Вместо эпилога

Сан-Франциско,

31 августа, 2027 год

Мэйбл хозяйничала на кухне Диппера, пока он сам пропадал на работе. Компанию ей составляли рыжий кот Пират, чинно сидящий на подоконнике, магнитофон брата, крутящий песни АВВА, поскольку Диппер, несмотря на свою продвинутую профессию, всяко отрицал технологический прогресс, и временно отсутствующая Пасифика. На ужин задумали сообразить картофельную запеканку по рецепту Стэна: меньше заморочек — больше сыра. От доставки всем уже было плохо, особенно Дипперу, который на работе мог весь день питаться лапшой — один раз допитался так, что слег с гастритом. После этого Пасифика строго-настрого запретила ему есть еду быстрого приготовления. Так что да, картофельная запеканка. И пудинг. Мэйбл старалась не заляпать новую отделку на кухне (Диппер и Пас совсем недавно въехали в дом, свой собственный!), но навыки готовки она так и не улучшила за последние года. Зато Дипперу пришлось таки научиться готовить что-то посложнее омлета и гренок — все потому, что, кроме заработанного гастрита, Пасифика работала за десятерых до недавнего времени и времени на стряпню у нее не было, пока кое-что не заставило ее временно отложить работу на федеральном канале. — Я доделаю остальное, Мэй, оставь. Ты же после смены. Загоняли тебя там наверняка. Пасифика появилась на пороге в домашнем бежевом платье и милых тапочках, прошла на кухню и неторопливо опустилась на мягкий стул. Минувшие года никак не отразились на ее красивом светлом лице. Возможно, сама она стала спокойнее, что случается со всякой девушкой, когда она становится женщиной. — Ничего! — бросила девушка через плечо и продолжила строгать картошку кружочками. — Уж мне явно не так досталось, как поросенку, которого сегодня привезли на прием. Все отделение на уши поставил! Удрал от медбрата, перевернул все лотки, поранился, распугал посетителей и чуть было не подрался с попугаем! Звучит весело, но нам тогда не до смеха было. Юристы сверху без шуток думали, что мы там кого-то живьем режем, — Мэйбл тихо улыбнулась. — Напомнило мне о временах, когда Пухля еще был жив. — Он был на диво послушным. — Это точно. Пасифика улыбнулась и погладила рукой округлый живот, который Мэйбл находила очаровательным. Беременность была ей к лицу — сразу из стервозной леди она превращалась в милую барышню. Хотя ошибочно полагать, что Пасифика растеряла красноречие и острый язык. Заблуждается тот, кто так думает. К тому же под воздействием гормонов порой Пасифика становится страшнее всякого криминального авторитета. Мэйбл, правда, это не утруждало, она с нетерпением ждала племянников. Будут у них маленькие Дипсифики, пускай темноволосые и большеголовые, лишь бы не такие зануды, как отец. Пол, правда, пока до сих пор не был известен по техническим причинам, но Мэйбл была согласна на все. Вернее, на всех. Сам Диппер к отцовству, как и ожидалось, подошел самым ответственным образом: записался на курсы еще на десятой неделе, отоварился в детском отделе по полной программе за полгода, заказал Пасифике всевозможные витамины, масла и крема, снял с нее всякую ответственность за содержание их семьи. Стол в его кабинете ломился от книг по физиологии детей, материнству и родительству. Кстати, поэтому и пришлось завершить ремонт на два месяца раньше установленного срока, чтобы обжиться и с комфортом ожидать пополнения. В общем, Диппер суетился и переживал больше самой Пасифики, будто это он носит под сердцем двоих детей. Хотя, как известно, все отцы очень чувствительны в период беременности. — Диппер задерживается, — Пасифика отложила телефон с горящим экраном на стол. — Я как раз успею все доделать! — Мэйбл закрыла духовку и хлопнула себя по бокам. Сняв с шеи фартук и бросив его на спинку стула, она села напротив Пас, потом заправила короткую прядь шоколадных волос за ухо — ей было тяжело воспринимать себя с длинными волосами, поскольку это неустанно возвращало ее в тот год, когда она вышла из комы и ко всему, что произошло в ее голове. С тех пор-то Мэйбл поддерживает стрижку не ниже плеч. А вот Пасифика с завидным успехом уже много лет носит длинные волосы — видно, издержки голубых кровей. — Останешься сегодня у нас? — с надеждой спросила Нортвест после затянувшегося молчания. Мэйбл качнула головой: — Ты же знаешь, я этот день встречаю и провожаю в одиночестве. Не могу иначе. Пасифика понимающе кивнула и сложила руки на животе, но не спросить она не могла. Она не ожидала, что для Мэйбл все бесследно пройдет. Такое на любом оставит отпечаток. И путь минуло уже шесть лет с тех пор, ничего не прошло, не забыто. Мэйбл стала прежней энтузиасткой, но осталась в ней та небольшая, психологически непроработанная часть, которая все еще цеплялась за абсурдную мысль, последнюю надежду, тонкую соломинку, что не все потеряно. — Он так и не появлялся? — Мэйбл коротко качнула головой. Пасифика вздохнула и постаралась быть максимально этичной, хотя, по обыкновению, близкому человеку хотелось без церемоний бросить правду в лицо. — Ты ждешь его уже шесть лет. Это в три раза больше, чем он провел в твоей голове. Может, пора уже перестать? Я понимаю, я тоже из тех, кто идет до конца, но иногда нужно знать, когда пора остановиться. Заставить себя сделать это. Так же нельзя. А что, если он и вовсе?.. — Тогда кто приносит желтые тюльпаны на могилу Форда? Кто навещает дядю Стэна в больнице каждое второе воскресенье? — Мэйбл сжала руки в кулаки. Они никогда не обсуждают это, за исключением этого злополучного дня, их дня рождения, когда Мэйбл пришла в себя. Все, что касается Билла, сделки и аварии, строго табуировано. В прошлом они достаточно говорили об этом, чтобы больше никогда не вспоминать. Но все же исключения бывают. Вот, например, сегодня. Хорошо еще, что Диппера нет. Он не находил ничего здорового в беспочвенной, по его мнению, привязанности Мэйбл к Биллу, как и ее, опять же, бестолковом ожидании у моря погоды. История кончилась, пора двигаться дальше, считал он. — Да кто угодно, Мэйбл… Пожалуйста, пойми, я не хочу разбивать тебе сердце, — Пасифика накрыла ее руку своей. — Я хочу, чтобы ты тоже была счастлива. — Меня устраивает моя жизнь. У меня есть вы с Диппером — и племянники в перспективе; прекрасная работа, которая приносит мне удовольствие; общественное признание; хобби; подружки с работы — и вообще друзья. Я достаточно счастлива. У меня все хорошо в самом прямом смысле этого слова. Пасифика вздохнула. Проницательность стала ее профдеформацией. Иногда она мечтала верить людям на слово, но слишком много раз она убеждалась, что правду в этом мире никто никогда не озвучивает — максимум полуправду. А близкие так и вовсе утаивают друг от друга все, что, по их мнению, может принести боль, ранить — себя самого или ближнего. И она знала, что Мэйбл не до конца откровенна. Впрочем, Нортвест никогда ничего не требовала от нее. — Если ты так говоришь, я тебе поверю. Но знай, что ты можешь обмануть Диппера и даже меня — но не себя. У любого ожидания тоже есть срок годности. — Спасибо, Пас, я ценю твою заботу. И я подумаю. Может, в следующем году… — Мэйбл с тихой улыбкой пожала плечом. Может, в следующем году она перестанет ждать Билла, его возвращения. Перестанет ждать чуда весь август. Может, он смог вернуться к семье. А может, он и вовсе мертв. Он и сам-то не знал наверняка что с ним будет, если не соврал. Конечно, он не обязан выходить на связь, но, может, хотя бы попытался убить ее для приличия. Так бы Мэйбл знала что с ним, жив ли. А слепое неведение только вгоняло в отчаяние и заставляло цепляться за угасающую с годами надежду, что, быть может, он все-таки жив. Мэйбл хорошо запомнила слова дяди Стэна, неважно, был ли он частью ее сознания или нет. Она нашла того, с кем могла быть собой, и не собиралась его отпускать. Она собиралась быть эгоисткой. Да, бывали моменты, когда Мэйбл пыталась оставить все это, ходила на свидания вслепую с легкой руки Пасифики, встречалась с коллегами (что было чудовищной ошибкой), знакомилась в интернете или соглашалась встретиться с чьим-то «хорошим знакомым»… Но все это было не то. Не то, что она искала, не то, что ей было нужно, не то, к чему она привыкла, не то, чего она на самом деле хотела. Может, она и вовсе все придумала: и чувства Билла, и свои чувства, и их отношения. Все может быть. — Ладно, не будем об этом. У меня для тебя новости! — Пасифика чуть ли не подпрыгнула на месте и достала из конверта, за которым отходила, темно-зеленые пригласительные, на которых золотыми буквами красовалось название: «The Knotty Pine». — Венди приглашает нас на открытие филиала в Лос-Анджелесе через четыре дня! Прямо в ее день рождения! Представляю, с каким размахом будет открытие. Она ничего конкретного не сказала, чтобы не портить сюрприз, но они прямо на побережье, первая береговая. Я уже вижу эти фотографии! Ах!.. Все столики зарезервировали в первые четыре часа, представляешь? — Представляю! Венди всю жизнь на это дело положила. Я рада, что у нее наконец-то получилось. — Жаль, мистер Пайнс не сможет приехать. — вздохнула Пасифика. — Он ведь столько помогал. — Ничего, наберем его по FaceTime, — Мэйбл с грустью улыбнулась, а потом резко сменила тему: — О Робби нет вестей? — Амабэль Пайнс не изменяет своей любви к сплетням, — хохотнула Нортвест. — Так и быть, я как опытный журналюга раздобыла для тебя эксклюзивный материал. Ты сейчас упадешь. — Колись! — Мэйбл придвинулась ближе. — В общем, недавно мне звонила Тиффани, она, если помнишь, вышла замуж за Ли (он стал директором школы Гравити Фолз и страшно располнел, ты бы видела), в общем, мы с ней поболтали о том о сем, и тут, говорит, есть новость, которая будет мне интересна. Оказывается, Робби недавно вернулся в город, на мели, вроде как. После смерти его матери похоронное бюро безобразно работает, мистер Валентино не справляется… В общем, Робби позарез нужны были деньги, и он ошивался от места к месту (в Хижину его не взяли, прикинь. Зус отказался брать уголовника даже на место уборщика). Джад, сын Сьюзен, тоже отказался, мол, свободных вакансий нет. А больше идти-то и некуда. По старой дружбе Ли согласился взять его в школу. Робби теперь у нас работает… учителем музыки, — Пасифика еле сдержала смех. — Чего-о? — Ага! Распевает с детьми гаммы! — Ну и ну-у! — Кстати, все туда же, Венди сказала, он недавно звонил ей… — Да ты что? — прошептала Мэйбл. — Только не говори, что просил ее вернуться. — Не-а. Просто… извинился. Пасифика состроила то самое выражение лица, означающее «извинения в карман не положишь» или, что ближе к правде, «ими чек у психолога не оплатишь». — Ну… это уже неплохое начало, — с энтузиазмом заключила Мэйбл. — Ага, десять лет спустя! Поверь мне, Мэйбл, это скорее скверное окончание! Раздался протяжный звонок в дверь. — Наконец-то! — Пасифика медленно поднялась, держась за поясницу и несколько неуклюже, что присуще беременным, и направилась в коридор. Щелкнул замок. — А то мы скоро с голоду окочуримся. — Страшнее беременной женщины только голодная беременная женщина. Я принес мороженое и торт в качестве компенсации! — И тебе привет, любимый. Шуршание вскоре прекратилось, и на пороге кухни появился Диппер, взъерошенный и полный ребяческого энтузиазма. На нем были бежевая тенниска и серые брюки, подхваченные ремнем. На сегодня выпала презентация новой игры, и Дипперу пришлось присутствовать, как ответственному лицу. Все прошло отлично, судя по всему. — С днем рождения, Пайнс! — проголосили они в один момент, а после крепко обнялись. Следующие десять минут были посвящены обмену поздравлениям и новостями с работы (Мэйбл по второму кругу рассказала историю про поросенка), шутками и сплетнями (Пасифика с удовольствием поделилась про Робби). Все еще раз посмеялись стервозности судьбы. — А я говорил, что выходить за него — ошибка, — заявил Диппер и убрал торт в холодильник, чтобы вместо него достать бутылку вина. Пить, правда, будут только виновники торжества. Для Пас специально купили вишневый сок. — У тебя не было права на объективность, — возразила Мэйбл, накладывая в тарелку дымящуюся жаром запеканку. — Венди нравилась тебе. — И что? Это мешало мне видеть, что Робби — придурок? — Нет, это мешало тебе видеть, что они любили друг друга, пускай и несколько… иначе, чем мы привыкли. — Спасибо, что они поженились, иначе Диппер бы так и не заговорил бы со мной, — хмыкнула Пасифика и уселась за стол, так же неуклюже, как и вставала из-за него. — Неправда, — робко возразил он. — Просто я тебя стеснялся. — Нет, просто ты привык идти до конца, а свадьба Венди именно этот конец и ознаменовала. Так что только это и освободило вакантное место для меня. Диппер и Пасифика еще несколько минут спорили в том же духе: сыграла ли свадьба Венди ключевую роль в их сближении, или это была судьба, или, независимо от обстоятельств, они все равно сошлись бы, или все же что-то другое стало решающим фактором того, где они находились сейчас. Мэйбл не встревала в их полемику и про себя лишь вскользь подумала, что их авария, вот, что стало тем самым переломным моментом. Это сблизило их, как ничто другое. Опять же, возможно, это произошло бы и так, но гораздо медленнее. Возможно, если бы не случилось то, что случилось, Диппер дождался бы, когда жизнь Венди улеглась бы, и начал бы по новой. Никто не знал. Мэйбл была просто рада, что они втроем сейчас сидят на кухне и разговаривают, шутят, ужинают. Они семья. О другом она мечтать не могла. После ужина, но перед чаем близнецы позвонили родителям, чтобы принять поздравления и недолго поболтать. Отец вечно лез в камеру, чтобы получше разглядеть совсем уж выросших детей, а мать сетовала, что они не приехали в Пидмонт в этом году. По большей части Диппер решил никуда не выезжать из-за Пасифики: ее срок уже подходил, и совсем не хотелось, чтобы что-то непредвиденное случилось в их маленьком городке, где и родильного отделения-то и нет. Гостей у себя решили не принимать по той же причине. Диппер строго-настрого запретил девушкам устраивать за его спиной вечеринки, даже цивильные и даже для узкого круга лиц. Меньше всего ему хотелось, чтобы его жена в придачу с двумя почти-людьми в животе носилась по дому и справлялась о комфорте гостей и именинников. К соглашению они пришли лишь при условии, что в день рождения Пасифики они устроят двойную вечеринку, с большим размахом. К марту полугодовалых детишек можно будет оставить с няней. С родителями Пайнсы договорились, что увидятся в конце сентября, на выписке из роддома. — Все. Я сейчас официально лопну, — Пасифика с усилием отодвинула от себя тарелочку с недоеденным куском торта, от которого остался по большей части крем, и сложила руки на животе. — Я бы не шутил так, — нервно усмехнулся Диппер и подтянул блюдце к себе, зная наверняка, что жена доедать не будет, ни сейчас, ни потом, ни когда-либо. Издержки голубых кровей. — А кто тут шутит? Придется Мэйбл принимать роды. — Ну, опыт был. — Ты сейчас имеешь в виду несколько собак, кошек и корову? Мэйбл оскорбленно допила остатки из бокала, а потом пихнула Диппера ногой. Между прочим, это ого-го какой опыт! А Диппер о родах знает только из схематичных картинок из учебника по анатомии восьмого класса. Они начали спорить, кто кому меньше доверяет, а потом стали невнятно хихикать, как это бывает у подвыпивших людей их возраста. Через десять минут, когда посуду загрузили в посудомойку, вытерли все пятна и стряхнули крошки, Мэйбл принялась собираться, несколько устало, но с приподнятым настроением. Время еще позволяло задержаться, но она не хотела. День прошел замечательно, лучше и не придумать, но закончить его Мэйбл собиралась как и всегда. Диппер стоял, прислонившись плечом к стене, и почесывал бок. Он тоже выглядел уставшим, но страшно довольным. — Вызвать такси? — Не стоит, я пройдусь, — Мэйбл уже накидывала тонкую белую кофту на пуговицах поверх топа. — После дозы вина самое то. Все равно тут минут пятнадцать-двадцать, не больше. — Ну как скажешь. — Обязательно напиши, как доберешься, милая, — Пасифика приобняла Мэйбл — сделать это крепче не позволил упругий живот между ними. — В противном случае Пас отправит меня на твои поиски и не впустит обратно, пока я не доставлю тебя в сохранности. — Он не преувеличивает, — Пасифика ангельски улыбнулась. — Напишу обязательно. Все, спокойной ночи, Диппер, Пас и маленькие Дипсифики. — Хватит их так называть, — буркнул Диппер. — Пока-а! — протянула Мэйбл и захлопнула дверь снаружи. На улице еще держалось дневное тепло и совсем не было холодно. Мэйбл прогулочным шагом шла по тротуару до конца улицы. Потом нужно было свернуть налево, пройти через парк, чтобы было короче, снова налево, через светофор и направо. Там-то и будет ее улица, с ее домом и ее квартирой на последнем этаже. В девятом часу опустевший парк казался несколько зловещим. Черное небо еще сохраняло алые оттенки заката и казалось кровавым, но город уже погрузился во тьму. Мэйбл стучала босоножками по выложенной асфальтной плитке и задумчиво смотрела перед собой. Чистый и хорошо освещенный парк напоминал ей сад Красной Королевы из фильма: по большей части роль в этом сыграли кусты роз, аккуратно вырезанные разными формами, высокие витиеватые ограждения и сохранившаяся насыщенная зелень благодаря частым поливам. К концу августа обычно в Сан-Франциско все выгорает до тоскливой желтизны, если нет регулярного орошения. Где-то на середине пути через парк Мэйбл заметила фигуру, следующую за ней, но значения этому не придала. Часто бывало так, что она пугалась собственной тени, особенно если ей в спину светило несколько источников: тень двоилась и даже троилась. Но в этот раз что-то было иначе. Какое-то чувство щекотало затылок до пугающих мурашек. Неконтролируемый страх резко пронзил тело, как это бывает, стоит оказаться один на один с темнотой в коридоре или переулке. Пульс резко подскочил. Что-то на подкорке подсказывало, что пора прибавить ходу. Возможно, это был всего лишь инстинкт самосохранения. Мэйбл затормозила, привела дыхание в порядок и медленно обернулась, но никого позади себя не обнаружила. Что еще стоило ожидать. Несколько секунд вглядываясь в густые тени под деревьями, Мэйбл отвернулась и ускорила шаг. Да, она никого так и не увидела, но какое-то чувство упорно твердило ей, что она не одна. Невнятная тень очевидно следовала за ней, и Мэйбл, отличающаяся в принципе довольно крепкими нервами, уже начинала беспокоиться. Они жили в относительно спокойном районе, здесь почти никогда не происходило ничего криминального, но все же какой-то голосок подсказывал, что «почти» не равно нулю. Мэйбл сжимала лямку сумки, перекинутой через плечо, и для успокоения отсчитывала, сколько минут она уже прошла и сколько еще осталось. Парк остался позади. Вот светофор. Отсюда еще шесть минут бодрым шагом или семь минут прогулочным. Сейчас Мэйбл была готова дать деру и долететь за все пять. Стоящая женщина в спортивном костюме по ту сторону дороги несколько успокоила ее. В такой час на улице полно бегунов и собачников. Никто не будет на нее нападать, уж точно не здесь. Тень, преследовавшая ее тоже остановилась. Оставалось десять секунд до зеленого. — Девушка, — окликнули ее. — Познакомимся? — Я замужем, — отмахнулась Мэйбл от бесцеремонного предложения, даже не оборачиваясь. Если ее преследовали только ради этого, то попытка того не стоила. Тем не менее, страх отпустил ее, как это бывает, стоит сомнительной ситуации разрешиться. На всякий случай Мэйбл получше сжала лямку сумки, хотя из ценного там был только телефон. — Врешь ты до сих пор отвратительно. Мэйбл вздрогнула и медленно обернулась. Глаза ее уперлись в пряжку ремня, так что пришлось поднять голову, чтобы встретиться со взглядом теплых карих глаз, знакомых, но едва различимых в памяти. В свете уличного фонаря они казались практически желтыми. Преследователь стоял на парапете, после чего спрыгнул, с глухим стуком приземлившись на землю. Теперь они оказались на одном уровне. — Билл? Сайфер? — прошептала Мэйбл. — А ты ждала кого-то другого? — он развел руки, мол, вот он я. — Извиняй. — Ты… жив? — А ты хотела обратного? Мэйбл смолкла, нахальство сбило ее с толку. Тем временем зеленый уже вовсю горел, а девушка, шелестя костюмом, пробежала мимо них. Снова загорелся красный. Билл все еще стоял перед ней, во плоти. Разве такое возможно? Иногда Мэйбл казалось, что она все выдумала: не было никакого Билла Сайфера — только воспаленный разум. Но нет, вот он, примерно такой же, как она его и запомнила. Только сейчас он куда более четкий, чем в памяти. Может, он и существовал, а она лишь дорисовала картинку на свой вкус? Мэйбл не знала, и оттого терялась. — Что, даже не поздороваешься со старым другом? Мэйбл несмело шагнула вперед. Этого было вполне достаточно для зеленого света, не светофора, другого. Билл дернул ее на себя, и она оказалась во власти его рук, крепких, теплых. Их взгляды встретились. Сначала робко, а после с нарастающей пылкостью они поцеловались. В этом действе слились все ожидания, страдания, нежности, неозвученные слова и невысказанные чувства, все радости и все печали, все пройденные дни, месяцы и годы разлуки. Мэйбл льнула ближе, боясь, что все сейчас оборвется и окажется сном, напирала всем телом на Билла и тянулась к нему, и тот периодически склонялся под давлением назад, а после сильнее давил руками Мэйбл на поясницу. Она и не чувствовала, как пряжка его ремня давит ей в живот. Она чувствовала только эйфорию и растерянность, жар и туманность рассудка. Мэйбл отстранилась, упираясь взглядом в воротник, в который она намертво вцепилась дрожащими руками. Секунду назад ей было жарко — теперь стало холодно. Пробирала дрожь. Наверное, вино уже выветрилось. В голову ударила пьянь другого характера. — Привет, — прошептала она. — Ну привет, Кометочка, — хмыкнул Билл, пытливо исследуя ее лицо и не выпуская из своих рук. — Я рад, что ты сделала правильный выбор. Некоторое время они так и стояли, молча и не шевелясь. Загорелся красный, потом снова зеленый и красный. Билл запустил Мэйбл руку в волосы и задумчиво нащупал ребристый рубец, спрятанный там. Она не сопротивлялась и прислушивалась к приятным ощущениям от поглаживаний. Потом пропустил короткие волосы через пальцы. Шелковистые. Если так подумать, Билл никогда не касался ее по-настоящему. Мэйбл в ответ взяла его за руку. Она была теплой и сухой. Так прошло еще некоторое время, если измерять в минутах, не очень много. И только потом Мэйбл несколько несмело заговорила: — Где… ты взял тело? — Больше тебя ничего не интересует? — хмыкнул Билл, не став отвечать «в морге». Если уж получше оправдания не придумается, придется сказать правду. Но для этого нужно выделить отдельное время, потому что история там не на пять минут до дома. А еще придется когда-то рассказать, что теперь Билл куда более смертен, чем до этого. Телефон в сумочке раздался пиликаньем и заставил Мэйбл вздрогнуть в кольце рук. Кто бы это ни был, лучше бы ему иметь хорошую причину звонить ей сейчас. Мэйбл даже решила игнорировать звонок, так ей хорошо сейчас было, но Билл отпустил ее, вернув личное пространство и свободу движений. Мэйбл даже несколько расстроилась. — Тебе лучше ответить. — Да, — растерянно отозвалась девушка и с нескрываемой грустью полезла в сумочку. На синем экране горел входящий вызов. Мэйбл смахнула значок и приложила телефон к уху. По привычке она откинула волосы назад и отвела взгляд. Билл неотрывно наблюдал. — Да, Диппер. Нет, я в порядке. Ну, почти. Нет. Случайно столкнулась с… соседкой и заболталась. Нет, все хорошо. Я уже у дома. Да. Спокойной ночи. После весьма содержательного диалога Мэйбл убрала телефон обратно, не сразу поняв, что она только что соврала брату впервые за долгие годы. — Что ж… Надеюсь, мы продолжим «болтать» у тебя дома, — на лице у Билла возникла улыбочка из разряда ехидных. — Кто сказал, что я впущу тебя домой? — вспыхнула румянцем Мэйбл. — Ты впустила меня к себе в голову. После такого у тебя не может быть личных границ со мной. — Это случится не раньше, чем ты расскажешь, где тебя носило шесть лет. Это во-первых. А во-вторых, лично я никогда согласия не давала. Мэйбл отвернулась и невозмутимо пошла через дорогу, пока горел зеленый. Коленки у нее все еще дрожали, а губы горели. Билл поспешил следом. — К твоему сведению, я очень торопился. — Я с удовольствием послушаю твои оправдания. Можешь начинать. У тебя есть шесть минут, пока мы идем до дома. — Поверь мне, я управлюсь и быстрее. Мэйбл неприлично пошутила в ответ и пискнула, когда Билл резко подскочил к ней ближе, щипая за бок. Она пихнула его локтем и прибавила шагу, пока даже не думая, как о всем расскажет Дипперу и Пасифике. И уж тем более она не знала, что в графе «+1» ее пригласительного на открытие ресторана Венди появится чье-то имя, как и не знала того, что знакомство с семейством Сайферов в принципе возможно в перспективе. Она не догадывалась, что через год с небольшим будет обращаться к Биллу «мой муж». Мэйбл также не знала, что Пасифика родит двух очаровательных близнецов, мальчика и девочку, его назовут Стэнфордом, а ее — Патрицией, в честь почивших дедушки и бабушки, как и того, что она сама не сможет иметь детей. Мэйбл ничего этого не знала. В данную минуту Мэйбл знала только одну вещь: она безоговорочно счастлива. И этого вполне достаточно. ⠀