду кому‑то близкому. Она вдруг осознала, насколько интимным получился этот жест, и ей стало неловко. Тут память услужливо предоставило воспоминание, как она уже делала подобный жест в вечер их первой встречи. Тогда это вышло также машинально, но в тот момент и после она почему-то не задумывалась об этом. Пытаясь скрыть смущение, Ева опустила глаза, потом снова подняла их и поспешно произнесла: — Ну вот… Теперь всё ровно. Удачи тебе в городе, Пи. Будь осторожен, пожалуйста. Пиноккио продолжал смотреть на неё, не отводя взгляда. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но в глазах что‑то изменилось — будто в них мелькнуло понимание того, что только что произошло. Он не ответил сразу, словно обдумывал её слова, взвешивал их значение. — Потанцуешь со мной… Позже? — вдруг спросил он тихо. Еву удивил вопрос, но заставил её улыбнуться чуть шире и увереннее. В груди разливалось тепло, а вновь накатившая тревога как будто немного отступила. — Конечно, — ответила она ему. Уголки губ Пи слегка дрогнули. Он кивнул, принимая её ответ и, направился к Звездочёту. Ева осталась стоять на месте, глядя ему вслед, пока его фигура не растворилась в голубоватом сиянии сиянии. — Возвращайся скорее… — шепнула Ева, глядя на Звездочёт. Ева осталась стоять на месте. На самом деле она всё никак не могла понять, как ей относиться к Пиноккио. Видя перед собой обычного юношу, если конечно, не обращать внимания на его левую руку, глядя в его светлые глаза, которые очень скоро перестали казаться ей безжизненными, на все эти человеческие движения, разум на какое-то время забывал, что это все искусственное, а потому появлялось желание заботиться о нём, как о настоящем человеке. А также беспокоиться о нём, ждать его возвращения. А этот жест? Тут всё просто. Ева протяжении всей жизни наблюдала его у своих родителей. Когда отец собирался на работу, мама всегда поправляла его галстук и воротник перед выходом. Это был их ежедневный ритуал. Лишь иногда подросшая Ева заменяла маму в этом деле, когда той особенно сильно нездоровилось. Мама никогда не отличалась крепким здоровьем. И всё же, бушующая каменная болезнь обошла её стороной, вот только смерть всё равно смогла забрать её и отца в свои объятия другим способом. — Не переживай за него, он вернётся, — произнёс голос рядом. Ева вздрогнула от неожиданности. Кажется, на краткий миг она снова выпала из реальности. — О, София… — выдохнула Ева, посмотрев на девушку рядом. — Прости, я не заметила, как ты подошла. — Ничего страшного, — София мягко улыбнулась. От неё всегда веяло спокойствием. Ева перевела дух и спросила у девушки: — Как ты можешь быть так уверена, что он вернётся? Там же за каждым углом смертельная опасность! И даже то, что ему удалось вернуться из города уже несколько раз не гарантирует того, что он вернётся в следующий. София посмотрела на Еву долгим, внимательным взглядом — в нём читалась какая‑то скрытая уверенность, почти знание, недоступное другим. Её глаза слегка прищурились, будто она видела что‑то за пределами вестибюля, за гранью обычного восприятия. — Потому что есть вещи, — начала она медленно, подбирая слова, — которые сильнее опасности. Сильнее страха и даже смерти. Ева нахмурилась, не совсем понимая: — О чём ты? — Есть связи, — продолжила София, чуть склонив голову. — Невидимые нити, что соединяют тех, кто действительно важен друг для друга. Пиноккио возвращается не только потому, что умеет сражаться. Он возвращается, потому что его ждут. Ева почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Она невольно сжала пальцы, вспоминая, как Пиноккио кивнул ей перед уходом, как тихо спросил: «Потанцуешь со мной… Позже?» — Думаешь, между нами есть связь? Пф… Я знаю всего пару дней… — сказала Ева, а в груди словно зажглось то же ощущение, как в момент их единения в танце. — Я не думаю, я это вижу, — ответила София. — Связь — это не про количество дней. Это про то, как вы смотрите друг на друга. Про то, как он слушает тебя. Про то, как ты заботишься о нём, даже не задумываясь. И ты его ждёшь. Пиноккио это чувствует. Может, не так, как мы, но чувствует. И это даёт ему силу. Ева опустила взгляд, разглядывая узор на ковре. В словах Софии было что‑то, что задевало за живое — что‑то, чего она сама до конца не осознавала. — Но он же марионетка… — напомнила Ева. Больше самой себе, чем Софии. — Марионетка или нет, но он также нуждается в заботе, как и любой здесь в отеле. И если ты чувствуешь, что хочешь заботиться о нем, то не подавляй это чувство. И верь, что он обязательно вернется. Ева на секунду задумалась. Порой проницательность Софии пугает, будто она прочитает её мысли. Ева ловит себя на мысли, что это происходит не в первый раз. Однако, сейчас, скорее всего, её желание заботиться и беспокойство за Пи просто настолько очевидно, что скрыть это не получилось бы, даже если бы она очень постаралась. И все же слова Софии нашли небольшой отклик в сердце Евы, но они тут же встретили сопротивление. — Я стараюсь верить, но ведь там столько всего может случиться… — прошептала она. — Он же не неуязвимый. — Никто не неуязвимый, — согласилась София. — Но иногда судьба хранит тех, у кого есть причина вернуться. У Пиноккио теперь такая причина есть. Ева подняла глаза на подругу. В груди всё ещё боролись два чувства: глубокая тревога за Пиноккио и робкая надежда, которую София так старательно подпитывала. — Причина… — тихо повторила Ева, словно пробуя слово на вкус. — И эта причина я? — Не только ты, но и ты — важная её часть. Ты дала ему что‑то новое: ощущение, что его ждут, что он кому‑то небезразличен. Для того, кто создан для боя, это может оказаться важнее брони. Ева глубоко вздохнула, чувствуя, как в душе что‑то сдвигается. Боль от потери родителей всё ещё жила внутри, но теперь рядом с ней появилось что‑то ещё — тихая уверенность. — Наверное, ты права, — сказала она чуть твёрже. — Я не могу изменить то, что происходит там, в городе. Но я могу сделать так, чтобы здесь, когда он вернётся, его ждало что‑то светлое. — Вот и отлично, — улыбнулась София, и в её улыбке было столько тепла, что Ева невольно почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. — Раз уж мы решили, что будем создавать здесь что‑то светлое для Пиноккио, нужно действовать с ясной головой. Она чуть наклонилась вперёд, понизив голос до мягкого, но слегка обеспокоенного тона: — Ева, послушай… Может, тебе стоит немного отдохнуть? Ты ведь почти не спала прошлой ночью — я видела, как ты сидела у окна почти до самого рассвета. — Я просто… не могла уснуть, — произнесла она, отводя взгляд. — Мысли крутились в голове, и чем больше я пыталась их отогнать, тем настойчивее они возвращались. — Ей не хотелось упоминать, что по большей части причиной этих мыслей тоже был Пиноккио, но тут же в голове возник вопрос: а почему сама София не спала, раз увидела её сидящую у окна? После чего мозг сам нашёл простой ответ: потому что и у нее та же проблема — плохо спит, предпочитает проводить бессонные ночи прогуливаясь по отелю и дворикам. Все они здесь в одной лодке. София понимающе кивнула: — Понимаю. Но отдых в одиночестве — это не совсем отдых для тебя, верно? Он только даёт волю воспоминаниям, заставляет снова и снова прокручивать в голове всё, что случилось… Ева сжала губы, не в силах отрицать очевидное. София снова попала в точку. — Да, — тихо призналась она. — Когда я остаюсь одна, мысли сами уносят меня туда… к родителям. И тогда всё кажется таким тёмным и безнадёжным. — Вот именно, — мягко подхватила София. — Поэтому давай поступим иначе. Вместо того чтобы идти отдыхать в комнату, пойдём в библиотеку, Полентина приготовит чай. Ведь как говорит леди Антония — горячий чай лучше средство, чтобы поднять настроение. И, кажется, она очень загорелась идеей танцевальных вечеров. Она наверняка не откажется обсудить их за чашкой чая. А после чая и приятных бесед и сон станет крепче. Ева робко улыбнулась Софии и кивнула. По ответной широкой улыбке собеседницы казалось, что та сейчас подхватит её под локоть и поведёт в библиотеку, словно лучшую подружку и Евы чуть было сама не потянулась к ней, однако София воздержалась от прикосновений. Ева на миг ощутила неловкость, но постаралась отбросить её, поскольку давно заметила, что София, несмотря на всё дружелюбие и сострадательность, видимо, не очень любит, когда к ней прикасаются. Ева же, наоборот, всегда была довольно тактильным человеком, и от того ей этого не хватает. Особенно теперь, когда родных больше нет… Девушки прошли мимо Полентины и София попросила его принести в библиотеку три чашки чая. Дворецкий с поклоном повиновался. Попытка отвлечься от тревожных мыслей и поговорить о возможных танцевальных вечерах оказалась как нельзя кстати. По пути Ева ещё раз бросила взгляд на Звездочёт. Где-то там на пути на фабрику Вениньи находился Пиноккио. «Он вернётся…» — подумала Ева прежде, чем войти в библиотеку. Леди Антония сидела на своём привычном месте у портрета. Та словно всё ещё пребывала в том же настроении, с каким наблюдала за танцем Евы и Пи. Музыка давно была выключена, но худые руки женщины продолжали плавно следовать ритму песни, словно та продолжала играть в её мыслях, а взгляд был направлен в никуда. Больно видеть, как болезнь забирает не только её тело, но и разум. Женщина не замечала девушек, пока те не подошли совсем близко. Только тогда она вышла из этого транса. Вскоре Полентина принес чай. Черный с бергамотом для Евы, с лимоном для леди Антонии и просто черный для Софии, а также тосты с клубничным джемом для всех. Ева обхватила тёплую чашку ладонями, чувствуя, как немного успокаивается душа. Леди Антония оживилась, едва речь зашла о танцевальных вечерах. Её взгляд прояснился, щёки чуть порозовели — было видно, что эта тема пробуждает в ней давние, но не угасшие воспоминания. Постепенно разговоры о будущих танцах сменились её рассказами о балах молодости: о сверкающих люстрах, шелесте платьев, вальсах, круживших гостей до рассвета. Она описывала убранство залов, фасоны нарядов, особенности бальных ритуалов — и с каждым словом словно молодела на глазах. София слушала внимательно, изредка отвечая Антонии. При этом она почти не прикасалась к чаю — чашка перед ней оставалась почти полной, пар давно рассеялся. Ева мельком отметила это, но тут же отвлеклась: леди Антония как раз рассказывала о маскараде, где все гости носили маски ручной работы, расписанные золотом и серебром. Ева невольно улыбнулась, представляя всё это. В груди разливалось тихое тепло — тревога за Пиноккио не исчезла, но отступила на второй план. Сейчас была только тёплая беседа трёх женщин. И всё же, каким бы приятным не был разговор, он рано или поздно подходит к концу. И когда пришло время отходить ко сну, то ноющее чувство в груди, которое не даёт тебе спокойно вздохнуть вернулось, и вот теперь до наступления следующего дня от него никуда не деться. Прежде, чем Ева вернулась в свою комнату, она заглянула в спальню мастера Джеппетто, пока тот оставался в своем кабинете, чтобы забрать вещи Пи для стирки. Однако, глядя на корзину для белья девушка пару секунд помедлила. Кажется, она ещё долго не сможет отойти от случившегося вчера. И всё же, глубоко вдохнув, Ева взяла одежду Пи в руки и бегло осмотрела её. Явных следов крови она не обнаружила, зато снова удивилась, насколько эти вещи были потрёпанными. Вряд ли они принадлежали Джеппетто. Возможно, Пи просто нашёл их где-то в городе. Удовлетворившись этой мыслью, Ева ушла к себе. Весь остаток вечера она прозанималась стиркой. В голове так и вертелся вопрос: насколько же часто ему приходится биться с марионетками, если на одежде остаётся столько масла? От этого тревога снова подскочила. Нет, лучше о таком не думать. Лучше думать о том, как завтра Пи вернётся и, возможно, они снова потанцуют. Его голос прозвучал в мыслях: «Потанцуешь со мной… Позже?». Тихий, ровный, и вовсе не похожий на голос марионетки. И при воспоминании об этом моменте уголки губ девушки приподнялись. Ева тщательно отстирала пятна масла и грязи, стараясь не думать о том, при каких обстоятельствах они появились. Движения были размеренными — намылить, потереть, прополоскать, — четкий алгоритм почти как в танце, который они с Пиноккио недавно исполняли. Закончив, она развесила одежду на карнизе над ванной. Вот только от того, что эти старые тряпки теперь были чистыми, выглядеть лучше они от этого как будто не стали не стали. Вернувшись в комнату и переодевшись в ночную сорочку, Ева легла в кровать. Комната была тихой и привычной, но стоило голове коснуться подушки, как мысли об опасностях, поджидающих Пиноккио в городе на каждом шагу вновь заполнили сознание. Она повернулась на бок, глядя на луну, серебристо светящуюся за незашторенным окном. Ева пыталась переключиться на что‑то светлое: вспоминала его едва заметную улыбку, как внимательно слушал её и следил за движениями во время танца, но тревога упорно пробивалась сквозь эти образы. «Он умеет сражаться, — мысленно повторяла она. — Он уже возвращался. И вернётся снова. Обязательно». Сон долго не шёл. Тревога переплеталась с тягучим ожиданием, и от того особо сильно сдавливала грудь. Иногда становилось так тяжко, что Ева была почти готова выйти из комнаты в вестибюль. Наверняка, кто-нибудь тоже не спит. София, например. И всё же она этого не сделала. Как долго Ева так пролежала она не знала, но, наконец, усталость взяла своё.

***

Еве хотелось верить, что Пиноккио вернётся утром, но как показывал опыт предыдущих двух дней, это мало вероятно. Он не вернулся в полдень и во второй половине дня. Ева, закончив свои ежедневные дела, вновь не могла найти себе места. Пока голова была занята работой ждать было легче. Теперь же каждая минута тянулась словно час. Ева старалась не оставаться в одиночестве. Поговорила немного с Евгенией, пообщалась с Антонией. Вместе с Полентиной помыла посуду после ужина. С ним же они достали овощи и мясо из морозильной камеры на разморозку для приготовления завтра. Теперь все скоропортящиеся продукты хранились исключительно там. И всё же, как бы Ева не пыталась себя занять, в какой-то момент она снова осталась одна. Она сидела в библиотеке на диване. Вечер уже давно вступил в свои права, неизбежно приближалась ночь. Леди Антонию Полентина увёз в её комнату чуть раньше. С каждым днём у неё становилось всё меньше сил. В вестибюле тоже было тихо. Желающих продолжить сегодня танцы не нашлось, да и просто послушать музыку тоже. Не слушать же раз за разом одну и ту же песню? Ева безучастно смотрела на книжные полки. Мысли уже привычно возвращались к Пиноккио, и конечно, взгляд тут же зацепился за одноименную книжку. Она долго смотрела на неё, вспоминала, как совсем недавно читала её для Пи. Думала о том, как в тот момент все горести ненадолго забылись. Может, дело тогда было не только в присутствии Пиноккио рядом, а в том, что она наконец готова погрузиться во что-то кроме работы. Когда Ева только появилась в отеле и перестала прятаться в номере она пыталась несколько раз отвлечься при помощи книг, но ни одна попытка погрузиться в чтение не увенчалась успехом. У неё не получалось сосредоточится на тексте, слова проплывали перед глазами так и не отпечатавшись в сознании. Или она обнаруживала себя смотрящей в одну точку, а книга бесполезной вещью лежала на её коленях. Может, стоит попробовать снова? Иначе она сойдёт с ума от ожидания. В конце концов, книги нужны, чтобы их читать, а не только чтобы протирать с них пыль. С этой мыслью Ева подошла к шкафу, где стояла книга о Пиноккио, но её целью была не она. Девушка осматривала корешки и просматривала названия. В этом шкафу была преимущественно художественная литература. Здесь находились как и знакомые ей книги, так и те, о которых она раньше не слышала. Не зная, что выбрать Ева закрыла глаза и взяла книгу наугад. Выбранная книга оказалась увесистой. Ева вернулась к своему дивану, попутно читая описание — это оказался какой-то исторический роман. Открыв первую главу и поудобнее расположившись на диване Ева постаралась погрузиться в чтение. К удивлению, в этот раз дело шло намного легче, чем в те разы. Может и правда нужно было просто дать себе время? Иногда Ева всё же отвлекалась и переводила взгляд в сторону вестибюля, присматривалась к свету от Звездочета, прислушивалась к дверям, но везде было тихо. Испытав новый прилив разочарования девушка возвращалась к тексту. В какой-то момент в этой тишине она услышала торопливый топот крошечных лапок по полу совсем близко. Ева отвела глаза от книги и увидела, что Весна уже готовила запрыгнуть к ней на диван. Прыг, и кошка с видом королевы забралась на колени девушки, заявляя, что сегодня она желает отдыхать здесь. Возражения не принимаются. Ева и не возражала. Она погладила Весну по голове и продолжила читать. Присутствие кошки всегда дарило немного спокойствия, и сейчас оно точно не помешает. Весна мурчала, посапывая на коленях девушки, пока та мягко почесывала её между ушами. Мурчание действовало расслабляюще на напряженные нервы, и оттого у Евы вскоре получилось сосредоточится и погрузиться в историю. И время, вместе с тем, словно ускорило свой ход. И всё же то, что Ева так ждала произошло. Звездочёт загорелся ярким светом. Ева заметила это краем глаза и тут же подняла голову. Свет почти сразу погас, но тут же за ним раздался шум. Даже Весна подняла голову и навострила ушки, а потом Ева услышала: — Ох, как же хорошо, наконец, оказаться в безопасности! — воскликнул голос с сильным акцентом. Ева узнала его. Лоренцини Вениньи. «Принц высшего света», богатейший человек Крата, а также владелец фабрики, которая производила марионеток, и на которую вчера отправился Пи. Неужели он здесь? У Евы подкосились бы ноги, если бы она уже не сидела. Никогда она настолько близко не находилась к этому человеку. Она лишь видела и слышала его издалека. На важных городских праздниках и на парочке фестивалей. И пока Ева пыталась осознать происходящее Вениньи продолжил: — О, нельзя оставлять его прямо посреди вестибюля! Оттащим его в сторону, а потом я займусь им, — обращался он, судя по всему, к Пиноккио. В груди девушки на миг потеплело, но потом на неё обрушилось понимание, что с ними был кто-то ещё и этот кто-то нуждался в помощи. Ева, забыв о робости, отбросила книгу на диван и чуть небрежно сняла кошку с колен, на что та недовольно мявкнула. Девушка быстрым шагом направилась в вестибюль. Выйдя из библиотеки, она и увидела, как Пиноккио вместе с Лоренцини Вениньи тащат подальше от Звездочёта нечто лежащее на большом куске брезента, однако присмотревшись, Ева поняла, что на брезенте лежит вовсе не человек, а сломанная марионетка. Ева замерла. — Оу, синьорина! — воскликнул Вениньи, заметив Еву у прохода в библиотеку, поскольку находился лицом к ней. Пиноккио держал брезент с марионеткой с другого конца и, соответственно, стоял спиной к девушке, но услышав восклик Лоренцини, обернулся, чтобы узнать, кому он был адресован, а Вениньи продолжил: — Признаться, не ожидал встретить здесь кого‑либо в столь поздний час! Надеюсь, мы вас не потревожили своим скромным появлением? — он осторожно опустил свой конец брезента на пол и слегка поклонился, после чего его взгляд задержался на Еве — внимательный, изучающий, но при этом по‑светски учтивый. В глазах Вениньи мелькнуло едва уловимое восхищение, отметив и мягкость линий её силуэта в свете ламп, и лёгкую растерянность на лице, и то, как мерцали её волосы в голубоватом свете Звездочёта. Ева оторвала взгляд марионетки в брезенте и посмотрела на Вениньи. Тот смотрел прямо на неё. Кажется, он задал ей вопрос, но Ева не сразу сообразила, что ответить. Не ожидала, что Пиноккио на этот раз приведёт с собой такого человека и ещё одну марионетку, пусть и сломанную. Ева буквально потеряла дар речи, прямо как и в первую встречу с Джеппетто. Возможно, случись такие встречи до безумия марионеток, то, может, она была бы лучше к ним подготовлена. Кто бы мог подумать, что знакомство с одними из известнейших людей Крата случится после того, как мир рухнет? Вениньи не торопил Еву с ответом, терпеливо ожидая, когда девушка сама придёт в себя. Он по опыту своему прекрасно знал, как порой действует на женщин неожиданная встреча с ним. — О, н-нет! Что Вы… — наконец отозвалась Ева. — Вы вовсе не потревожили. Я читала в библиотеке, — она сцепила ладони перед собой от волнения. — Что ж, раз так, то я рад, что не мы с моим новым другом не разбудили вас этим шумом… — Вениньи подошёл к Пи и положил руку ему на плечо. Тот тоже полностью опустил свою часть груза на пол. Тут Ева и увидела, что марионетка была не просто сломана, а буквально уничтожена. Многие детали просто уже не были частью её механизма, потому использовался брезент, чтобы перенести её. Марионетка явно когда-то выполняла работу дворецкого, судя по её внешнему виду, но модель сильно отличалась от Полентины. Вениньи проследил за взглядом Евы и с некой печалью посмотрел на лежащую на полу марионетку, потом он продолжил разговор с девушкой, обаятельно улыбнувшись ей. — Полагаю, Вы моё имя знаете, а вот я Ваше, увы, нет, — мужчина подошёл к ней ближе. — Ох, простите… Я Ева Ферретти, — она сделала книксен. Пиноккио в этот момент внимательно следил за ними. — Очень рада знакомству с Вами, господин Вениньи, — Ева застенчиво улыбнулась ему. — Ферретти! — воскликнул мужчина. — Как приятно встретить ещё одного соотечественника среди этого кошмара! Наверняка, Ваша семья переехала в Крат во времена самого его расцвета? При упоминании семьи улыбка Евы на миг дрогнула, но она всё же ответила на вопрос: — Да, мои родители и бабушка по отцовской линии переехали сюда чуть больше двадцати лет назад. Я родилась уже в Крате. — Стало быть, вы совсем юны… А Ваши родные, надеюсь… — Мои родители погибли в самом начале безумия… Бабушка несколькими годами ранее, по естественным причинам, — отчеканила Ева, борясь с тем, чтобы не опустить глаза, но её улыбка сразу исчезла с лица. — Простите меня за мой длинный язык, синьорина. Мне стоило подумать прежде, чем спрашивать, учитывая нынешние обстоятельство. Я не хотел бередить ваши раны, — Вениньи тут же смягчил тон и слегка склонил голову в знак искреннего раскаяния. — Порой моя любознательность опережает такт и осторожность. Он сделал небольшой шаг назад, давая Еве пространство, и его взгляд стал более сдержанным. — Позвольте мне загладить свою оплошность. Обещаю впредь быть осмотрительнее в вопросах, которые могут оказаться болезненными. Вы проявили удивительное достоинство, отвечая так прямо, и это вызывает во мне ещё огромное уважение. А потому было бы большой честью для меня пригласить вас завтра на чашку чая. Если у вас найдётся время, я был бы рад продолжить наше знакомство в более спокойной обстановке — и, возможно, поговорить о чем-то более приятном, чтобы развеять эту тягостную атмосферу. Ева на мгновение замешкалась, бросив быстрый взгляд на Пиноккио. Тот наблюдал за их разговором, чуть склонив голову в бок. Лицо не выдавало эмоций. — Благодарю за приглашение, господин Вениньи, — ответила Ева, стараясь говорить уверенно. — Я подумаю и дам вам знать. — Превосходно! — Вениньи вновь расцвёл улыбкой, хотя теперь она была менее напористой и более уважительной. — Тогда не стану больше вас задерживать. Как я и говорил: время уже позднее. Ева слышала за спиной тяжелые шаги и звук механизмов. Это Полентина приблизился к ней и Вениньи, ожидал окончания их разговора, чтобы предложить новоприбывшему гостю свои услуги — заселить нового постояльца в номер, принести ужин и возможно даже помочь с перемещением сломанной марионетки. Стандартные обязанности работника отеля. — Доброй ночи, синьорина Ферретти. И ещё раз прошу прощения за неуместную бестактность, — Лоренцини поклонился Еве. — Доброй ночи, господин Вениньи, — тихо ответила Ева. — Пиноккио, Полентина, — она легко кивнула обоим марионеткам и сделала шаг в сторону лестницы. Её место тут же занял дворецкий леди Антонии. Девушка не слушала, что тот говорил. Сейчас перед ней стояла задача дойти на своих негнущихся ногах до своей комнаты. Подумать только — господин Вениньи пригласил её завтра на чай! Она наслышана о репутации Лоренцини Вениньи, как мужчины жадного до женского внимания. В Крате разве что глухой не слышал о многочисленных романах Вениньи, и потому даже невинное приглашение на чай вызывало в девушке подозрения. «Это просто попытка загладить неловкость после бестактного вопроса, — убеждала себя Ева. — Или в этом и правда есть что‑то большее?» Она невольно вспомнила обаяние Вениньи, его учтивые манеры, внимательный взгляд — всё это производило сильное впечатление. Но тут же мысленно одёрнула себя: «Он ведь понимает, что почти в отцы мне годится, — размышляла она. — Наверняка это просто привычка — очаровывать, производить впечатление, оставлять приятное послевкусие после любой встречи». Ева вздохнула, пытаясь убедить себя, что её волнение вызвано лишь неожиданностью знакомства с таким влиятельным человеком. «В конце концов, — думала она, — я просто впечатлилась встречей — богатейший человек города, владелец фабрики марионеток, светский лев… И вот он стоит передо мной, извиняется, улыбается, приглашает на чай…» Она уже почти дошла до своей комнаты, когда услышала позади торопливые шаги. — Пиноккио? — Ева обернулась и увидела, что марионетка спешит за ней. Его движения были чуть более резкими, чем обычно, — видимо, он действительно стремился догнать её. Надо же, из-за внезапного знакомства с Лоренцини Вениньи она забыла о тревогах, связанных с Пи, потому что их быстро подменили тревоги насчёт завтрашнего чая с Принцем Крата. — Тебя отпустил Вениньи? — спросила она, улыбнувшись ему. Всё-таки она рада, что он вернулся целым и невредимым. Ещё одна маленькая гора упавшая с её плеч. Ненадолго. Пиноккио молча кивнул. Его глаза, как всегда, теперь казались ещё более живыми и внимательными, чем вчера. — Ты… помнишь, что я просил? — тихо произнёс он. — Потанцевать со мной… Позже. Ева на мгновение замерла. Время было позднее, они стояли в пустом коридоре, и разум подсказывал ей отказаться. Но она вспомнила, как весь день ждала его возвращения, как тревожилась за него, как ловила себя на мыслях о нём. И поняла, что он, наверное, ждал этого почти сутки не меньше её. — Конечно, — мягко сказала она. — Давай потанцуем. Только совсем чуть-чуть и придётся обойтись без музыки. Пи снова с готовностью кивнул, соглашаясь с этими условиями. Ева приблизилась к нему, но прежде чем взять его руки в свои, Ева невольно отметила, что его одежда снова испачкана маслом. Пятна темнели на рукаве кителя, на плече виднелось тёмное пятно, но она не сказала ни слова — просто положила ладонь на его плечо, а вторую руку вложила в его протянутую руку. Музыка в их танце была лишь воображаемой, но движения получались плавными и точными. Пиноккио вёл уверенно, словно слышал внутренний ритм, а Ева следовала за ним, чувствуя, как напряжение дня постепенно покидает её. В эти мгновения она, как и вчера почувствовала, что всё плохое отступало: и тревожные мысли о завтрашнем дне, и смущение от приглашения Вениньи, и даже тяжесть потерь, которые она несла в себе. Оставались только они двое, их шаги, синхронность движений и странное, почти волшебное ощущение единства. Пиноккио слегка улыбнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы Ева это заметила. В его глазах читалось что‑то тёплое, почти человеческое. Когда танец закончился, Ева мягко отстранилась. К счастью, их короткий танец посреди коридора остался незамеченным для всех остальных. Никто не вышел из своего номера, мучимый бессонницей в самый неподходящий момент, или наоборот, никто не направлялся в свою спальню, чтобы отойти ко сну. Этот танец будто бы стал их маленьким секретом. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это было… чудесно. Пиноккио слегка улыбнулся, и Ева не смогла удержаться, чтобы опять не улыбнуться ему в ответ. Его робкие улыбки были слишком заразительны. Невозможно было удержаться, глядя на него. Но всё же Ева повернулась к своей двери. — Доброй ночи, Пи, — произнесла она, берясь за ручку. Когда дверь за ней закрылась, Пи тихо произнёс в пустоту: — Доброй ночи, Ева… Девушка не догадывалась, что после этих слов Пиноккио посмотрел вниз и положил ладонь на свою грудь. Внутри вновь зашептало эрго, но что оно пыталось ему сказать, он понять так и смог.