Глава 38. Верой и правдой едины

      После утреннего инцидента Силко все же предстояло взяться за дела. Новые письма и документы стремительно текли через его руки. Обстановка в Зауне накалялась: все больше неприятностей на заводах были связаны с рейдами “поджигателей” — наиболее радикально настроенной группой заунитов, в чьих интересах было не процветание нации, а скорее личная месть тому, кто занял место их павшего кумира. Силко знал некоторых — давние товарищи Вандера, так и не смирившиеся с его уходом. Вероятнее всего к ним бы угодила и сестрица Джинкс, если к тому времени ее пилтоверская подружка перестала ее защищать.       — Оплот дикости и анархии, — так определял Силко отчаянных борцов за справедливость. — У них нет ничего, что бы они могли предложить Зауну в качестве альтернативы. У этого сброда даже лидера нет. Только примитивное желание показать себя. Благо они ненавидят Пилтовер не меньше нашего, иначе Вейнхардт не упустил бы возможности спустить этих псов на меня. Возьми Джинкс, у нее вроде было что-то взрывное против надоедливых насекомых, — рассуждал он в беседах с Севикой, когда та приходила с очередным докладом о нападении.       Джинкс… После собрания баронов она выглядела приободренной. Но что-то сдерживало ее привычное нагловато-снисходительное поведение по отношению к нему. Она была… слишком спокойной. Катарина упоминала какой-то разговор, с которым та приходила к ней. Но с того момента она ни разу не давала повод волноваться. Или он что-то упускал из виду, пока копался в причинно-следственных связях побега своей любовницы. Необходимо было выяснить.

***

      Лопасть огромного вентилятора раздалась устрашающим скрипом, когда он сделал первый шаг в ее апартаменты. Несмотря на то, что в Капле его дочери была выделена просторная комната со всеми удобствами для проживания и даже собственным музыкальным проигрывателем, о чем, конечно, Силко периодически жалел, Джинкс предпочитала проводить дни и ночи в одной из заброшенных вентиляционных шахт, которое она так по-хозяйски называла мастерской. Хотя его дочь даже по меркам Зауна была далека от представления нормальной девушки, в ее пространстве все же чувствовался уют. Немного чудаковатый, ребячески яркий с разноцветными гирляндами, перетянутыми между железными перекладинами и потертыми мягкими игрушками в укромном уголке, он согревал ее представлениями о детстве, которого у нее не было.       По обычаю, девушка восседала за столом и что-то изобретала. Силко не вмешивался в ее творческий процесс, хотя порой от его плодов ему становилось жутко. Он посмотрел на ритмичные подергивания плечами и сделал вывод, что Джинкс его не слышит за свистом в ушах, который ей нравилось считать музыкой. Тогда он сделал еще пару шагов, чтобы убедиться, что конструкция способна выдержать взрослого мужчину.       — Ну чего ты там мнешься? Заходи, раз пришел, я не кусаюсь! — раздался звонкий голос его подопечной.       — С последнего моего визита сюда пол явно обветшал. Твое размещение здесь становится небезопасным, Джинкс! — Силко постарался перекричать все еще звенящий гул в ее наушниках.       — Я тебя не слышууу! — она не повернулась.       Закатив глаза, мужчина двинулся вперед. С облегчением достигнув центрального островка вентилятора, где поверхность внушала больше доверия, он вновь обратился к дочери:       — Джинкс!       Недовольно поморщившись, девушка наконец выключила музыку.       — Вечно ты появляешься не вовремя. Это была моя любимая, — обиженно протянула она, снимая наушники. Недоверчиво окинув взглядом отца, она продолжила:       — Ну-с, как прошло воссоединение? Слышала, что Севика заказала аж две бутылки виски и молчаливо удалилась в свой уединенный уголок. Видимо, поминала надежду, что принцесса больше не вернется…       Силко вздохнул. Ожидаемо, что Джинкс не упустит возможности уколоть его. За эти недели он почти не общался с ней. В потоке монотонной работы он так выдыхался за день, что ресурсов хватало лишь напиться в ночь, чтобы с утра снова приниматься за дела. Беспроигрышная стратегия, чтобы отвлечь свой мозг от навязчивых мыслей.       — Вообще-то я пришел попросить тебя о помощи, — он достал из кармана шприц для инъекции.       — Не смеши меня! Ты не нуждаешься в ней, — с непривычно взрослой тоской в голосе ответила Джинкс.       — Может быть. Но я нуждаюсь в тебе, Джинкс. — уже серьезно сказал тот.       Её глаза округлились, как будто она услышала что-то неприличное. Неразборчиво буркнув себе под нос, девушка выхватила шприц из протянутой ладони и указала на небольшой диван в дальнем углу другой лопасти.       — Присаживайтесь, сэр, — Джинкс изобразила наигранную учтивость.       — Чаю, сэр?       Силко расположился в предложенном месте. Диван был низковат для него. Только сейчас он заметил сбоку странных кукол, напоминающих мальчуганов с улицы. Вопросительно посмотрев на Джинкс, по ее лицу он понял, что тему лучше не затрагивать.       — Не ожидал такого гостеприимства, — усмехнулся он, осмотревшись по сторонам.       — Для тебя мне ничего не жалко, Силли, — и вновь в голосе он распознал нотки томящейся грусти.       Тем временем Джинкс по привычке оседлала его и занесла иглу.       — Не дергайся, — мужчина замер. Точный удар, немного иск в здоровом глазе, но никакой боли. Лучшее, что произвел в своей лаборатории Синджед.       Немного поморщившись он поднял взгляд на дочь. Она неподвижно сидела верхом и внимательно изучала его лицо, все еще придерживая рукой подбородок.       — Спасибо.       — Давай помолчим.       Силко невольно начал перебирать пальцами ее косы. Было в этом что-то успокаивающее. Джинкс продолжала рассматривать его морщины, глубокий шрам и зеленоватую радужку здорового глаза. Он понял это по тому, как та особенно долго всматривалась в него, будто пытаясь обнаружить ответы на давно мучающие ее вопросы.       Никто не хотел прерывать молчания. Это был их немой диалог: она говорила, он внимательно слушал. Силко опустил взгляд на оголенные руки, упирающиеся в его грудь. Среди голубых контуров ее тату он заметил странные хаотичные полосы вдоль плеча, не похожие на случайные порезы от инструментов. Он осторожно провел рукой по ним и заглянул в глаза дочери.       Джинкс не выдержала. Она резко подскочила и, вероятно, убежала бы в неизвестность, прочь от неприятных расспросов, если бы Силко не схватил ее за запястье и крепко обнял.       — Нет! Нет! Отпусти! Ты предал нас! Ты предал меня! — горячие слезы начали проступать сквозь всегда озорные глаза. Если бы не они, Силко бы подумал, что это очередной приступ ревностной любви. В отличие от той же Катарины, по таким пустякам Джинкс не плакала. Дождавшись, пока та выпустит эмоции, он решительно спросил:       — В чем дело?       — Я думала смогу, думала, все закончиться сегодня. Я ждала тебя. Мы все ждали, — среди всхлипов и вдохов, Силко наконец понял: куклы у стены больше не казались просто хламом.       Присмотревшись, он обнаружил, что их головы были слишком тяжёлыми. Из-под ткани местами проглядывал металл. Там, где должна была быть набивка, угадывались стеклянные ампулы, трубки, провода. Он уловил запах. Горечь. Химия. Силко медленно проследил взглядом тонкие жилы, уходящие вверх, к перекладинам вентилятора, где среди гирлянд прятался небольшой цилиндр, а от него — провод к рабочему столу. Это был не один заряд. Это была система, взведённый механизм — всё собрано так, чтобы в замкнутом пространстве шахта превратилась в ловушку.       Холод пробежал по коже. Он крепче прижал Джинкс к себе. Пока её руки не сделали последнего движения — им ничего не угрожало.       — Джинкс… — он не договорил.       — Я не хотела быть одна, — прошептала Джинкс. — Ни там. Ни здесь. Я знаю, ты уже все решил. Я не стану противиться. Лорд обещал тебе мечту. Ты наконец сможешь ее воплотить…       — Лорд? Вейнхардт?! Какого черта он тебе наговорил!? — на лице Силко вспыхнула ярость. Он отстранился и нетерпеливо ждал объяснений.       Тогда Джинкс вынула из кармана свёрток. Развернув, он узнал перстень, который Катарина оставила на столе вчера после своего появления.       — Я была у тебя сразу после ее прихода. Я просто хотела… вспомнить, каково это, как раньше, забраться под потолок и ждать, пока ты решаешь свои скучные дела за столом… Я не хотела воровать… — тяжёлые мешки под глазами распухли от слез. Девушка говорила из последних сил, будто с каждым словом из нее испарялась жизнь.       — Этот перстень свалился ко мне на голову вместе с девицей, которая решила таким образом доказать свое происхождение. Катарина вернула его мне в руки. Не Вейнхардт! — Силко говорил быстро, но тон его не оставлял сомнений.       Джинкс соскользнула на пол. Она упала головой на его колени, обвив вокруг них руки, как всегда любила делать, даже будучи взрослой. Не поднимая взгляда, она тихо произнесла:       — Не оставляй меня, Силко, не оставляй меня одну…       — Я бы никогда не сделал этого. Слышишь? Я бы никогда не отдал тебя им, ни за что на свете. Ты – моя дочь! Я никогда не брошу тебя. — Силко наклонился низко, насколько позволяла ему его гибкость, чтобы обхватить руками все ещё всхлипывающую Джинкс. Он был готов уничтожить Вейнхардта, сравнять с землёй весь Пилтовер и их поганую башню.       — Почему ты поверила ему? Как вообще он смог выйти с тобой на контакт без моего ведома?       — Вай. Он обещал, что у нее есть важные новости для меня. Но она с ним! Она теперь с ним и этой мерзкой девицей-миротворцем! Все передали меня, и я поверила, что ты тоже предал! Прости меня, прости, прости, прости…       — Все хорошо, Джинкс. Мы им ещё покажем. Мы им всем покажем.