X. Воля Тигрицы

      Голова Тигрицы спокойно находилась на плече мужа, чей успокаивающий голос действовал на кошку словно зелье, благодаря которому весь мир становится второстепенным фактором. Важно сейчас только одно – они. По тихо поглаживал её по спине, чувствуя, как дыхание Тигрицы становится ровнее. Он говорил о жизни до неё, до кунг-фу. О том, как он, парень, мечтающий увидеть мастеров вживую, познакомился с ними. Он вспоминал, как тогда, в тот первый день, сердце колотилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди. Мечта всей его жизни – увидеть настоящих мастеров кунг-фу – наконец сбылась. Он стоял перед Пятёркой, восхищённый, потерянный, словно мальчишка, случайно оказавшийся в легенде. Но больше всех взгляд его притянула она. Мастер Тигрица. Он никогда раньше не видел кого-то, кто сочетал в себе такую силу и спокойствие. Каждый её шаг был точен, каждый взгляд – будто насквозь. Остальные вызывали уважение, но она – благоговейный страх и… непонятное восхищение. По признался, что никому раньше этого не говорил. Даже Шифу. Что именно тогда, в ту секунду, когда их взгляды впервые встретились, он понял – она другая. Не просто мастер, не просто идеал. Она – воплощение того, о чём он мечтал с детства. Но, по его словам, он не испугался её грозного взгляда. Нет. Он испугался опозориться перед ней – своим кумиром. Испугался, что своими неловкими словами или движениями разрушит всё то восхищение, что чувствовал к ней. Он вспоминал, как старался казаться уверенным, но каждая её фраза заставляла его теряться. Тигрица слушала, не перебивая. Её дыхание оставалось ровным, но где-то в глубине души что-то дрогнуло. Теперь, услышав это, она поняла: он любил её задолго до того, как сам осознал. Её веки становились всё тяжелее, а ласковые движения мужа только сильнее влияли на это спокойствие. Но неожиданное ощущение заставило её вздрогнуть, резко выпрямившись и хватаясь за живот. Это было не то прикосновение, не то движение изнутри. Лотос вздрогнул вместе с ней, ощутив лапой то, чего сам не понимал. — Тигрица?! Ты как?? Всё нормально?.. Она не отвечала, стараясь понять, что произошло. — Ти?.. — снова позвал По, голос дрогнул. — Он… — прошептала она, едва выдыхая слова. — По, он шевельнулся… На лице панды сначала мелькнуло непонимание, потом – осознание. Глаза округлились, уши дрогнули, будто от порыва ветра. — Серьёзно?.. — его голос сорвался на радостный шёпот. — Он… шевельнулся?! Тигрица кивнула, прижимая лапу к животу. — Он подал знак?! Наш малыш теперь точно с нами, котёнок! — Да. Он… он с нами, настоящий, живой… Он мягко коснулся её щеки, заглянул в глаза и поцеловал так, будто хотел передать через этот поцелуй всё своё счастье, всё своё «спасибо» за то, что она рядом. А потом наклонился ниже, осторожно приложив лапы к животу. — Привет, малыш… — сказал он уже шёпотом, с тем самым детским восторгом в голосе. — Это я, твой папа. Ты слышишь меня, а? Он говорил тихо, с улыбкой, будто боялся спугнуть этот момент: — Мы тут все тебя очень ждём. И мама, и я… Ты, конечно, поздновато решил заявить о себе, но это даже здорово. Дай знак, что ты нас слышишь, ладно? Кошка с нежностью наблюдала, как он говорит, – её сильный, непоседливый муж, сейчас такой мягкий и трепетный, как ребёнок. Малыш не ответил. Несколько секунд – тишина. Лотос чуть нахмурился, но не отступил. Осторожно нажал лапой на живот, будто проверяя. — Эй, маленький… ну же, не стесняйся! И в следующее же мгновение – лёгкий толчок. Едва ощутимый, но отчётливый. По замер. — Он… толкнул! — воскликнул он, глаза блеснули. — Ти! Ты это почувствовала?! Она улыбнулась, тихо кивая. — Почувствовала. Он не выдержал – снова поцеловал её, теперь в лоб, смеясь тихо и радостно. Тигрица сияла ярче солнца. Она почувствовала своего малыша. Мастерица долго мечтала об этом моменте, но не думала, что он окажется таким… настоящим. Её малыш. Их малыш. Тигрица прижала ладонь к животу, словно боялась упустить ощущение. По, всё ещё не отходя, смотрел на неё так, будто видел чудо, и не пытался скрывать ни удивления, ни восторга. — Ты сейчас такая… счастливая, — прошептал он. — Потому что это… первое, что сделал наш ребёнок, — сказала она, будто боялась говорить громко. — И ты был рядом. Для неё это значило больше, чем он мог представить. Воин сел ближе, крепко, но осторожно обняв её за плечи, будто хотел защитить и её, и этот маленький толчок внутри. Он прижался щекой к её виску, улыбаясь так широко, что Тигрица почти слышала его счастье.

***

      Месяц спустя ощущать в себе движения стало чем-то привычным, но всё равно каждый раз казалось чем-то мистическим, почти священным. Малыш давал о себе знать всё чаще – иногда едва заметным шёпотом изнутри, иногда чуть более уверенным толчком, словно пытался напомнить: я здесь, не забывайте обо мне. Тигрица привыкла к этим сигналам, но каждое движение всё ещё заставляло её останавливаться на мгновение. Прислушиваться. Улыбаться. А По… По по-прежнему каждый раз реагировал так, будто чудо случилось впервые. Он мог остановиться посреди разговора, если видел, что она внезапно прикладывает лапу к животу. Каждый толчок был для него маленьким праздником, новой историей, новым поводом хвастаться перед всеми, кто попадался под лапу. Он рассказывал об этом Журавлю, Гадюке, Обезьяне, даже Богомолу – каждый раз драматично, с жестами, с преувеличениями, с той самой детской восторженностью, которая всегда делала его таким искренним. Однако, несмотря на радость материнства, что только начала проявляться в открытую, Тигрица ощущала свою ненадобность. Даже после красивых высказываний возлюбленного о том, что она была и остаётся частью команды, девушка мечтала снова ощутить адреналин во время битвы, когда твой взор следит за каждым движением противника, ища подходящее время для ответного удара. Когда пальцы дрожат не от усталости, а от силы. Когда ты жива. Слишком жива. Она знала: сейчас это невозможно. И не только потому, что По бы никогда не позволил ей рисковать. Она сама чувствовала ответственность. Сердцем. Тело жило не только для неё. Но тоска всё равно жгла. И когда это ощущение накапливается, то выпустить его становится невыносимо. Тренировки – способ выплеснуть стресс, плохое настроение. Во время недомоганий, в виде болезни, кошка с трудом переносила постельный режим хотя бы неделю, не говоря уже о воздержании длиной в месяцы. Скука и состояние безысходности привели к тому, что лидер Пятёрки разглядывала фигурки мужа, что сохли на комоде. Новый слой краски придал экшн-фигуркам блеска жизни. Но в случае с Тигрицей краска была бы бесполезна. Другая девушка в её положении была бы рада такому распорядку: сон, ласка любимого, весёлые разговоры с друзьями. Но не мастер Тигрица. Девушка продолжительно выдохнула, опираясь локтями о колени. В комнате было тихо, настолько, что слышалось, как от малейшего сквозняка тихо позвякивают деревянные фигурки По на комоде. Ровные ряды миниатюрных боевых поз смотрели на неё снизу вверх, будто пытались подбодрить. Она долго смотрела на них… и только больше хмурилась. Фигурки были энергичными, живыми, полными движения, такими, каким было её тело прежде. А сама она теперь… Сидела. Смотрела. Слушала. Берегла. И только в глубине души медленно кипело. «Я не хрупкая. Я не стеклянная», — думала она, сжимая пальцы в кулак. Но даже сжатый кулак теперь требовал осторожности, чтобы не «пережать» живот. Слишком смешно для неё – и слишком больно. Она поднялась с кровати и прошлась по комнате. Тяжесть в спине стала ощущаться сильнее, а живот уже было нельзя скрыть под тканью. В связи с этим и поход в Долину приносил свои трудности – глаза. Если о беременности узнают глаза врага или недобросовестного жителя, то на кону окажется жизнь маленького существа, что подвергнется опасности от прямого контакта с разбойником. И этот вариант казался самым безопасным. Узнай бы об этом Орден, то мог бы принять решительные меры для удаления плода. А этого девушка не могла позволить. Проходя по коридору казарм, кошка снова ощутила шевеление малыша, словно он почувствовал беспокойство матери. — Ну, снова привет, кроха, — будто отвечая, ребёнок вновь толкнулся. — Эй… поаккуратнее там, — пробормотала она вполголоса, словно в шутку, но с теплом, которое недавно открыла в себе. — Ты и так даёшь мне понять, что не умеешь сидеть спокойно. Малыш, словно в ответ, толкнулся снова – коротко, будто соглашается. Тигрица качнула головой, чуть улыбнувшись. Если он так активен внутри – что же будет потом? Она представила: маленькие лапки, непрекращающиеся попытки вырваться, забраться выше, дотянуться до чего-то, куда нельзя… И По, который будет либо носиться за ним по всему дворцу, либо, что вероятнее – сам участвовать в этих сумасшедших забегах. И себя, стоящую рядом, уставшую, но, возможно, почти счастливую от того, что её дом полон движения. Да, судя по таким толчкам, сидеть на месте он точно не станет. «Ещё один непоседа в семье», — подумала она, чуть приподнимая уголок губ. И почему-то эта мысль не раздражала. Добравшись до кухни, мастерица решила перекусить, чтобы не «помереть» от скуки. А мысли были далеко. Она сравнивала свою жажду битв с тем, как вампирам нужна очередная доза крови, без которой фантастическое существо будет лезть на стены, периодически падая в агонии от жажды. — С этим необходимо что-то делать…

***

      По направлялся в покои к любимой жене и малышу, зевая на каждом шагу. Как выяснилось, энергичность малыша, по наблюдениям панды, больше всего проявляется в ночное время. А он, как не лучший, но точно заботливый отец – не мог пропустить движения своего чада. Тем временем, пока жена мирно спала, Воин Дракона то и дело умилялся от подёргиваний живота. Благодаря сему действию, панда был готов рухнуть на пол, чтобы вздремнуть хоть на секунду. Но сладкие мечты были сдвинуты Шифу. — По, надо поговорить. Мурашки непроизвольно пробежали по его мохнатой спине, а лапа нервно погладила чёрную грудь, где пальцы встретились с обширным шрамом – напоминанием о битве, которая могла стать для него последней. Предыдущий месяц Лотос был уверен, что мастер устроит своему ученику, мужу своей дочери – настоящую проверку на прочность после того, как он обидел Тигрицу, не думая, что её обида окажется такой серьёзной. Несмотря на произошедшее, мастер ничего не комментировал. Может, не знал? Или не хотел знать? По застыл на месте, будто его ударили палкой по душе. Голос учителя был непривычно ровным. Ни раздражения, ни скрытой злости, ни даже того сухого недовольства, которым мастер обычно сообщал, что ученик снова что-то натворил. Просто… спокойствие. И это пугало сильнее всего. — Мастер… — панда нервно почесал затылок, — эм… сейчас? Я просто хотел занести Тигрице… — Сейчас, — отрезал Шифу, поворачиваясь и направляясь к кухне. — И не волнуйся так. Это не наказание. Пройдя дальше, малая панда решил начать разговор: — Я хотел начать с чего-то более привычного, но… кхм… как там Тигрица? То есть я знаю, как она, но… — Боитесь спросить её? Уши красной панды дрогнули, сильнее склоняясь к полу. — Очень. Я её отец, скоро стану дедом, но до сих пор не могу выйти с ней на обычный контакт, говоря как отец с дочерью. Просто так. Просто потому, что хочу. Это было неожиданно для Лотоса. В его понимании мастер Шифу – воин, кому не страшна ни своя смерть, ни боль. Он – учитель, закалённый временем и трудным прошлым. Но даже у таких, сильнейших из сильнейших, есть страх: быть непонятым или ненужным. — Шифу, она будет рада поговорить с вами, вы же её отец! — Неловкость пока не даёт мне действовать так. Мне сейчас будет достаточно узнать, как она. Как малыш… часто пинается? Тот факт, что Шифу интересуется малышом, пусть и осторожно, вызывал у панды что-то тёплое внутри. Раньше он думал, что мастер будет относиться к будущему ребёнку строго, официально… а оказалось – наоборот. В голосе была тень заботы, глубоко спрятанная, неуверенная, но настоящая. — Часто, — ответил По с тихой, тёплой гордостью. — Особенно ночью. И когда Тигрица волнуется. Он как будто чувствует её настроение. Шифу кивнул едва заметно, но улыбка выдала его настрой. — Это… хорошо, — произнёс он после короткой паузы. — Значит, он… здоров. Силен. Активен. — Не то слово, какой активный! Пару раз мне прилетало в челюсть! И хочу сказать – ваш внук точно будет сильным, как и дочь! — Или внучка… — безмятежно произнёс мастер, прикрыв глаза. — А вы кого хотите? — Мне без разницы, По. Всё, что я хочу, – это безопасность для него или неё. И как раз по поводу этого нам стоит поговорить. К северу, в получасе от Долины Мира, поселились бандиты. Грабят телеги, воруют товары – продовольствие и не только. Подозреваются в насильственном удержании девушек, хоть и недолгое время. Из всей информации похоже на то, что их не больше пяти, а сила явно уступает нам. Ты и так получаешь трудные задания, а здесь сможешь развеяться, «надрать задницы», если говорить по-твоему. — Эм… ну… да, «надрать задницы» – это я могу… — пробормотал он, уже представляя, как отправляет бандитов в полёт. Но затем взгляд его помутнел тревогой. — Мастер… вы же понимаете, что Тигрица… она… Шифу поднял лапу, останавливая. — Я всё понимаю, По. — Голос сух, но не холоден. — Ты нужен ей. Особенно сейчас. Но ты же сам сказал: малыш активен, она волнуется… а ты не спишь. Ни ей, ни ребёнку не нужна такая… измотанная версия тебя. Я вижу – ты на пределе. Панда хотел возразить, но слова застряли в горле. Он действительно едва стоял. Под глазами — тёмные круги, лапы дрожали от недосыпа, а в голове пульсировал туман. — Я… — По почесал нос, — ну… может быть… немножко… — Иди, По. Можешь выдвигаться через час или позже. Мне не нужен полуживой… ню-хи — Будет исполнено, Шифу!

***

      По вернулся как раз, когда Тигрица решила устроить «ревизию» во всех имеющихся у них шкафах. — Эй, ты чего тут делаешь? — Убираю вековую пыль, которую ты обещал «уничтожить» ещё месяц назад. Панда виновато улыбнулся и поспешил к ней, осторожно придерживая за талию, чтобы она не упала. — Я… ну… да… обещал. Но мог бы и я всё это сделать! Сам! Ну… потом… — промямлил он, осознавая, как нелепо это звучит. — Нет уж, — отрезала она, спускаясь с табурета. Её глаза блеснули сталью. — Лучше я. Я хотя бы точно доведу дело до конца. По открыл рот, чтобы начать спор, но сразу понял – бесполезно. Тем более ему нужно было сказать важное. — Тигрица… мне нужно отправиться на задание. Желательно через час. Её движения замерли. Она медленно повернулась к нему. — Опасное? По поспешил поднять ладони, чтобы успокоить: — Нет-нет! Почти нет! Там… ну… всего бандитов пять. Слабеньких. Таких, что даже Шифу сказал – «развеешься». Мне просто надо немного… — он замялся, — размять лапы. Она всматривалась в него с прищуром, оценивая его состояние. Ночные тёмные круги. Наклонившиеся плечи. Шаткие шаги. И то, как он отчаянно пытался выглядеть бодрым. Она знала, что он устал. Но знала и другое – он всё равно пойдёт. Девушка немного отстранилась, поправляя волосы. — Тогда я иду с тобой. По закашлялся в воздухе. — Что? Н-нет! Ты же… ты в положении, тебе… — Я беременна, а не беспомощна, — спокойно перебила она, скрестив руки на груди. — Всего пять бандитов? Значит, и мне не будет тяжело, и я помогу тебе справиться с ними. — Тигрица! Ты же беременна! Тебе нельзя не просто участвовать в битвах – даже стоять рядом с такими отбитыми! Девушка на минуту будто вовсе перестала дышать, а спокойный взгляд сменился настоящим раздражением – тем самым, от которого даже Кай предпочёл бы отступить. — Не забывай, кто я, По! Я – мастер, лидер Пятёрки, а не хрустальная фигурка когда-то сильной мастерицы! Я способна участвовать и быть наравне с тобой! — Тигрица… — его взгляд выражал усталость. Всё, что хотел сделать мишка – по возможности рухнуть спать. А теперь он стоял перед ней, будто его прижали к стене собственными ошибками. Он любил её – всем сердцем, всей душой, но каждый раз, когда он хотел защитить, выходило так, будто он её ограничивал. — Я знаю, как тебе трудно, и я пытаюсь это исправить. Каждую минуту я уделяю тебе. Особенно после произошедшего… но я слишком боюсь за тебя! А если их будет не пятеро – а вдвое больше, что тогда? Я не хочу потерять тебя или ту частичку себя, что внутри… Воин тихо положил лапу на её живот, показывая, насколько ему дорого то, что они создали вместе. Под рукой ощущались едва заметные толчки, будто сам малыш выступал против отца. — Я это знаю. — Девушка смогла ослабить пыл, что был размером с целый материк. Спокойное дыхание не скрывало решительного взгляда. — По, ты не представляешь, как я рада, что именно ты – мой муж, отец моего ребёнка. Но разве ты не видишь, как я гасну? Просто шастать по дворцу без дела – не для меня. Всё тело просит борьбы. И каждый раз, отказывая ему, я будто гасну изнутри. Ты ведь знаешь меня, По. Я не создана для тишины и пустоты. Для вычёркивания себя из жизни. Для роли наблюдателя. — Ти… я понимаю, знаю, как тебе тяжело. Но как я могу позволить тебе идти со мной? Любой удар в живот и… — выражение его лица скривилось от невидимой боли. Слеза была готова скатиться по его пухлому лицу, как нечто нежное и тёплое коснулось его. Её лапа. В глазах любимой было не меньше боли, чем в его. Он слишком сильно её любит, чтобы терпеть это. Видеть страдания девушки, которую он избрал своей женой – всё равно что провести острием кинжала по сердцу. — Ты правда хочешь этого?.. — Я хочу ощутить себя той Тигрицей, которую знаю. И если тебе так будет спокойнее, я закрою живот накидкой. Дилемма. Главная ошибка молодых воинов кунг-фу – недооценивать врага. Что, если здесь то же самое? Что делать, если их численность превысит заявленную? Но, с другой стороны, По видел свою опору – свою непреклонную, упрямую, несгибаемую Тигрицу. И видел, как она сгорает изнутри от бездействия. Как её собственная сила душит её, а не поддерживает. — Ладно… но ты не будешь геройствовать, будешь рядом, и при любой опасности для вас – уйдёшь. Договорились? — страх утратил голос только в словах. В его сердце он был живым, огромным, глухим зверем, грызущим изнутри. — Договорились, — произнесла она, голос её стал мягче, чем он ожидал. — Но только если ты тоже пообещаешь одно. — Эм… что?.. — По вспыхнул, будто готовясь к новой тираде. — Ты не будешь всё тащить один. Ни битву, ни ответственность за каждую пылинку вокруг. Мы семья. Значит – вместе. Понял? — Понял… а ещё я понял, что у нас в семье матриархат, Тигрица, — с улыбкой проговорил панда.

***

      Перед тем, как сделать шаг, который пугал Лотоса, панда настаивал на разговоре с Шифу, но полосатая воительница, понимая, что переубедить отца в разы сложнее, и утверждала обратное. Приняв волю жены, двое мастеров незаметно исчезли из Нефритового дворца. Впереди была дорога длиной в Воин Дракона не прекращал смотреть на кошку, по пять раз спрашивая, не передумала ли она. — По. Если ты ещё раз спросишь, не хочу ли я вернуться обратно, то, клянусь, гнев тигра испытаешь ты, а не кучка бандитов. — Прости. Просто… может, тебе не нужно туда? Мы ушли не так уж далеко и можем вернуться! — строгий взгляд Тигрицы стал последней стеной, которая треснет от ещё одного «давай вернёмся». — Ладно-ладно, понял! Тогда дай я хотя бы донесу тебя на лапах, что ли… — Считаешь, что сама я дойти не в силах? — Вот опять… — простонал По, хватаясь за голову. — Нет! Нет-нет-нет, я так не говорил! Я просто… ну… хочу облегчить тебе путь! Девушка прищурилась, и этот взгляд был настолько пронзительным, что панда едва не попятился назад. — Я иду. Сама, — добавила она, подчёркивая каждое слово. По обречённо сгорбился, но не выдержал – снова посмотрел на её округлившийся живот. И тут Тигрица неожиданно шагнула ближе и ткнулась пальцем ему в грудь. — А если ты ещё хоть раз попробуешь меня «дотащить» или «поддержать, как будто я падаю», — её голос был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась мощь раскатистого рыка, — то бояться тебе надо будет не бандитов. Панда сглотнул. — Понял… — пискнул он. — Вот и хорошо. Они сделали ещё несколько шагов по тропе. По уже молчал, как паинька… секунд пять. — Но если ты устанешь… — По! — Всё-всё! Молчу! Расстояние, которое даже для По составило бы не более двух десятков минут, растянулось на все сорок. Как бы Тигрица ни сопротивлялась, но переносить долгие расстояния на лапах сказывалось болью в спине. Он молчал о том, что видел, не предлагал помощь, лишь незаметно поддерживал её за руку. Он шёл рядом чуть медленнее, чем мог бы. Мягче ступал. И даже дышал тише – будто боялся потревожить её равновесие. Точкой пути послужил шум, исходивший чуть дальше. По и Тигрица оказались за крупным деревом, чтобы оценить противника для начала. И от вида «пяти» разбойников у Лотоса участилось сердцебиение. Их было много – не менее двадцати. Большую часть этой массы составляли кабаны и ехидны. Оружие в виде клинков, кувалд – присутствовало только у более крупных зверей. По внутренне онемел. Не пятеро. Не «слабенькие». Не «развеешься». Вооружённые. Те, чьи морды выражали не просто дерзость – а готовность к настоящей схватке. — Тигрица… — прошептал он, едва удерживая голос. — Ти… пожалуйста. Уходи. Или… спрячься здесь. Они слишком опасны для тебя. Слишком. — Что? Мы договорились, я буду сражаться. — Мы говорили о пяти слабых воришках, а не… — он метнул взгляд в сторону опасности: по некоторым было видно, что есть опыт в сражениях. Шрамы, сильные лапы, холодный взгляд. — Останься. — И не надейся. Кошка резко вышла из «укрытия», привлекая внимание бандитов, державших местные торговые пути в страхе. — Тигрица! — не успел договорить Воин Дракона, как яростная полосатая воительница бросилась в битву. От безысходности По рванул за ней по хрустящему снегу. Пункт «держаться вместе» потерпел крушение. Один из крупных кабанов массой своего тела откинул панду в противоположную сторону. Схватка была в самом разгаре. По отбивал каждую сильную атаку врагов. Некое спокойствие приносил тот факт, что все, на вид опасные звери, оказались возле него, тем временем как Тигрица сражалась со слабым меньшинством, над которым значительно держала верх. Алая накидка была застёгнута на пуговицах в районе живота, а во время битвы понять, что мастерица в положении, было практически невозможно из-за быстрых движений. — Вы ничтожества! — проорал крепкий волк, что был единственным псовым. Сначала казалось, будто его оскорбление относилось к мастерам, но волк кричал своим подчинённым – тем, что были рядом с Тигрицей. Вожак, жестом приказав справиться с пандой, направился к ней. Но Лотос не мог этого допустить. — Н-не смей… — пробормотал он, но голос его утонул в грохоте ударов. В следующий миг По оттолкнулся от земли всей массой, снег взорвался под лапами, и он вылетел вперёд – неуклюжий, тяжёлый… но страшно быстрый. Такой манёвр не отключил волка, только сбил с курса. И тот с рыком набросился на Воина Дракона, помогая своим бойцам. Тигрица была сосредоточена: каждый из приближающихся почти сразу падал в холодные сугробы и больше не поднимался. Она не могла подойти ближе – боялась, что чей-то кинжал или кулак заденет то, что она бережёт под сердцем. И спустя ещё несколько минут она оказалась одна, откинув всех врагов. Она резко сорвалась с места и рванула к мужу, стараясь прикрыть живот лапой, даже не осознавая этого. По, бросив взгляд в сторону, заметил её. — Тигрица! НЕТ! Не подходи! Он видел, что она опасно близко. Он видел волка, что обошёл его сбоку, обтерев кровавую пену с клыков, и уже смотрел не на панду… а на неё. Главарь хищно оскалился. — А-а… вот зачем ты так дерёшься, панда, — протянул он и медленно шагнул в сторону полосатой. — Защищаешь любимую кошечку. — Не смей! — По рванул вперёд, пытаясь перехватить его, преградить путь, закрыть собой хоть как-то. Но не успел. Тот самый огромный кабан – массивный, окровавленный, едва стоящий на лапах, но всё ещё полный тупой свирепости – перехватил его. По подлетел над снегом и упал в огромный сугроб, снег обрушился на него, сомкнувшись ледяной ловушкой. Из горы снега торчала только чёрно-белая лапа, отчаянно пытавшаяся выбраться наружу. Волк и Тигрица стояли опасно близко друг к другу. В лапах клыкастый нёс кувалду. А взгляд был сосредоточен на её лице. Он не заметил живота… — Панда за тебя готов глотки перекусить, кисуля… Кошка издала предупреждающий рык, вставая в позу для атаки. Хищник в одно мгновение оказался к ней слишком близко. Кувалда почти дотронулась до неё. Спасло лишь одно – мгновенная реакция. Она устала: тяжёлое дыхание, более медленные движения – всё играло против неё. Она перехватила рукоять, с рыком развернулась и мощным ударом колена выбила оружие из лап волка. Кувалда глухо врезалась в снег, отлетев в сторону. Волк отшатнулся на шаг, поражённый тем, что она всё ещё держится так яростно, так точно. Но потом его взгляд опустился чуть ниже. Алые складки накидки разошлись от резкого движения. И под ними – округлость, уже не скрываемая ни углом, ни тенью.

Живот.

— Вот оно как… — прошептал он, и в его голосе появилась жуткая, липкая улыбка. — Жирдяй-панда привёл с собой пузатую кисулю? Мне даже жаль его… — Ты не сможешь дотронуться до него, — прорычала «полосаточка», прикрывая лапой живот. Волк без оружия двигался в разы быстрее. Каждый удар был направлен к утробе. Она отбивала, отшатываясь назад. Лишь один удар – и она будет подвержена, потеряв свою драгоценность. — Что ты за мать, если так рискуешь своим плодом? Так хочешь избавиться от него? — серый выводил её на эмоции, ожидая промаха. — Замолчи, — прорычала она, и в голосе её слышалась болезненная дрожь. Волк ухмыльнулся. Он видел: попал. И теперь бил туда – не когтями, словами. — Мать… — он обошёл её по дуге, вынуждая отступать. — Настоящая мать сидела бы дома. Берегла бы себя. А ты? Ты шастаешь тут, как будто тебе терять нечего. Он резко рванулся вперёд – удар снова был направлен в живот. Она парировала, но шаг назад вышел длиннее, чем требовалось. Снег под лапами предательски осыпался. — А тот панда, видимо, боится за тебя, не хотел отпускать, да? — волк скривился. — Мать, убившая своё дитя. Тигрица внезапно развернулась, шагнув слишком близко к волку, почти касаясь его лапами. Он заметил этот просчёт мгновенно. Его глаза сузились, губы расползлись в жестокой ухмылке. — Вот она и подошла… слишком близко, — прорычал он, и в следующую секунду его кулак врезался в её живот. — А-а-а!! — крик сорвался с её губ так резко, что снег, казалось, дрогнул вместе с ней. Удар вошёл в тело, словно раскалённый клинок – обжигающий, беспощадный. Тигрица рухнула на колени, почти сворачиваясь вокруг себя, инстинктивно прижимая лапы к животу – к тому, что велел защищать древний материнский инстинкт. Тело охватила судорога; лицо исказилось от боли, смешанной с яростью и страхом, но не за себя. Тяжёлый всхлип сорвался с её губ вместе со слезами. А боль… она не утихала; наоборот, становилась острее, охватывая её целиком. Тигрица была готова потерять сознание, но из последних сил сдерживалась, ощущая режущие, полосующие её нутро страдания. Она не справилась.

Не уберегла.

***

      Двое кабанов, что до сих пор стояли на ногах, сражались с По. Они не были сильной угрозой для Воина Дракона, но страх за жену и постоянные взгляды в её сторону, в надежде увидеть её на лапах, отвлекали от боя. Лотос сцепил зубы, отбивая очередную атаку, но в ту же секунду крик Тигрицы разорвал воздух. Мир будто остановился. На миг исчезло всё: снег, удары, холод. У него перехватило дыхание. Мышцы, напряжённые в бою, окаменели. Сердце словно остановилось. — Тигрица?.. — прошептал он, даже не слыша собственного голоса. Он будто опустел, словно всё тепло внутри него исчезло. Но вместе с этим в груди зарождалась ярость, какой он никогда не знал. Лотос должен был добраться до неё. Сейчас. Немедленно. Во что бы то ни стало. Кабаны всё ещё стояли перед ним, готовясь к очередной атаке, хоть едва удерживали свои туши на лапах. Один пытался ударить мастера в шею, второй целился в бок. Лапы По болели, дыхание сбивалось, но… они стояли между ним и ею. Этого было достаточно, чтобы в панде проснулся огонь, которого он сам боялся. Он бросился вперёд со всей оставшейся силой. Удар лапой – один кабан рухнул, захрипев. Второй попытался контратаковать, но По почти не чувствовал его ударов. Тело двигалось само, ведомое единственным криком, звучащим в голове. Удары стали жёстче. Свирепее. Любой зверь сбежал бы, увидев такой взгляд у панды. Когда Воин Дракона прорвался к полю боя, он увидел: Тигрица – на коленях. Согнутая. Зажимающая лапами то, что стало смыслом его жизни. Волк уже поднимал кувалду, направляясь к ней. По оцепенел от одной мысли: «Он сделал ей больно.» А затем: «Я опоздал.» Он рванулся вперёд так быстро, что снег взметнулся за ним белой волной. — Не смей трогать её! — взревел Лотос, обрушивая удары на врага. Волк не ожидал такой ярости. Оружие вылетело из его лап. Он рухнул почти сразу, но удары продолжались – пока По не понял, что бьёт уже бессознательное тело, а по морде пса стекают алые капли. Панда отпрянул, ужаснувшись самому себе. Испугался того, кем может стать в ярости. Но его отвлёк сдавленный плач – дрожащий, болезненный. — По… — с трудом выдохнула Тигрица, содрогаясь от боли. — Тигрица!! Он опустился рядом, не зная, к чему прикоснуться, что сказать. Лотос едва держался, чтобы самому не разреветься. — Тигрица, он тебя ранил? Покажи где! Насколько больно? Она не могла ответить – лишь ещё сильнее сжалась, выдавив мучительный всхлип. В следующее мгновение она почувствовала… что-то не так. Снег вокруг них окрашивался алым. Кровотечение. — Н-нет… н-нет, нет… — у По дрогнул голос; он стал хриплым, чужим. — По… мне… больно… — прошептала она, и от этих слов у панды будто оборвалось дыхание. — Я знаю… знаю, любимая… — он качал головой, не понимая, что делает. — Всё будет хорошо. Я рядом. Я с тобой. Только держись… держись, пожалуйста. — Это… — она сглотнула, дрожа, — …по моей вине… — Не смей так говорить! — По резко накрыл её лапы своими, пытаясь остановить дрожь. — Это не твоя вина, слышишь? Это они… это он… Ты просто защищалась! Ты… ты делала всё правильно! Волк неподвижно лежал там, где По швырнул его. Кабаны, ехидны – тоже. Поле боя опустело. Лишь снег вокруг пары стал красным. По понимал: времени почти нет. Он осторожно поднял Тигрицу на руки, словно она была из стекла. Она тихо вскрикнула – любое движение причиняло ужасную боль. — Прости… прости… — шептал он, — я аккуратно… держись за меня… пожалуйста… Она судорожно прижалась к нему. Воин поднялся. Его качало от ужаса, ярости и желания кричать. Но он просто держал её, крепко прижимал к груди. Паника подступала: ближайшее место, где могли помочь – Долина Мира. Тридцать долгих, чёртовых минут… Сможет ли она выдержать? Сможет ли выжить малыш, если ещё не поздно? Есть ли вообще шанс на спасение их маленького чуда?..