В кадре

Я люблю, когда свет выключен, а экран — яркий. Когда я вижу своё отражение в веб-камере, но притворяюсь, что это не я. Что это кто-то другая. Более смелая. Более грязная. Более настоящая. В комнате полумрак. Только слабое сияние кольцевой лампы, и маленький прямоугольник окна OBS, где я — Луна. Сегодня на мне чёрное кружевное боди, полупрозрачное. Волосы — распущены. Я специально не включаю музыку — пусть слышат, как я дышу. Как прерывисто втягиваю воздух, когда пальцы скользят ниже бедра. Чат кипит. Смайлики, сердечки, команды. «Глубже.» «Повернись, хочу видеть тебя сзади.» «Ты сладкая, сучка.» Я не читаю. Почти не читаю. Только скользну взглядом, выхватывая имена донатеров. Улыбаюсь. Ласкаю себя. Камера передаёт каждый дрожащий выдох. И вдруг я вижу его. Ник: GreyWolf34. Он прислал 500$. Молча. Без слов. Только деньги. Я замираю. Он уже неделю в моих стримах. Никогда не пишет грязь. Только смотрит. Иногда — кидает команды, но не как остальные. Его слова точны. Прямо в нерв. Сообщение от GreyWolf34:  — Раздвинь бёдра. Медленно. Как ты делаешь, когда никто не смотрит. Я на секунду чувствую, как сжимаются мышцы на внутренней стороне бедер. Он знает. Кто этот grey wolf? Я повинуюсь. Пальцы скользят к краю кружева. Останавливаются. Сердце грохочет. Он снова пишет: — Ты дрожишь. Нравится, когда тебя видят такой? Я не отвечаю. Только тихо стону. Камера — очень близко. Она ловит каждое движение языка по губам. — Не играй. Хочу, чтобы ты кончила по настоящему. Не для них. Для себя. Или для меня. Выбери. Мой разум дрожит от возбуждения и ужаса. Его слова — будто стягивают кожу. Я уже не знаю, где я. Я — Луна, или Одри? Пальцы между ног. Медленно. Горячо. Я не думаю. Я следую. Я — не ведущая стрима. Я — участница спектакля, который пишет он. Оргазм — приходит резко, почти больно. Я вжимаюсь в подушку, прикусываю губу, чтобы не закричать. Камера записывает каждый миг. Чат в восторге. Кто-то пишет: «Да, детка, ты лучшая.» А я... я просто сижу. Пот стекал по позвоночнику. Руки дрожат. Я выключаю камеру. Экран гаснет. И тогда я вижу. Уведомление. Приватное сообщение. Открываю. Сердце сразу начинает биться быстрее. GreyWolf34: —Ты думаешь, я не узнал тебя, Одри? Я не дышу. Мир сужается до одной точки. Он знает. Он знает. Он ЗНАЕТ. Но кто он? Я смотрела на экран, не двигаясь. Словно эти слова превратились в лезвие, которое медленно прорезало мою кожу. Сначала я думала — совпадение. Шутка. Тролль. Кто-то угадал. Кто-то случайно. Но имя — моё. Одри. Он знал. Пальцы дрожали, когда я открыла чат. Приватный. Сообщения от GreyWolf34. — Ты ведь всегда знала, что я здесь. Я не отвечала. — Ты знаешь, кто я. — Только не делай вид, что нет. Это было чертовски красиво. Ты выглядела… настоящей. Я закрыла ноутбук с грохотом. Отпихнула от себя, как будто он был грязным. Сердце било в горле. Я встала. Подошла к зеркалу. Увидела своё отражение — потную, с растрёпанными волосами, с покрасневшими щеками, с глазами, в которых больше страха, чем возбуждения. — Блядь… — выдохнула я. Он смотрел. Он видел… всё.

***

На следующий день я не включала стрим. Оставила ноутбук выключенным. Проверяла телефон, потом снова кидала его на кровать. Я не могла думать ни о чём. Только о нём, о Малеке. Он всегда был… особенным. Даже тогда, на втором курсе, когда я только пришла на литературный. Слишком взрослый. Слишком уверенный. Смотрел так, будто уже трахал тебя в голове. Мы почти не общались. Но он знал, как сводить меня с ума. Он играл. Лёгкий флирт — взгляд, фраза, прикосновение. Но ни разу не перешёл черту. А я? Я мечтала. И теперь он… он снова здесь. Только он видит меня в боди с кружевами, когда мои пальцы скользят между ног. Он видит — не фантазирует. Он владеет этим. Телефон завибрировал. Сообщение. Telegram. Малек: — Ты убегаешь, но уже раздеваешься передо мной. Я не осуждаю. Мне нравится смотреть. Но я предпочитаю слушать, как ты стонешь — не для всех. А для меня. Я бросила телефон на подушку. Сердце стучит бешено. Он не пишет пошло. Но это страшнее. Он точно знает, где больно. Где приятно. Через несколько минут ещё одно сообщение: — Если хочешь поговорить — кофе в «Сафари» в 18:00. Не придёшь — значит, хочешь, чтобы я продолжал смотреть издалека. Я смотрела на экран. Пальцы сжимали край подушки. Если я приду — я проиграю. Если я не приду — он будет везде. 18:05. Он уже сидел там. Как всегда — безупречный. Тёмная рубашка, часы на запястье, лёгкая щетина. Он пил чёрный кофе и смотрел на меня, как будто я всё ещё в кадре. Я подошла, села напротив. Молча. Он не улыбался. Просто изучал. — Ты выглядишь спокойной, — сказал он наконец. — Но твои руки выдают. Я опустила глаза. Пальцы действительно дрожали. — Как ты узнал? — прошептала я. Он чуть склонил голову. — Одри… у тебя та же родинка под левой ключицей. У Луны она тоже была. Он посмотрел на меня долгим взглядом. — И голос. Я мог бы узнать его даже в аду. Я хотела сказать что-то острое, колкое. Но ничего не вышло. — Ты... следил? Он усмехнулся, чуть подался вперёд. — Нет. Я наслаждался. Я встала, резко. Он не сдвинулся. Только тихо добавил: — Ты выглядишь по-настоящему живой только тогда, когда тебя кто-то смотрит. Не строй из себя святую, Одри. Ты любишь, когда тебя видят. Особенно я. Я не выдержала. Развернулась, ушла. Почти выбежала. Уже на улице, прислонившись к холодному стеклу остановки, я почувствовала: я мокрая. Не от дождя. От того, как он смотрел. От того, как говорил. Я хотела его. Как тогда. Как сейчас. И это было ненавистно. Я шла быстро, почти бежала. Каблуки стучали по асфальту так громко, будто хотели заглушить то, как бешено билось моё сердце. Воздуха не хватало. Руки дрожали. Малек видео меня не просто в кружеве, не просто на экране. Раздетую до нутра. И он сказал это так, будто имел на это право. Как будто я принадлежала ему. Как будто он всегда знал, что я буду дрожать, когда он говорит. — Одри. Я не остановилась. Только сжала пальцы в кулаки. — Одри, стой. — Иди к чёрту, — бросила я через плечо. Он догнал. Хватка на запястье — твёрдая, как якорь. — Отпусти. — Нет. Я резко обернулась, глядя в его глаза. Серые. Холодные. Без тени извинения. И что-то в этом взгляде… Чёрт. Я почувствовала, как между ног тянет жаром. Я ненавидела это ощущение. — Ты… Ты вторгся в мою жизнь! — почти закричала я. — В моё тело! В мою голову! Он не отводил взгляда. Его голос был низким, спокойным, как у человека, который никогда не сдаёт позиции. — Ты впустила меня туда сама. Ты не отключила камеру. Не сбежала. Ты смотрела в неё, когда касалась себя. И знала, что я там. — Я не знала, что это ты. — Но ты хотела, чтобы кто-то смотрел. Не так ли? Я отвела взгляд. Горло сжало. Было ощущение, будто он снял с меня даже кожу. Потому что был прав. — Я… — голос сорвался. — Я просто... хотела чувствовать что-то. Хоть что-то. А это... Это не про тебя. Он медленно подошёл ближе. Я не отступила. Просто замерла. — Тогда почему ты дрожишь? — прошептал он. — Почему твои соски стоят дыбом под этой чёртовой рубашкой? Я опустила глаза. Чёрная ткань и правда едва скрывала то, что он сказал. Я выдохнула резко. — Потому что мне холодно, — соврала. Он усмехнулся. Наклонился к самому уху. — Нет, Одри. Потому что ты стоишь рядом со мной, и между твоих бёдер сейчас — тёплая влага. Потому что твое тело говорит то, что ты прячешь за язвой на языке. Он прижался ближе, не касаясь, но дразня. — Ты боишься не меня. Ты боишься, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя взял. Моё дыхание сбилось. Стук сердца — как пульс в висках. Он прав. Каждое его слово — будто палец между ног. Я сжала губы, выдохнула сквозь зубы: — Ты вечно так делаешь. Думаешь, что всё можешь. Что тебя все хотят. Он чуть отступил. — Нет. Я просто вижу. Он провёл пальцем по моему запястью. Медленно. — Ты можешь ненавидеть меня. Но ты пришла. Села напротив. Смотрела в глаза. А потом выбежала, потому что тебе стало слишком влажно, чтобы сидеть спокойно. — Малек… — Да? — Если ты хоть раз... дотронешься до меня, я не остановлюсь. Он прикусил нижнюю губу. Уголки его рта дрогнули. — Так не останавливайся. Я хотела ударить его. Или поцеловать. Я не знала, что из этого сильнее. — Почему ты вообще смотришь мои стримы? — выдохнула я. — Зачем? Он посмотрел прямо в глаза. Без насмешки. Без позы. — Потому что я никогда не видел, чтобы ты была настолько невозможной. Ты всегда прячешься, Одри. Даже в жизни. Даже от себя. А на стриме... ты открытая. Ты чувствуешь. Ты живая. И, чёрт возьми, — он скользнул пальцем по моей щеке. — Ты безумно красива, когда кончаешь. Мир вокруг будто остановился. Я почувствовала, как мышцы между ног невольно сжались. Я больше не контролировала себя. Я была там — в кадре. И он снова держал камеру. Только теперь — вживую. Я застыдилась, всего на секунду. Мы стояли слишком близко. Город шумел вокруг, машины проносились мимо, витрины светились вечерним светом, но для меня всё было размыто. Только его голос, дыхание, взгляд. Я чувствовала, как между ног всё сильнее пульсирует. Словно его слова уже трогали меня изнутри. Он смотрел на меня так… будто знал, что я уже мокрая. Что он может войти — без разрешения. Только захочет. Но он отступил. Медленно. Как хищник, отпускающий добычу на шаг. — Я не буду тебя трогать сегодня, — сказал он. Голос ровный, спокойный, низкий. Но под ним — напряжение, будто он сдерживал себя с трудом. — Иначе ты снова убежишь. Я молчала. Губы прикусаны, руки сжаты в пальто. — Я не убегаю. — с трудом выговорила я. — Правда? — усмехнулся он. — Тогда почему ты вся напряжена, как струна? Почему не можешь даже вдохнуть, когда я смотрю на твои губы? Я выдохнула… и всё-таки отступила. Чёрт. Он был прав. Каждый нерв внутри дрожал. Я хотела — но боялась хотеть сильно. Он чувствовал это. И наслаждался. — Ты пугаешь меня, Малек. Он вздохнул. Не отводя взгляда. — Нет, Одри. Это не я тебя пугаю. Тебя пугает то, насколько сильно ты хочешь меня. Потому что ты любишь, когда теряешь контроль. Особенно передо мной. — Зачем ты говоришь всё это? Мне нравился его напор и жажда. Малек подошёл вплотную. Пальцы легли мне на щеку. Медленно, с лаской. Без спешки. От его прикосновения у меня подогнулись колени. И всё же я не отодвинулась. — Завтра, — произнёс он. — Курьер привезёт тебе маленькую чёрную коробку. Я моргнула. — Что в ней? Он провёл пальцем по моей нижней губе. Медленно. Я невольно чуть приоткрыла рот. Вдохнула его аромат. Что-то древесное, горькое, возбуждающее. — Игрушка, — сказал он тихо. — Очень хорошая. Очень послушная. Она будет внутри тебя. На стриме. И ты будешь играть ею по моим командам. Моё тело предало меня. Я почувствовала, как мышцы влагалища сокращаются — от одного голоса, от одного обещания. Он это заметил. Уголки его губ дрогнули. — Ты больной ублюдок, — прошептала я. Он улыбнулся. — Но ты ведь дрожишь от предвкушения. Я отвернулась. Лицо горело. — Я не обещала, что буду выполнять это. Я могу просто... не включить стрим. Он медленно провёл пальцами по моей шее, не касаясь кожи, но словно рисуя маршрут для завтрашней дрожи. — Можешь, — он согласился. — Но ты включишь. Потому что ты хочешь, чтобы я смотрел. И хочешь почувствовать внутри себя меня, даже если это будет... игрушка. Он наклонился ближе к уху. — Завтра ты примешь это в себя, Одри. И стонать ты будешь не в экран, а в меня. Я закрыла глаза. Он не целовал. Не трогал. Просто был слишком рядом. И этого было достаточно, чтобы мне захотелось кончить прямо на улице. Он отступил. Неспешно.Отошёл на шаг. — До завтра, — сказал он. — И… надень что-нибудь без трусиков. Пожалуйста. Он повернулся и ушёл. Лёгким, уверенным шагом. Я стояла, не в силах пошевелиться. Под пальто — всё липло от влажности. Я была разбита. Возбуждена. В бешеном ожидании. Игрушка. Команды. Он. Стрим. Завтра. Я знала, что сделаю то, что он сказал. Я знала, что впущу его внутрь, даже если пока — через чёртову посылку.