Свобода

Прошло четыре дня. Четыре дня я не выходила в эфир. Четыре дня ни одного сообщения в чате. Ни камеры. Ни вибрации. Ни «сладкая, покажи грудь». Я лежала под пледом на диване, не мыла голову, ела снэки из упаковки. Иногда включала музыку. Иногда просто сидела в тишине и трогала своё лицо, будто заново знакомлюсь с собой. Квартира — обычная. Голые стены, пыль на полке, пара книг на подоконнике. Ванна с лавандовым гелем и зеркалом, в котором я — уставшая, бледная, реальная. Я выключила уведомления. Но всё равно проверяла почту. И вот — он снова пишет. Watcher_0x: — Ты думаешь, это пройдёт? Думаешь, отключиться — это выбрать себя? Неужели ты не поняла? Я не зритель. Я хозяин. Ты принадлежишь мне, потому что дала себя. Камера — была сделкой. И она не закончена. Я стерла сообщение. Но сердце забилось в груди — жёстко, как кулак по ребрам. Через час: — У меня копии. Всех стримов. Всех ракурсов. Твоего лица. Всех моментов, где ты стонешь по моей команде. Если ты не включишься завтра — они будут у других. Не бойся, я не сразу солью. Только кусочек. Грудь. Стон. Вибро. Потом — лицо. Пусть знают, кто ты, Луна. Я резко встала. В груди удар паники. В горле — сухо. Дёрнулась к телефону. Набрала Малека. Рука дрожала. Отменила звонок. Села обратно. Просто уставилась в одну точку. Не потому что не знала, что делать. А потому что не верила, что всё зашло так глубоко. На следующее утро мне показалось, что в подъезде что-то не так. Чья-то тень мелькнула за стеклом у лифта. Я не открыла дверь. Я не выходила. Но к вечеру — раздался глухой удар. Три коротких. Один длинный. Стук в дверь. Уверенный. Наглый. — Одри, открой. — голос низкий. Злой. Мужской. — Уходи, — прошептала я с другой стороны двери. — Не сейчас. — Одри, твою мать. Открой, пока я не выломал. У тебя грёбаный псих на хвосте, а ты мне не звонишь? Я сжала кулак. Открыла. Дверь распахнулась — и он вошёл, как шторм. Малек. Кожаная куртка, тень под глазами, волосы растрёпаны. Сразу закрыл дверь, прижал меня к стене. Ладони — на плечах. Глаза сверкают. Бешеный. — Почему ты молчишь?! — прошипел он. — Я неделю глотаю свои нервы, а ты прячешься? — Потому что это моя жизнь! — я толкнула его. Слабо. Он даже не сдвинулся. — Не стрим. Не сцена. Я просто хочу быть наедине. — Ты будешь наедине, когда он сольёт твоё лицо в сраные телеграм-каналы? Ты думаешь, он остановится? Ты дала ему власть. Я вскрикнула: — Замолчи! Он сжал челюсть. Сделал шаг назад. Тишина. Малек смотрел на меня. Внимательно. Потом медленно снял куртку. Повесил. — Ладно. Не стрим. Не сцена. Просто я, Одри, и твоя ободранная квартира. Я села на кровать. Он — напротив, на пол. — Я не знаю, кто я вне камеры, — тихо сказала я. — Вся моя уверенность, сила, — только когда на меня смотрят. Когда желают. Когда платят. А сейчас… Я просто тварь, которая дрожит от одного сообщения. — Нет. Ты та, которая дрожит, но всё равно не включает стрим. Ты не шлюха. Ты — женщина, которая пытается выбраться. И ты, блядь, не одна. Он встал. Сел рядом. Касаясь бедра бедром. — Я тебя не спасу. — тихо. — Не буду мессией. Не буду папиком. Но если он коснётся тебя хоть раз... сделаю так, чтобы он больше никогда не коснулся вообще никого. Я посмотрела на него. И впервые за долгое время не почувствовала возбуждения. Я почувствовала защиту. И это пугало. Больше, чем вибрации. Больше, чем камеры.

***

Утро пахло дождём и остатками кофе. Я стояла у окна, завернувшись в плед, с пустой чашкой в руках. Из кухни доносился звук работающего чайника. Малек — в моей квартире. Он переночевал на диване, не прикасаясь. Даже не смотрел на меня слишком долго. Он был рядом. Просто рядом. И от этого сердце било в грудь не так больно. Телефон завибрировал на подоконнике. Сначала тихо. Потом — снова. И снова. Я взяла его. Открыла: Watcher_0x отправил видео. Первое, что я увидела — свою спину в кадре: голая. Изгиб. Маска. Колени разведены. Голос — мой собственный: «Глубже, пожалуйста… ещё…» Я всхлипнула, уронив телефон на пол. — Блядь… — голос сорвался. Малек за секунду оказался рядом. Подхватил меня под руки, прижал к себе. — Что там? — Он… он… — она запнулась. — Он слил. Сначала мне. Потом скинет всем. Я не знаю… я не знаю, что делать! Малек поднял телефон, включил видео. Смотрел молча. Лицо мёртвое. Не гнев. Не ярость. Нечто тёмное. Тихое. Почти как бездна. — Он записал приват. — холодно произнёс он. — Пик пикселей. Он заходил не просто зрителем. Он писал скрипты. Вытягивал потоки. Это не просто мудак — это опытный хакер. Он собирался это сделать давно. Я опустилась на пол. Руки тряслись. — Я не справлюсь, Малек… Я думала, я контролирую. Я думала, он очередной мудак, просто дрочит под экран… А он всё время писал сценарий, в котором я — кукла. Малек встал. Сжал кулаки. — Он играет. Но он, сука, не знает, что я умею разрушать правила чужих игр. Он набрал кого-то. — Пит, мне нужен айпишник. Прогоните по сети, вытащите архивы. Никаких стандартов — работаем как в Чечне. Грязно, но эффективно. Да, я в деле снова. Одри в списке. Понял? Он сбросил. Повернулся ко мне. — Где именно он заставил тебя чувствовать себя шлюхой? Я не ответила. Только смотрела на него, как на огонь, к которому хочется прижаться — и которого боишься. — Покажи. Я подошла к кровати. Показала на — Вот здесь он приказал мне использовать пробку. А тут… я царапала простынь, потому что думала, что… кончаю только для него. Малек вытащил из кармана нож. Я испуганно: — Что ты делаешь? Он медленно, без единого слова, разрезал постельное бельё. Срывал простыни. Порезал чёрный чокер. Выбросил всё в чёрный мешок. — Это больше не его территория. Я всхлипнула. — Малек… Ты как будто… — Как будто твой мужчина, а не зритель. Да. Потому что я давно хочу быть им, мать твою. И мне плевать, что ты дрожишь. Мне плевать, что ты ещё хочешь себя вернуть. Телефон снова завибрировал. Watcher: — Ты не ответила. Я выложу ночью. Пусть знают, как ты стонешь, сучка. Пусть родные увидят. Пусть на работе узнают. Я не шучу, Луна-Одри. Я уничтожу твоё имя. Я уничтожу тебя, только потому, что ты связалась с ним. Малек молча взял телефон. Отправил аудиосообщение: — Слушай, ублюдок. Одри моя. И ты — дышишь сейчас только потому, что я не дошёл до твоей двери. Но ты ошибся. Это не она была куклой. Это ты — пыль под её ногами. Я найду тебя. И когда найду — ты пожалеешь, что когда-либо знал, что такое эрекция. Он сбросил. Улыбнулся. Медленно. Без тепла. — Теперь он боится. Одри всхлипывала у стены. Губы прикушены. И всё же… внутри росло странное чувство. Он — не просто защитник. Он — возмездие. И, возможно… Это именно то, что мне всегда нужно было. Он смотрел на меня не как мужчина, который хочет. А как тот, кто больше не собирается отпускать. Я чувствовала — что-то изменилось. В нём. Во мне. Между нами. Малек подошёл к комоду, открыл ящик, достал мой штатив. Спокойно, без лишних слов. — Что ты делаешь? — То, чего он боится больше всего. Ты — моя. И если он смотрит, пусть охуевает от того, как ты возвращаешь себе тело. Не для него. Он поставил камеру, опустил объектив ниже уровня глаз. Так, чтобы видеть движение, дыхание, прикосновения, но не лица. Я всё ещё лежала на кровати, в майке и нижнем белье, сжимая одеяло. Он протянул руку. — Дай мне страх. Я удержу его. Я медленно разжала пальцы. Плед сполз с моих плеч. Малек лёг рядом, не касаясь, но я чувствовала его присутствие кожей. Он не был нежным. Он был решительным. Его ладонь легла мне на бедро. Сильная. Уверенная. Не дёргающаяся от сомнений. Я вздохнула. Медленно. Глубоко. Он прошептал: — Ты дрожишь. Но не от страха. Потому что хочешь, чтобы я забрал тебя обратно — из его рук. Я зажмурилась. — Я боюсь, что снова потеряю себя… — Нет. — Его голос стал ниже. — Ты не потеряешь. Потому что я не позволю. Сегодня ты будешь не в кадре — главной звездой буду я. И тогда он наклонился. Не к губам. А к моей шее. Касание — едва ощутимое, но в нем была власть. Уверенность. Обещание. Он водил губами по ключице, пока его рука скользнула по животу — не торопливо, почти изучающе. Моё дыхание участилось. Я знала, что камера всё пишет. Что он дал миру доступ к этой уязвимости. Но в этот момент… я не чувствовала себя экспонатом. Малек шептал прямо мне в кожу: — Ты не обязана стонать за донат. Сегодня ты просто будешь чувствовать. Камера стояла, безмолвно фиксируя — не разврат. А власть над собой, которую я отвоёвывала обратно. Мои колени коснулись холодного одеяла. Плечи дрожали. Он не приказывал. Не давил. Он просто стоял за мной, тёплый, медленный, уверенный. Я кивнула, не оглядываясь. Слышала, как он сбрасывает рубашку. Звук ткани на полу, тихий. Глухой. — Скажи. Чего ты хочешь. Я сглотнула. Слова не шли. Он подошёл ближе, его рука легла на затылок — не жёстко, но властно. Мой пульс колотился где-то в горле. — Луна. Говори, или я заставлю тебя сказать. — Я хочу …чтобы ты использовал меня. Чтобы… я не контролировала ничего. Ни тело, ни голос. Он застонал — глухо, одобрительно. Схватил меня за плечи и подтянул к себе. Я чувствовала, как он напряжён. Как держит себя в руках только потому, что хочет дотянуть удовольствие до грани. — Скажи, кому ты принадлежишь. — Тебе… — Не слышу. — Тебе. Только тебе. Он потянул меня за волосы назад, осторожно, но твёрдо. — Ты сама на коленях. Сама. Потому что хочешь быть моей. Потому что хочешь, чтобы тебя взяли — не нежно, а так, чтобы ты не забыла, кто ты на самом деле. Я задыхалась. Он не входил. Только держал. Тянул момент. Говорил. Говорил мне правду, которую я боялась себе признать. — Ты не шлюха. Ты — красивая, умная, сильная. Но только со мной ты можешь быть слабой. Покорной. Скажи это. Мне. Камере. Себе. Я закрыла глаза. Моё тело пульсировало между ног. Он не касался меня членом — и от этого всё горело ещё сильнее. — Скажи, Одри. — Я… хочу, чтобы ты сделал со мной всё. Я твоя. Я... твоя, черт возьми. Малек застонал. Запись шла. И когда он наконец приоткрыл ой рот и глубоко замкнул — медленно, но без сомнений — я забыла всё: своё имя, страх, Watcher’а, чаты, маску. Я была не на стриме. Я была в себе. С ним. — Скажи ещё раз, — он отсунулся, дал мне глотнуть воздух, сжимая волосы. — Громче. — Я твоя, Малек… — Делай, что хочешь. Покажи, чья я. Он двигался внутри меня — сначала тягуче, глубоко, растягивая каждую секунду до предела. Каждое толчковое движение он сопровождал словами: — Моя. Моя. Скажи, как ты хочешь, чтобы я кончил. Где. Как. На тебе. В тебе. В горло. На грудь. В глаза. Говори. Моё тело дрожало. Слова срывались. — В рот… Я хочу почувствовать это. Я хочу, чтобы ты… на вкус… на язык… на губах… — Сними это. Пусть он захлебнётся. Пауза. Тишина. Только дыхание. Сильное. Спутавшееся. Безумное. Малек поднял меня с колен. Положил рядом, не говоря ни слова. Только гладил по плечу. Я знала, что камера всё ещё пишет. Я перестала её стеснятся. Донаты текли рекой. Её крошечный объектив в углу комнаты, как глаз тени. Я должна была остановить это. Должна была спрятаться. Закрыться. Он лежал рядом на краю кровати, полураздетый, сильный, тяжёлый взгляд. Я медленно села ему на колени, обвивая его бедра своими. Он выдохнул так, будто в нём что-то оборвалось. — Ты уверен, что хочешь, чтобы это видели? — прошептала я, прикасаясь лбом к его лбу. Он провёл рукой по моей талии и прошептал в ответ: — Пусть видят. Пусть горят. Мои пальцы дрожали, когда я взялась за край своей майки. Медленно стянула её через голову, оставив себя нагой на его коленях. Малек зарычал где-то в груди и потянулся губами к моей шее. Не поцелуй. Заявка. Владение. Я приподнялась на бедрах и опустилась… полностью. До влажного шлепка. Он сжал мои бедра, вдавил в себя. Внутри всё вспыхнуло. Он двигался медленно, как будто хотел выжечь из меня все остатки страха. И тогда это началось. Чат вспыхнул: «WTF?? Это реально?!» «Она с кем-то в кадре? Это её мужчина???» «Кто ЭТО?! Он её держит… Чёрт… Она звучит по-другому…» Малек крепко держал мои бёдра. Я вела — но он управлял. Он давал мне свободу, чтобы показать всем: я не сломлена. Мои руки упирались в его грудь, движения становились быстрее, мокрее, глубже. Я не сдерживала стоны. Они вырывались — не ради шоу, а от того, что он знал моё тело лучше, чем я сама. Мои бедра бились о него, грудь покачивалась, и камера ловила лишь силуэт — женское тело в экстазе и мужские руки, держащие крепко, властно. Чат был в ярости и восторге одновременно. «Я охренел. Это лучше, чем любой шоу.» «Голос её… Она никогда так не звучала.» «Он её трахает, как будто любит. Кто этот ублюдок?» И среди вспышек сообщений, один появился — тёмный, тихий, чужой: — Nice performance, Луна. Надолго ли ты забыла, что я смотрю? Я застыла. Малек это почувствовал. Его руки стали крепче. Он впился в меня, двигался глубже, тяжелее, как будто пытался стереть это сообщение из моей головы. — Не смей сжиматься, — прошептал он. —Он не может забрать то, сецчас моё! Я обвила его руками, прижавшись к груди. — Тогда покажи ему, Малек. Покажи, что он потерял. И он показал. Я задыхалась. Он держал меня. Камера писала. Но уже никто не контролировал это шоу. Чат пылал. Каждая строчка — как подстрочник к нашему безумию. Но потом он написал снова. Watcher. — Слишком показушно, не находишь? Ты не его. Ты моя. Я всё ещё здесь. Малек заметил. Он смотрел на экран, за моей спиной, глядя мимо меня, прямо в тот ад, из которого я пыталась вылезти. Его лицо изменилось. Не злость. Не ревность. Это была ярость, ледяная, как лезвие. Он не сказал ни слова. Только вытащил ящик из тумбочки. В нём — металлические наручники. — Встань, — сказал он низким голосом. — Малек… что ты… — Встань. Сейчас. Я подчинилась. Горло пересохло. Он уже не просто любил меня. Он владел мной. Он развернул меня, поставил лицом к кровати, и щёлк — Металл обвил мои запястья, защёлкнулся на изголовье. Я задохнулась — не от страха, от подчинения. — Он смотрит? — прошептал Малек мне в ухо, прижимаясь грудью к моей спине. — Пусть смотрит. Ты не представляешь, какой я испытываю кайф. Теперь я тебя понимаю. Пусть видит, как я делаю с тобой то, чего он даже представить не мог. Пусть слышит, как ты зовёшь моё имя, не его. Я застонала. Ему больше не нужно было просить. Малек действовал. Его ладони скользнули вниз по моим ягодицам, твёрдо, жадно. Он отодвинул меня назад, чуть наклонил, так, чтобы всё, что происходило, было видно, но не в лоб. Только силуэт. Но этого было достаточно, чтобы чат сорвался: «ОНИ ДЕЛАЮТ ЭТО В ПРЯМОМ ЭФИРЕ???» «ОН ЗНАЕТ, ЧТО ОНА МОЖЕТ БОЛЬШЕ И ГЛУБЖЕ.» Я чувствовала, как он смотрит. Watcher. Его тень расползалась под кожей. И Малек это чувствовал тоже. — Сейчас, — прошептал он, обхватывая мою шею сзади. — Сейчас ты будешь моей до последней клетки. А потом он поймёт, что проиграл. Он взял из ящика ещё один предмет — небольшой, холодный, металический. Анальную пробку. Малек наклонился к моему уху: — Глубже. Откройся. Он сначала плюнул на руку, размазал слюной между моих ягодиц. Когда я почувствовала, как он медленно вставил метал — я застонала громко, захлёбываясь ощущением. Моё тело выгнулось. Камера фиксировала каждый изгиб. И Малек знал — в этот момент я забыла всё, кроме него. Он взял меня, жёстче, быстрее, с каждым толчком вбивая в меня власть, желание и безопасность, которые я так боялась почувствовать снова. — Ты моя. Малек снял наручники, развернул к камере так, что я была прям как на ладони. Он лег на спину, посадил меня сверху. Я приподнялась, но двигался он сам. Мягкий мокрый хлюп раздавался по комнате словно эком. Я вцепилась в простынь, мои крики словно глушились, но я знала: всё слышно. Всё видно. И я не стыдилась. Я гордилась. Он трахал меня — но не как зритель. Как спаситель. — Готова к финалу? Малек отстранился, вынул член, но я всё так же сидела сверху. Ухватился рукой за пробку и начал медленно доставать из меня. Затем снова вставлять. И опять доставать. — Боже, как туго, — заявил он. — Неужели я попробую твою попку?! — Может не надо? — шепнула я. — Пробка короткая, а твой… Но Малек не слушал, он откинул пробку в сторону, взял рукой член и приставил. Он не спешил вставить, знал, что это не совсем приятное чувство. Нужно медленно, постепенно. Чтобы меня хоть как-то поощрить, свободной рукой прильнул к клитору. — Обоже! — застонала я. — Не стони так сексуально, иначе я кончу, не успев войти. Там там туго, я на пределе. — Терпи, если хочешь. Когда мы прошли грань, я самостоятельно опустилась до самого конца. Не спеша, привыкая к его размерам. Это было невозможно приятно и необычно. Малек мастурбировал мне, а я двигалась вверх-вниз, ловя вздохи мужчины. — Я не думал, что это настолько туго и… настолько приятно, — заявил он, так тихо, чтобы услышала только я. — Это твой первый анальный секс? - спросила я, поворачивая голову через плечо. — Надеюсь не последний. Я ускорила темп. Смочила слюной дырочку. Малек откинулся полностью на спину, запрокинул голову. Мне казалось я пытала его. Но ему было не больно. — Блять, я хотел показать себя, подольше трахать, но я на пределе. Остановись. Дай я одумаюсь. Я остановилась, не вынимая из себя член. Опустилась до конца. Села на его таз, перевозя дыхание. — Чёрт. Кончу внутрь, — пробубнил Малек. И в этот момент чат начал глохнуть. Watcher больше не писал. Малек держал меня так, будто боялся отпустить. Он не сдерживал себя. И я тоже. Я слышала, как его дыхание стало рваным, срывающимся на стоны. Как пальцы вцепились в мою талию. Как всё его тело начало дрожать. Он вдавился в меня глубже. Замер. Вцепился зубами в мою шею. Я застонала — громко, безумно, не скрываясь ни от камеры, ни от чата, ни от собственной правды. Это был момент. Не просто финал — перерождение. Он отпустил себя в меня, всю ярость, всю ревность. Всё то, что копилось. А я — приняла. Как женщине, которой больше нечего бояться. Тишина. Камера всё ещё мигала. Чат гудел. Но мы не слушали. Мы дышали. Обнял меня, притянул к себе, уложил рядом. Лоб ко лбу. — Ты чувствуешь? — прошептал он, касаясь моих губ. Теперь ты свободна. Он больше не владеет тобой. — А ты? Он выдохнул, провёл рукой по моей щеке. — Я тоже. Но всё равно найду его. И набью ебало. Просто чтобы всё было честно. Мы рассмеялись. Громко. Честно. Watcher больше не писал. Его ник исчез одним из первых. Он ушёл. Рано. Без финала. Без прощания. А мы остались. Вдвоём. Я выключила камеру и включала её только тогда, когда Малек хотел показать нашу страсть.