День 0

Гравити Фолз

3 августа, 2019 год

Август в Калифорнии выдался ни на шутку жарким и удушающим, что обычно сулило сезон дождей в сентябре. Гудящий кондиционер был включен лишь для самообмана и самоуспокоения Мэйбл, а на деле он охлаждал салон не больше чем выцветшая инструкция к магнитоле, которой обмахивалась девушка всю дорогу. Мэйбл сначала ворчала, что Диппер вечно какой-то хлам хранит в бардачке вместо «реально нужных вещей», но потом перестала, поскольку только эта задрипанная книжка хоть как-то спасала ситуацию. Открытое окно сулило им пыль в обмен на обжигающий воздух. Так что выбора особо не оставалось. Из радио тихо доносилась песня АВВА «Mamma Mia», и Диппер тихо подпевал себе под нос, естественно, практически все время мимо нот, но Мэйбл ничего не говорила и лишь кивала головой в такт. Волосы в хвосте липли к влажной шее, и она периодически откидывала его то на одно оголенное плечо, то на другое. Диппер и вовсе сидел с ободком на голове, с зачесанными назад волосами. В такую неистовую жару беспокойства о внешнем виде стоят на последнем месте. Песня кончилась, началась отбивка. Тут-то Мэйбл и воспользовалась моментом: — Ну? — Я думаю, Мэйбл! — Просто сдавайся. — Цюрих! — Был. — Занзибар? — Тоже было. Сдавайся! Диппер недовольно буркнул и взял из подлокотника смятую пачку сигарет, надпись которой изрядно затерлась и выцвела, начал крутить ее в руке. Она лежала там уже несколько месяцев, причем практически целая. Не хватало буквально пары штук. Последнюю Диппер выкурил четыре месяца назад, когда у него полетел компьютер, на котором он работал денно и нощно, а бэкап по каким-то причинам не сохранился. Кажется, он тогда чуть не поседел, а несколько дней ремонта показались годами мучительного ожидания. Тогда от безумия спас только никотин. Он выкурил подряд несколько сигарет и в итоге успокоил себя тем, что нет ничего, чего бы он не смог исправить или сделать заново. К счастью, с нуля начинать не пришлось. — Ты что, решил закурить? — покосилась на брата Мэйбл. Она не одобряла, как и всякий врач (даже не-совсем-врач), но редко высказывала недовольства. Пить боржоми стоило до того, как отказали почки, а именно в тот период, когда Диппер стал зависать в компьютерном клубе с компанией сомнительных одногруппников. Ну да ладно. — Не собираюсь я. Это чтобы сконцентрироваться. — Не пойму, зачем ты их вообще хранишь, если пытаешься бросить? Один соблазн. — Не знаю, — Диппер пожал плечом и машинально почесал плечо, куда был приклеен пластырь. — Мне это напоминает о том, почему я больше не курю, а не, наоборот, искушает. — Странный ты. — Да кто бы говорил! Это не я храню бирки усыпленных животных! — Диппер вздрогнул от отвращения. Когда Мэйбл показала ему маленькую коробочку, он еле сдержал рвотный рефлекс, только представив, что это прикасалось к мертвой туше какого-то животного. — Я не хочу забывать о тех, кого не удалось спасти. Без этого я не смогу стать лучше. — Ну, будем считать, что мы квиты. Мэйбл перестала обмахиваться, положила буклет на колени, вытерла руку о шорты. Потом взяла руль другой рукой и проделала ту же махинацию со второй ладонью. Тело было потным и неприятно липким, и бедра еще несколько часов назад намертво приклеились к горячей коже салона. Мэйбл поерзала. — Скоро уже? — она рукой поправила телефон, пытаясь разглядеть экран, который отсвечивал от палящего во все окна солнца. Мэйбл уже хотелось побыстрее приехать. Все-таки эту поездку они давно планировали, причем распланировали ее досконально: куда пойдут, когда, с кем. Они пропустили Летоуин, но ярмарка еще впереди. К тому же Диппер что-то упоминал про Пасифику. Она, оказывается, по счастливой случайности тоже в Гравити Фолз, подрабатывает, пока навещает родителей и ищет место поприличнее, чем редакция пресловутого женского журнала. Мэйбл испытывала неприкрытое любопытство в отношении Нортвест, хотя Диппер ничего не скрывал касательно их возобновившихся отношений, жуть как хотелось встретиться с ней лично. Как показывает опыт, старую дружбу реанимировать проще, чем заводить новую. — Кажется, еще минут пятнадцать. — Скорее бы. Я уже прилипла к этому сидению! — Вот, попей воды. — Диппер передал сестре открытую бутылку, которая за время дороги стала совсем теплой, но «для организма теплая вода полезнее», а «летом нельзя позволять организму обезвоживаться». Иными словами для занудства Диппера теперь нашлось прекрасное применение. Мэйбл осторожно откинула голову, все еще наблюдая за дорогой и крепко сжимая рукой руль. Признаться, ей хотелось спать: после смены в клинике это было обычным явлением, — а жара и однообразная дорога только усугубляли положение. За все время на шоссе им практически не попалось машин, они ехали по прямой уже много миль, так что нога, которая давила на газ, начинала ныть. Мэйбл уже представляла, как выйдет из машины с одной ногой нормальной, а второй перекачанной, как у бодибилдеров. Машина наехала на кочку. Буклет, лежащий на коленях, подпрыгнул и соскользнул вниз, а Мэйбл дернулась, и вода из бутылки расплескалась, намочив розовый топ, который тут же потемнел у воротника. — Черт… Диппер, забери. Диппер оперативно принял бутылку и допил теплую воду одним глотком. Мэйбл в это время озабоченно размазывала влагу по груди, желая поскорее избавиться от нее. Хорошо хоть не газировка или кофе, потом в жизни не выведешь эти жуткие пятна, а вода высохнет, и следа не останется… — Мэйбл! Осторожнее! Она резко подняла глаза и увидела, что непонятно откуда взявшийся грузовик, мчащийся по встречке, стремительно сворачивает в их сторону. Ширина дороги маневров не позволяла — они рисковали улететь в кювет и разбиться на смерть. С другой стороны, подобное столкновение не сулило им ничего хорошего. Максимум — менее скоропостижную смерть. — Тормози! — закричал не своим голосом Диппер. Но Мэйбл уже тормозила! Она со всей силы давила пяткой педаль в пол, ощущая, как щекочут страницы упавшего буклета ей ногу. Короткие ногти впились в руль. Она тормозила изо всех сил, вывернув руль вправо, насколько позволяла ширина дороги. Грузовик стремительно и устрашающе приближался. Мэйбл ничего не видела от застилающей глаза белизны от вспышки адреналина. Словно оголенный нерв, она вжалась спиной в спинку сидения, вытянулась, стиснула зубы до боли в челюсти. Не выдержав, от страха Мэйбл закрыла глаза, чтобы не видеть летящий на них грузовик. Лязг шин ударил по ушам, за ним последовал скрежет металла и звон разбитого стекла. Звуки смолкли. Диппер, находившийся на грани сознания, наблюдал сквозь повесу дыма, как стремительно разрастается алое пятно на розовом топике Мэйбл. А затем наступила темнота.

***

Мэйбл с трудом открыла глаза. В лицо бил яркий свет, и зрачки тут же заболели от напряжения. На фоне приглушенно шумел телевизор, висящий под потолком, но слов не разобрать, как и мелькающих лиц. Мэйбл повернула голову с большим трудом. Все тело ощущалось ватным и непослушным, и даже моргать было тяжело и больно, хотелось снова погрузиться в сон. Во рту ощущалась сухость с привкусом лекарств. На тумбочке рядом стояла ваза со свежими лилиями, любимыми цветами Мэйбл, и радиоприемником — на вид Диппера. Да, точно его. Вот и кассеты с их песнями, только почему-то обложки такие тусклые, будто бы выгоревшие. Не сразу, но она смогла разобрать какой-то странный писк. Откуда? Тяжелый взгляд вниз — к левому запястью приделана какая-то трубочка. Капельница, поняла Мэйбл. Она была хорошо с ними знакома. Какая странная рука… Такая бледная, с синими венками, ногти неровные, неухоженные. И вообще где это она? Не похоже на квартиру, которую она снимает с Диппером, и на родительский дом тоже… Мэйбл попыталась привстать — не вышло. Оставалось только крутить головой, и то, тяжелая, она слабо поддавалась воле хозяйки. У окна стоял кто-то спиной и тихо переговаривался по телефону — звуки до нее доходили тоже с опозданием. Мэйбл проморгалась, прищурилась. Вот темные волосы, волнистые, густые, светло-желтая рубашка, синие свободные джинсы, кеды. Высокий, худоватый, но крепкий… На руке, частично убранной в задний карман, дорогие часы и золотое кольцо на пальце. Кто этот незнакомец? Мэйбл напряглась. Нахождение в беспомощном состоянии непонятно где и непонятно с кем заставили ее испытать неподдельный страх. Аппарат начал пищать быстрее. Наконец мужчина обернулся полубоком, говоря что-то в трубку. Стоп… Она знает его! Знает это лицо, как свое собственное! Это же Диппер! Диппер! Мэйбл страшно обрадовалась и открыла рот, чтобы позвать его. Оказалось, что язык такой же ватный, как и все остальное. Он с трудом шевелился во рту, будто распух от укуса осы. — Д… Ди… Д… — силилась Мэйбл, выходило плохо и шепотом. Во рту все пересохло. Привлечь бы только его внимание. — Ди… Дип… — Я взял отгул, Рон, на один день. Один! Вас там целый отдел, и я не хочу ничего слышать про обвал серверов в свой день рождения! Если вы не справляетесь, то встает вопрос о вашей необходимости в компании. Нахмуренный Диппер сбросил звонок и обернулся полностью, пока что не замечая нарастающий писк приборов. — Диппер… — наконец удалось прохрипеть Мэйбл могильным голосом. И в самом деле почему так тяжело говорить? — Что? — Диппер поднял испуганно голову, покрутил ей. Меньше всего он ожидал, что с ним сейчас могут заговорить не из трубки. — Мэйбл? Мэйбл, господи! Сестренка! Мэй! Неужели получилось? Столько времени… О господи… Диппер бросился, споткнулся от спешки, чудом не упав, и сел у изножья. Его красные от слез глаза метались по лицу Мэйбл, губы дрожали, но почему-то улыбались. Что-то в нем изменилось… Мэйбл пыталась поднять руку, чтобы коснуться лица, оценить реальность происходящего, но сил не было. Диппер без слов все понял, взял ее ладошку и прижал к своему, потерявшему юношеские черты лицу. Теплое и колючее. Диппер же брился каждый день, ненавидел щетину и редкие усы. Но что изменилось? Глаза потускнели и стали как-то… старше. Это однозначно ее брат, но что-то с ним случилось. — Г-где?.. — прохрипела Мэйбл. — С тобой все хорошо. Ты в порядке, в больнице. Я объясню тебе все попозже, а сейчас давай позовем мистера Вульфа осмотреть тебя, ладно? Это твой лечащий врач. Мэйбл решила не сопротивляться. Сил на это все равно не было. Так что она позволила медсестрам ощупать ее, убрать непривычно длинные волосы в хвост, ввести какие-то лекарства через катетер, потом врачу провести короткий осмотр на проверку реакции и осознания происходящего. Еще с полчаса ее возили по процедурным, трогали, двигали, отдавали односложные команды. — Показатели в норме, — заключил доктор и перестал шуршать бумагами с последними результатами анализов мочи, крови и свежего КТ мозга. — Недомогание, атрофирование мышц и дезориентация естественны в подобном случае. Возможна временная амнезия. Воспоминания вернутся позже. Завтра наметим курс восстановления, а на сегодня отдыхайте, мисс Пайнс. Рад наконец-то познакомиться с вами лично. Если вам что-то понадобится, кнопка под ручкой вызовет медсестру. Мистер Пайнс, отойдем на пару слов. Бородатый пожилой мужчина радушно, масляно улыбнулся, утопая в морщинах, легонько похлопал Мэйбл по ноге и удалился. Диппер с опаской вышел следом, бросая обеспокоенные взгляды на сестру: ему казалось, что, оставь он ее хоть на мгновение, она снова вернется в кому. Мэйбл пустым взглядом смотрела в потолок. В голове по-прежнему была каша, а ей так ничего и не объяснили. Да, лечащий врач просто душка, но он так и не сказал конкретно, что с ней. Вернее, Мэйбл догадывалась, что она отсутствовала некоторое время — об этом ей сказал еще Билл. Но ей хотелось услышать что-то еще, из реального мира, а не силиться и вспоминать разговор с Биллом, если он вообще не был галлюцинацией. Сил не было. Голова раскалывалась, и Мэйбл пыталась не уснуть. А так хотелось спать… Введенные успокоительные уже начали действовать и одолевали Мэйбл с большим напором. Пообещав себе прикрыть глаза всего на минутку, она вздохнула и закрыла глаза.

***

— Я ждал этого четыре года! — Диппер, она только что очнулась, а сейчас просто спит. Мистер Вульф сказал, что сейчас она стабильна, но лучше нам постараться не волновать ее лишний раз. Давай доверимся мнению знающего человека. Он ее лечащий врач, в конце концов. — Я просто переживаю! А что если… Если это была случайность?.. Не знаю, ошибка какая, сбой в мозгу… — Диппер, человек не компьютер, — усмехнулась обладательница женского голоса. — Я удивлена, что ты до сих пор не пытаешься найти у меня шнур, чтобы выдернуть его из розетки, когда… Мэйбл открыла глаза. За окном накрапывал дождь, а солнце скрылось за тучами, бубнил телевизор под потолком. Лилии в вазе стояли на месте, у дверей, спиной к ней, стояла девушка-блондинка с длинными волосами и ее брат. Разговор она не слышала отчетливо из-за сильных успокоительных, которые туманили рассудок, но Диппер выглядел нервно и хмурился. — Давай не будем об этом… Проснулась! — воскликнул Диппер и бросился к кровати. — Привет… — Привет… — Мэйбл слабо улыбнулась высохшими, надтреснутыми губами. — С возвращением, — подошла незнакомка, отстукивая каблуками, и Мэйбл с удивлением обнаружила в ней Пасифику Нортвест. Она несколько изменилась с тех пор, какой ее помнила Мэйбл: прямые длинные волосы, похудевшее лицо с аккуратным естественным макияжем, красивый белый маникюр на длинных ногтях, светло-серый брючный костюм, поверх которого накинут халат, и голубая лакированная сумочка, а еще красивое тонкое кольцо из золота на пальце. От нее тоже веяло чем-то чужим, незнакомым, чем-то взрослым, деловым. Последний раз она видела ее в 2018, в кафе, случайная встреча… Мэйбл прикинула, что Пасифика с работы или что-то вроде того, но не сразу пришло осознание, что Диппер и Пас в одном пространстве, причем они явно тесно общаются, раз он позвонил именно ей и раз она приехала раньше всех. Мэйбл, кстати, так и не поняла до сих пор, в каком городе находится. Ее отвлек телевизор. Там Мэйбл обнаружила Пасифику, как раз точь-в-точь такую, какая стояла сейчас перед ней. Глаза ее выпучились от неожиданности. — Спасибо, Карен! С вами Пасифика Нортвест, канал CNN. Перейдем к главной новости на сегодняшний час. Одно из самых ожидаемых решений этого года: Конституционный суд США сегодня утром огласил свой вердикт по резонансному делу о праве граждан на доступ к закрытой государственной информации. Это постановление создает важнейший прецедент и, вероятно, кардинально изменит подход к прозрачности государственных органов. Каковы будут последствия… Пасифика любезно выключила телевизор и села рядом на отведенный стульчик. — Думаю, одной меня пока что достаточно. Как ты, милая? Что-нибудь вспоминаешь? Мэйбл слабо качнула головой. — Ну это ничего. Доктор сказал, временная амнезия — норма. Мэйбл сглотнула ком. Ей не хотелось разговаривать из-за слабости, но нужно было знать одну важную вещь. — Какой день? — прошептала она. Диппер и Пас напряженно переглянулись. Они, верно, готовились к этому вопросу много раз и мысленно переговаривались, кто же скажет ей, кто огласит вердикт. — Нам нужно очень многое тебе рассказать. — Голос Пасифики был поставленным, расслабляющим, но при этом мягко-настойчивым. — Давай не будем торопиться. Времени теперь достаточно. — Дата, — повторила Мэйбл. — 31 августа 2023, — выдохнул Диппер, не выдержав. Последние года их день рождения стал для него пыткой. Он никогда не праздновал один, но приходилось, к чему он так и не привык, даже когда женился. — Авария? — прошептала Мэйбл. — Так ты помнишь?! — завопил Пайнс и чуть не грохнулся с места. Пасифика осадила его взглядом. — Извините… — Билл… Кое-что рассказал. Ты… как? Мэйбл повернула голову к брату. Он тоскливо улыбнулся ей и закатал рукав рубашки, демонстрируя длинный белесый шрам, тянувшийся от запястья и до локтя. Это самое страшное, что ему пришлось пережить во время аварии. Самое худшее тянулось последние четыре года, пока его сестра была прикована к койке мирным сном, а он жил полноценной жизнью и с огромным чувством вины, ведь он отделался всего-то одним шрамом. Диппер жалел каждый день, что позволил Мэйбл сесть за руль, согласился на ее уговоры о безопасной безлюдной дороге и уступил водительское место. Нет-нет, она водила не хуже любого парня, — это водитель грузовика уснул за рулем и выехал на встречку, — но если бы он тогда был за рулем, если бы там сидел он… — Простите… — Диппер потер глаза, из которых градом посыпались слезы. Его плечи затряслись. Мэйбл с усилием потянулась и пальцами достала до его коленки. Ее сердце защемило от боли за брата. Она не могла припомнить, чтобы видела его слезы хоть раз. Нет, однажды, когда на больничной койке очень давно оказалась Венди. Тот раз, когда Робби чуть не убил ее: избил и замахнулся молотком. Венди загремела в больницу, Робби — в участок. Диппер тогда молча обронил несколько слезинок. С тех пор он не плакал, по воспоминаниям Мэйбл. Он нашел ее пальцы и прижал к своим глазам, склонился, не сдерживаясь, заплакал, как ребенок. Мэйбл почувствовала на коже обжигающую влагу. — Милый… — Пас подала ему салфетки из сумочки. — Простите… Простите меня…

***

Сентябрьское утро выдалось теплым и безветренным, как это обычно бывает в первой половине месяца в Сиэтле. Щебетали птицы. Тихо гудел увлажнитель воздуха. Сквозь окна бился солнечный свет, покрывал пол в мелкую крапинку, заползал на кровать и одеяло, которое казалось белоснежным. Мэйбл ловила рукой пылинки в воздухе, все еще не привыкшая к забытым ощущениям в теле. Сегодня был второй день, как ее отключили от аппарата ИВЛ. Больше не было липучек и присосок, проводов и катетеров. Врачи единогласно заключили, что Мэйбл идет на поправку. Оставалось самое сложное — встать на ноги в буквальном смысле. — Как ваше самочувствие, мисс Пайнс? — с энтузиазмом поинтересовалась хорошенькая рыжая медсестра и открыла настежь окно, впуская свежий воздух. Она была приставлена к Мэйбл и беспрецедентно ухаживала за ней каждый день: помогала умываться, одеваться, есть, пить, иногда беседовала с ней на отвлеченные темы. — Получше, спасибо, Элис. Мэйбл уже могла находиться в вертикальном положении, если ей помочь сесть. Язык ворочался куда успешнее, но тело по-прежнему не слушалось, особенно его нижняя часть. Первая физиотерапия прошла просто отвратительно и изнуряюще; во время второй Мэйбл откровенно разрыдалась прямо на руках у физиолога; на третью ее тащили силком, потому что она отказывалась проходить этот кошмар снова; четвертую она мужественно стерпела, а пятая была назначена на сегодня после обеда. Мэйбл все это не нравилось. Ей не нравилось беспомощно волочить ноги, держась за станок, ползать, пытаться шевелить пальцами. Но она понимала, что без должных усилий она не встанет на ноги. А сидеть в инвалидной коляске она не планировала, уж точно не в своем возрасте. Сегодня был выходной. Диппер обещал навестить Мэйбл к полудню. А вообще он старался приходить в любое свободное время: в обед, после работы и особенно на выходных. Теперь, когда все самое страшное было позади, Диппер был полон решимости, его уже не остановить. Палата Мэйбл постепенно наполнялась теперь книгами, ее личными вещами, даже мотками пряжи, магнитофон Диппер оставил ей в распоряжение. Оказывается, он регулярно включал ей их любимые песни, пока Мэйбл была в коме. Иногда их заменял телевизор. Диппер верил, что это помогало Мэйбл сохранять хоть какой-то контакт с реальным миром. На улице было по-летнему тепло, так и не скажешь, что август уже кончился. С площадки доносились детские голоса, на лавочках сидели пожилые, тут и там сновали люди в белом, напоминая, что все находятся под ненавязчивым надзором. Мэйбл безмятежно разглядывала насыщенное голубое небо, усеянное пористыми облаками, похожими на вату. Оно совсем медленно плыло перед глазами. Изредка проносились с щебетом ласточки. Внутри царило такое умиротворение, какого Мэйбл не чувствовала очень давно. Все-таки реальность пускай и сурова, нет ничего лучше, чем ощущать себя по-настоящему живой, реальной. — А вот и я! Здравствуй, Элис! — Мистер Пайнс. Диппер махнул рукой, прибавил шагу и остановился у коляски. На нем были светлые джинсы и тонкая зеленая толстовка, из-под которой торчала рубашка. Мэйбл опустила голову и чуть приподняла руку в знак приветствия. На ней самой была белая сорочка и больничные штаны, на плечи накинута толстовка на молнии. Исхудавшие ноги укрыты пледом, из-под которого слегка торчали носки мягкой обуви, а длинные волосы убраны в косу, которая уже доставала ей до поясницы. По прошествии двух недель ее лицо перестало быть землистого оттенка, почти пропали синие круги под глазами, а в глазах начала теплиться жизнь. Хотя Мэйбл все еще оставалась болезненно худой и несколько безэмоциональной, все же дело шло на поправку. — Спасибо, Элис, дальше мы сами. Я помню: в два процедуры. Медсестра улыбнулась и без промедлений уступила Дипперу свое место. За минувшие года Диппер сроднился с персоналом больницы, особенно с теми, кто напрямую занимался Мэйбл, и его тоже узнавали, стоило ему появиться на рецепции. Конечно, это лучше, чем быть завсегдатаем в пабе, но Диппер предпочел, чтобы его узнавали в других местах, например, в компьютерном клубе. Спасибо хоть, что не в морге. Близнецы остались одни и продолжили пешую безмолвную прогулку. Диппер неторопливо толкал коляску, в которой сидела Мэйбл. Они двигались по периметру больницы, через небольшой парк, как раз оборудованный для прогулок пациентов, кому был показан свежий воздух. Некоторое время, не больше четверти часа, они молча кружили по тропинкам, пока Диппер не затормозил у лавочки. — Не против посидеть? То есть… если я… ты ведь уже… Прости, — сдался он. Мэйбл с доброй улыбкой усмехнулась. Диппер, особо не отличавшийся остротой языка, никогда так усердно не щадил ее чувства, как сейчас. — Давай посидим. Диппер припарковал коляску у лавки так, чтобы Мэйбл была к нему лицом, и сел. Он ерзал и вечно дергал воротник рубашки — нервничал. — Извини, я еще несколько дезориентирован. — Ничего, Дип. Я все еще твоя сестра, если мне не изменяет память. Они улыбнулись друг другу этому маленькому подколу. Образовавшийся между ними лед быстро оттает, в этом сомнений нет. Мэйбл долго смотрела на поблескивающее золотое кольцо. Ее снедало любопытство. Последние воспоминания, касавшиеся брата, были четырехлетней давности, за это время отсутствия в жизни Диппера что-то явно изменилось. — Что-то не так? — спросил Диппер и потер кольцо — у него появилась привычка делать так, когда нервничает. — Нет, просто интересно… — Пас? Мэйбл кивнула. Она коснулась ослабевшей рукой левого виска, провела пальцами дальше, где под волосами ощущался длинный толстый рубец после операции. Он зажил давно, но Мэйбл периодически ощущала пульсирующую боль, фантомную, которую она не прочувствовала тогда. Надо сказать, что врачи отлично подлатали ее, шрамы на теле практически незаметны. Единственное, что осталось незаштопанным, — дыра в воспоминаниях. И на душе. — Да, извини. Все время забываю. Просто я рассказывал тебе все, пока ты… спала. Вот мне и кажется, что ты обо всем в курсе. Мы с Пас… Ты же помнишь, как мы случайно встретились с ней в кафе тогда? — День рождения Зуса? — с некоторым сомнением уточнила Мэйбл. — Да, да. Потом еще на вечеринке… В общем, мы снова стали общаться: переписываться иногда. И мы договорились встретиться в тот год. Я вроде упоминал. — Да, но не говорил, что вы поженитесь! — воскликнула Мэйбл. — Я и сам тогда не знал, — усмехнулся неловко Диппер. — Мы просто общались, честно. Я ничего не скрывал от тебя. За тот год, если помнишь, увиделись всего раз. Следующую встречу мы назначили в Гравити Фолз. Ты тоже хотела встретиться с Пас. А потом… потом произошла авария. Она первая приехала — так вышло, что ее номер был последним набранным у меня. — Он вздохнул. Кажется, воспоминания приносили Дипперу ровно такую же боль, как и их отсутствие у Мэйбл. — Ты уверена, что хочешь это услышать? Врач сказал… — Я должна знать, что с тобой творилось все это время. В конце концов, не можешь же ты вечно беречь мою психику. Я справлюсь, Диппер. — Хорошо. Но если что, я всегда могу закончить, только скажи. В общем, когда Пас приехала (а она была после смены в кафе, то есть прям в оранжевой своей форме с белым передником), я еще не совсем пришел в себя. Сотрясение мозга и все такое… Перед глазами стояли только этот проклятый грузовик и до смерти перепуганное лицо Пасифики. Утром, когда я пришел в себя после наркоза, все казалось сном. Но, увы, нет. Легко отделался, уверяли меня врачи, в рубашке родился. Тебе повезло куда меньше. Для меня… для всех нас это был тяжелый период. Тогда мне нужен был друг. И Пасифика оказалась рядом. Она меня буквально на ноги поставила, хотя не обязана была. Нет, я знал, что у нее большое сердце, там, за толщей манерности и спесивым нравом, но по прошествии этих лет я искренне не понимаю, чем заслужил ее… Я перед ней в долгу до конца дней моих, только это ей не говори — она жуть как ненавидит, когда я так говорю. — А Венди? — У Венди… были проблемы с Робби. Они тогда все еще таскались по судам, к тому же она все еще пыталась удержать на плаву свое дело. Нет, она поддерживала меня, но понимаешь, когда ты в таком… состоянии, мало что и кто может помочь. Я видел, что всем тяжело со мной, и ушел в работу. Кстати, иронично, но одна из самых кассовых моих игр была создана в тот период. Она называется «Highway 0». Главный герой приходит в себя в машине, окровавленный и напуганный. Выясняется, что он едет по бесконечному шоссе ночью, в ливень, откуда приехал и куда направляется, он не помнит. Сети нет. Радио трещит статикой, временами слышатся жуткие голоса и странная музыка. Иногда на пути попадаются люди, ловящие попутку. Или не всегда люди — мертвецы. Но он не знает этого наверняка. Каждый из них воплощает страхи и внутренние конфликты героя. Он может либо подбросить их, либо проехать мимо. Иногда за доброту ему отвечали тем же, иногда он расплачивался за это жизнью. Если подвозил «нужного» попутчика, получал подсказку о своем прошлом или некоторые ачивки. За «неправильных» попутчиков расплачивался галлюцинациями, ухудшением состояния или машины. Я напридумывал кучу концовок, буквально один выбор всю игру меняет. В общем, я покажу тебе как-нибудь, если хочешь. Кстати, в одной из концовок машину сбивает грузовик, — Диппер почесал затылок. — Наверное, не покажу. После этого я только хоррор сюжеты и писал: «Эхолокация», «12 секунд», «Кукловод». Хотя тебе, наверное, это не очень интересно. — Расскажи еще, — Мэйбл закрыла глаза и удобнее разместилась в кресле. — Что угодно. Я скучала по твоему голосу. Диппер принялся вспоминать все то, что прошло за эти года, а такого набралось немало: родители сделали пристройку к дому, которая один раз успела уже сгореть; Диппер и Пас женились весной прошлого года, в Нице; Венди открыла первый ресторан; Гидеон стал визажистом года, и теперь Гравити Фолз обрел небывалую популярность; Робби отсидел и успел выйти, — в общем, обошлось без глобальных изменений. Жизнь шла своим чередом. Диппер даже повеселел и рассказывал забавные случаи, если они приходились к месту, а Мэйбл улыбалась с закрытыми глазами. Им обоим не хватало этого. Не хватало родственной души рядом. — Как там дяди? Ты ничего не рассказываешь о них. Все хорошо? Диппер смолк, и только по этому молчанию Мэйбл почувствовала что-то неладное. Она приоткрыла глаза. Пусть не держит ее за дурочку и не жалеет. Она только вышла из комы, да, это не лишает ее права на правду и не делает ее идиоткой. — Что? Просто скажи. — Дедушка Форд… умер в прошлом году, — с трудом закончил Диппер. Еще одна кровоточащая рана на его сердце. Мэйбл выпрямилась, сжала собственные пальцы, ощущая внутри звенящую пустоту. Как парадоксально воспринималась смерть там и здесь: внутри сознания все казалось ужасающе реальным и страшным, здесь же, в реальности, смерть была отвлеченным понятием, естественным. Всем положено свое время, Мэйбл это отлично знала. То, что ей от этого тоскливо, это вопрос другого характера. — Как это произошло? Он болел? — Оказалось, рак. Легких. Тридцать лет в другом измерении не прошли даром: радиация, аномальный фон… Наша медицина помогла только облегчить боль. Он ушел тихо, утром перед сочельником. Похоронили в Гравити Фолз. — Как дядя Стэн справился? Ему было тяжело? Диппер странно усмехнулся, потер подбородок. — Веришь, но ему было легче всех. Он забывал об этом сразу же, как стоило сообщить. Но лучше уж слушать его безобидное ворчание, чем… все остальное. — Альцгеймер прогрессирует? — Диппер удивился осведомленности Мэйбл и уставился на нее в немом удивлении. — Билл рассказал. Когда мы были еще там. Хотя, думая об этом сейчас, мне кажется, что я и раньше догадывалась об этом. А ты? — А я узнал только после аварии. Оказывается, нас просто не хотели «грузить проблемами стариков». Клянусь, мы чуть не подрались со Стэном — у меня крышу сорвало не на шутку: ты на грани смерти, он, оказывается, тоже. Мой мир разваливался у меня на глазах. Я был зол, что они решили нас не посвящать. Не зря ты тогда задалась вопросом, что за таблетки пьет Стэн, но он тебе так и не показал пузырек и как-то отмазался. — Диппер усмехнулся. — Сейчас все улеглось. Ну, как сказать… бывают сильные провалы, никого не узнает. Иногда все хорошо, снова начинаются байки молодости. Кажется, историю про Линду я уже наизусть знаю, ей-богу. Часто про тебя спрашивал, кстати. — И что ты отвечал? — Мэйбл с интересом склонила голову. — Да всякое. То учишься, то замуж вышла, то уехала волонтером в Африку. Они прыснули. — Да уж! Нехорошо издеваться над пожилым человеком! — Кто еще над кем издевается! Если ты думаешь, что теперь его легко одурачить, я тебя огорчу, сестренка. Мошенника из Стэна не вытравить никаким Альцгеймером. — В этом я и не сомневаюсь. Они засмеялись. Диппер сжал руку Мэйбл, покоящуюся на коленке. Теперь все будет хорошо.

***

Мэйбл начала наверстывать упущенное. Все-таки она отсутствовала четыре года. Практически целый год Мэйбл приходила в себя, заново ходила, училась ухаживать за собой, вспоминала забытые привычки и привыкала к обществу, людям, себе и мыслям в голове, читала книги, листала фотоальбомы, складывала чужие воспоминания в пазлы, чтобы заполнить свои пробелы. Жизнь казалась фантомной, чужой, сфабрикованной. Будто она спит и видит сон. Но она уже проснулась — в этом проблема. Мир казался более реальным, когда она лежала в коме и четыре года пряталась в воспоминании, где она знала каждый угол, хотя сама и не догадывалась об этом. А сейчас… все было несколько чужим. Воспоминания медленно возвращались. Последним восстановилось со дня аварии, после восьми месяцев работы у психолога. Про Билла Мэйбл рассказала Дипперу по требованию, и то не все — упущенные года, сквозь которые Диппер прошел один, оставили след на их отношениях. Как она могла рассказать ему о том, что между ними было в ее голове? Как сказать, что за два года много чего произошло в одном островке воспоминаний? Как сказать, что Мэйбл странным и случайным образом влюбилась в Билла Сайфера? Да никак. И толку от этого не было. Вряд ли бы Диппер оценил подобное следствие сделки с демоном. Пасифике она доверилась много позже, когда вышла на работу и перестала пить таблетки, а с Пасификой их связали крепкие узы дружбы. Она приняла все на удивление спокойно. О сделке Пасифика знала давно, но никогда не поднимала эту тему с Мэйбл по понятным причинам. Человек раскроется, когда почувствует, что готов, что время пришло. О тех событиях Мэйбл помнила гораздо меньше, чем ожидалось: последний кон и особенно яркие эпизоды прошлых. Например, как Билл заслонил ее собой, когда Робби намеревался пырнуть ее ножом (оригинальности парню не занимать); или когда Билл не дал ей спрыгнуть с крыши и вместо этого упал сам; или когда сам чуть не убил ее от злости… Эпизодов было достаточно, но все они существовали кусками, без контекста. Мэйбл могла только перебирать их и приглядываться к ним, бесконечно анализировать. И помнить Билла только по ним. Точнее, стараться не забыть. Она не знала, что с ним — никто не знал. Но все же ей хотелось верить, что он жив, где-то живет себе, надуривает людей и иногда вспоминает ее, Амабэль Пайнс, Кометочку, которая не умеет врать. ⠀