Глава 37. Слабость на двоих

      Что такое сон? Мимолётная мечта, за которую мы цепляемся последние минуты перед пробуждением? Золотая нить, связывающая мир между закатом и рассветом? Или же крадущийся ужас, подстерегающий нас в мягких перинах, пока мы лежим с беззащитно сомкнутыми глазами? Иллюзия жизни, которой мы заполняем половину из отведённого времени на земле? Каждый волен выбрать сам, но все предпочтут разделить сон с теми, кому доверяют.       В холодных лабиринтах Зауна их наиболее опасные обитатели выбирали проводить ночь в одиночестве. Простое решение не делить постель ни с кем, если не исключало, то сводило к минимуму преждевременную смерть во сне. Двери их комнат плотно защелкивались на несколько замков, а по ту сторону устало нес службу надежный караул. Грань, которую боялись переходить властители нижнего города, проходила не в беспощадных убийствах или вероломных предательствах. Она проходила по порогам запертых дверей и серединам двуспальных кроватей, одна половина которых всегда оставалась пустой.       Силко сильно рисковал, пуская на порог девушку из Пилтовера. Он осмелился бросить вызов Вейнхардту, когда позволил его дочери остаться. Дал протекцию от остального Зауна, тем самым подложив себе под подушку гранату. Теперь он пустил её в свою постель — и окончательно сдался.

***

      Запустив пальцы в запутанные пряди её волос, Силко заметил, как изменился их цвет. Золотые волны, которые он хранил в памяти с их последней встречи, потускнели и рассыпались на выцветшие нити. Нижний город настиг её в самой цветущей поре, бессовестно воспользовавшись глупостью и слепым желанием идти всему миру наперекор. С самого начала Силко понимал, к чему это приведёт. Напротив — к его стыду, это было осознанное желание. Он не привык, чтобы кто-то вторгался в его идеально выстроенный мир и пытался устанавливать свои правила. Именно это Катарина и делала. Ему хотелось показать, что ожидает её, не окажись он в нужный момент рядом. Он никогда бы не поступил так с Джинкс, а у леди Вейнхардт, к счастью или сожалению, уже имелся отец.       Теперь в утреннем свете стали видны фиолетовые тени на её руках, огрубевшая кожа на кистях и глубокие круги под глазами. Завершала безрадостную картину небрежная повязка на плече — там, куда он собственноручно наставил дуло пистолета. По меркам Зауна реальность лишь слегка коснулась её, не успев оставить глубоких шрамов, по крайней мере снаружи. Но одно — наблюдать в зеркале, как город забирает твои силы в расчёт за годы пользования ресурсами. Совершенно иное и неоправданно жестокое — видеть, как угасает красота тех, кто этому миру никогда не принадлежал.       Он попытался аккуратно подняться, надеясь не потревожить сон девушки. Когда Силко был уже на краю кровати, позади раздался полуспящий голос:       — Разве ты не обещал остаться до утра?       — Уже утро. Меня ждут дела, — хрипота после пробуждения напомнила ему о выпитом накануне виски.       Катарина окончательно проснулась. Её глаза насыщенного фиолетового цвета напомнили ещё об одной ловушке, в которую он лично подтолкнул её ещё до побега. Хотя даже ядовитые оттенки не могли лишить невинности жалобный взгляд, которым она провожала его.       — Я приму душ. Хочу собраться с мыслями, — накинув халат, Силко скрылся в ванной.        Катарина дождалась звука падающей воды. Как только первые капли ударили о пол, она вскочила и словно хищник бросилась к противоположному изголовью кровати. Схватившись за ручку, она дёрнула ящик тумбочки. Не поддавался. Тогда она спрыгнула на пол и стала судорожно осматривать все полки в зоне видимости.       — Прости, Силко, я не могу… Не могу… — повторяла она под нос, надеясь, что заветный ключ вот-вот окажется в руках.       Обыскав мебель, девушка в отчаянии кинулась к одежде на софе. Она прощупывала каждый сантиметр ткани, зная, что в подкладку его костюмов часто вшиты внутренние карманы. Руки начинали неметь. Времени оставалось всё меньше. Вода всё ещё шумела, но нельзя было допустить, чтобы он обнаружил её рыскающей в его вещах.       И вот удача! В кармане брюк, брошенных так небрежно, что их хотелось встряхнуть. Быстрее, к тумбочке!       Катарина дрожащими руками повернула ключ и тут же помрачнела. В ящике, когда-то полном мерцания, было пусто.       — Ну же! Хотя бы одна капля! — она беспомощно трясла пустые колбы одну за другой, бросая их на пол.       В голове не было больше ни спальни, ни запаха тёплой постели. Не было Силко, который мог зайти в любую минуту. Была только доза, которую необходимо влить в кровь, пока ещё есть силы. Но теперь не было и её.       Он молча наблюдал за ней с того самого момента, как она вставила ключ. Его неподвижная высокая фигура словно тень обволакивала пространство. Силко смотрел холодно, безоценочно, будто перед ним происходила не кража, а обычный поиск затерявшейся расчёски. С его волос капала вода. Услышав тупой удар стекла о пол, он сразу вышел из ванной. Она настолько торопилась, что, не щадя колен, бросила своё тело к деревянному алтарю эйфории.       Осознав, что мерцания нет, Катарина подняла воспалённые глаза на Силко. Ни страха, ни боли. Жажда стёрла всё человеческое. Девушка вскочила и в исступлении бросилась к мужчине, тряся его за рукава халата.       — Куда ты его спрятал?! Скажи мне! Я всё равно найду! — она не помнила себя. Ломка подкашивала ноги, но яд был сильнее.       Силко не двигался. Его равнодушие пробирало до мурашек. Для любого трезвого подчинённого это был бы ясный знак уносить ноги. Но перед ним стояла обезумевшая девчонка, которой он по своей глупости доверял. И она этим пользовалась. Не добившись ответа, Катарина отстранилась и подобрала кинжал, который отшвырнула вместе со своими вещами. Мужчина нахмурился.       — Я прошу тебя, дай мне его. Дай мне мерцание, иначе я убью себя! — она прижала лезвие к горлу. Тело не слушалось, боль раздавалась тысячами игл в мышцах. Они непроизвольно сокращались, превращая движения Катарины в хаотичные подёргивания.       Силко не выдержал. Он быстро подошёл к ней и резким ударом выбил кинжал из полусжатой ладони.       — Какого черта ты вытворяешь!?       — Мне очень плохо... Силко, всего одну каплю… Молю тебя, — девушка упала на пол, судорожно хватаясь за его ноги.       — Ты вернулась ко мне ради наркотика?! Чтобы воровать, пока я отвернусь?! Какая же ты дрянь! — он оттолкнул её. Катарина бессильно сжалась в комок, сопровождая каждый вдох истошным стоном.       — Мне очень жаль… Я не хотела, чтобы ты видел… меня такой… — её голос срывался на хрип.       Силко сделал глубокий вдох. Нельзя было оставлять её без присмотра. Заун сломал её, как делал это со всеми самоуверенными выскочками. Его вина. Её расплата.       Мужчина перешагнул через её тело и подошёл к зеркалу. Одним движением он отворил потайную дверцу и достал колбу. Подобрав кинжал, Силко наклонился к девушке.       — Открой рот, — приказал он.       Катарина попыталась выхватить колбу из его рук. Тут же её шея оказалась в тисках, а глаза встретились с ледяным взглядом Ока Зауна.       — Открой рот! — повторил он, силой разжимая сведённую челюсть.       Девушка подчинилась.       На языке вспыхнул пожар. Жадно глотая ничтожную дозу, она боялась, что жидкость растворится во рту быстрее, чем подействует. Через минуту судороги отступили. В голове всё ещё били молоты, но мышцы расслаблялись. Силко почувствовал, как напряжение уходит. Он отпустил её, и девушка буквально растеклась по ковру. Её взгляд, безумный и одержимый, теперь блуждал по потолку.       Мужчина присел на софу и сжал переносицу. Одна проблема за другой. Синджед вёл исследования, но не спешил докладывать об успехах. А нужно ли ему вообще её спасать? Теперь, когда она окончательно подсела, вернейшим из решений было бы избавиться от неё. Вернуть истосковавшемуся отцу, который будет платить мешками золота, только бы принцесса не давилась дешёвым шиммером. Или поставить на карту больше, чем деньги? Её ничтожная жизнь взамен на свободу его народа... Может тогда Заун о нем вспомнит.       Катарина продолжала лежать. Ей было всё равно, что на ней надето. Было лишь осознание, что она его подвела. Когда дыхание выровнялось, она медленно повернулась к нему. Впервые она видела его растерянным. Ни поза, ни лицо не выдавали этого, но она чувствовала: единственная причина, по которой Силко до сих пор не вышвырнул её на улицу — его собственная неуверенность.       — Прости… — тихо произнесла Катарина.       — Отправишься к Синджеду. Посмотрим, что с этим можно сделать, — даже теперь его низкий голос звучал для неё как благословение. — Почему ты не сказала мне?       Потому что признаться значило бы показать свою слабость. Она привыкла, что лорд всегда находил тех, кто бы ответил за ее проступки. Неумелые гувернантки, бесхарактерная мать, невнимательный брат получали свое, пока подрастающая Катарина вытворяла все, что вздумается. Позже она чувствовала дикую несправедливость, когда за очередную выходку отец наказывал уже ее. Тогда она поклялась, что никогда не признает своей вины перед тем, кто должен её защищать.       — Я просто избалованная принцесса, Силко, которая наконец получила по заслугам, — на ковёр упала горячая фиолетовая слеза.       — Пригрел на груди змею, — иронично вырвалось у него, — но эта змея вместо того, чтобы кинуться на врага, приставила кинжал к собственному горлу.       — Я не достойна тебя, не достойна твоего доверия! Даже сейчас, когда я должна умолять о прощении, я наслаждаюсь этой эйфорией. Мне так хорошо... и я не хочу останавливаться.

***

      Сны развеиваются, оставляя лишь образы. Как бы нам не хотелось растянуть ночь, как бы не были пленительны сладкие иллюзии, реальность наступает без разрешения. За нами же остается выбор: принимать ее настоящую или продолжать жить во снах наяву.