ГЛАВА 1. Знакомство

Все так любят повторять, что жизнь продолжается. Эти слова звучали повсеместно, словно новое заклинание, призванное отвлечь от суровой реальности. Поначалу она даже пыталась объяснять свою точку зрения, но спустя время Гермиона осознала: люди вокруг стремились к нормальности, пытались стереть из своей памяти и исторической памяти этот зловещий эпизод, потому что им было стыдно. Стыдно, что они выжили, когда другие погибли. Гермионе тоже было стыдно. Вот только она не хотела прятаться в пузыре и снимать сливки со своего участия в победе. Очень быстро она поняла, что не хочет возвращать память своим родителям. Она не сможет посмотреть им в глаза после того, как она убила чьих-то детей. Лишь Гарри периодически терпеливо напоминал о себе. Его письма и звонки, теплые слова от Джинни и Рона, казались ей спасательным кругом, но Гермиона напрочь игнорировала сообщения. Упиваясь чувством вины, она была готова сдаться. Впасть в отчаяние, забыть, скрыться от всех и от себя самой. Но судьба снова вмешалась. Ей пришло одно предложение. Затем еще одно. Третье, пятое, десятое. И она вдруг поняла: у неё есть возможность делать что-то значимое. Да, этот путь не был позитивным, как у остальных, но это был её путь. С тяжелым сердцем и несколькими бутылками огневиски, она решила отстраниться от блестящего будущего, которое когда-то мечтала разделить с Гарри и Роном. Став наемницей, она обрела новую цель в жизни. Уничтожать плохих парней, помогать своей стране и людям, защищать не только магов, но и магглов. Вот и сейчас, прогуливаясь по неприятно моросящей набережной реки Темзы, она наконец почувствовала себя дома после долгих, изнурительных месяцев в пустыне. Остановившись, она оперлась локтями об ограждение и вдохнула запах влажной земли, водорослей и сырой древесины. Взгляд сам собой упал на затянутое серостью небо. «Сейчас должен быть закат». Укутавшись поглубже в капюшон, она задумалась над ближайшими планами. У неё на руках уже было два предложения — два совершенно разных пути, два возможных будущих выстрела в темноту. Первое задание касалось устранения одного из недобросовестных политиков в России. Информация была обрывочной, но достаточно конкретной, чтобы её воображение начало рисовать картину. Она задумалась над тем, какая погода будет в сентябре в Сибири. Фраза в досье была почти поэтичной: «Устранение объекта на сезонной охоте на медведя». Это звучало двусмысленно, почти издевательски. Гермиона представила себе огромные просторы тайги — безмолвные, дикие, нетронутые. Тысячи километров леса, сырость, болотистые тропы, низкое серое небо, и ни одной живой души поблизости. Идеальное место для исчезновения. «Было бы неплохо…» На время отложив эту идею, ее внутренний взор направился на второе предложение. Второе предложение было куда менее однозначным: разыскать и нейтрализовать бывшего Пожирателя Смерти — Теодора Нотта старшего. Задание, полное тени прошлого. Имя Теодора она знала — слышала, читала, даже однажды мельком видела в коридорах после войны. Теперь — бывший. Возможно, раскаявшийся. А может, просто хитрый. Гермиона не могла позволить себе задавать вопросы — это противоречило правилам. Убивать следовало только тогда, когда у неё была уверенность: объект сам является охотником. С Ноттом всё было мутно. Его могли захотеть устранить просто потому, что он ускользнул от наказания. Она скривилась. Фанатики справедливости, жаждущие расправы ради очистки памяти о войне, вызывали в ней усталость. Фанатики справедливости ее утомляли. Она отмела это предложение, сосредоточившись на политике. Капли сильнее начали барабанить по капюшону, по плечам, по ботинкам. Холод пробирался под одежду. Гермиона укуталась глубже, отвернувшись от реки, засеменила в сторону квартирки. Если она примет задание, у неё будет целый месяц на подготовку. Достаточно, чтобы изучить маршрут, повадки объекта, политическую обстановку. Достаточно, чтобы исчезнуть без следа — и вернуться такой же тенью, какой и ушла. Ботинки уверенно несли её по привычной тропе через Вестминстер. Она не смотрела по сторонам — не было необходимости. Всё здесь было давно изучено и просчитано: каждый поворот, каждая уличная камера, даже временные слепые зоны. Сумерки сгущались за спиной, пряча её фигуру в тенях. «Нужно попасть домой до темноты», — напомнила она себе. Когда улицы погружаются во мрак, тут, в этом районе, без столкновений не обойтись. Гермиона знала, как быстро может разгореться драка — и как трудно её потом заглушить в памяти. А сегодня ей не хотелось шума. Она ловко свернула в узкий переулок, миновала потрёпанные, заплесневевшие фасады, шмыгнула под облупившуюся вывеску прачечной и скрылась в одной из неприметных дверей. Её собственное убежище — скромное, но безопасное. Один оборот ключа. Затем ещё один. Дверь скрипнула — и наступила привычная, успокаивающая тишина. Здесь всё было под контролем. Она даже не успела снять куртку. Едва захлопнулась дверь, как телефон снова завибрировал в кармане. В который уже раз за день. Вибрация прошла сквозь ткань как укол, короткий и болезненный. Гермиона не стала сразу доставать аппарат — в этом не было нужды. Она уже знала, кто звонит. Кто ещё мог так настойчиво пытаться до неё достучаться, снова и снова, как будто количество вызовов в какой-то момент сможет пробить защиту, которую она возводила годами? Палец замер над красной кнопкой «отклонить». Пара секунд — и она уже могла бы вернуться к тишине. Но что-то внутри дрогнуло. Осторожное, уставшее, но живое. Словно человек, который заглянул в бездну — и всё же решил не прыгать. Она нажала зелёную. Ответила. Прошла в ванную, бросая куртку прямо на пол, устало прислонилась к умывальнику и, поставив звонок на громкую связь, поднесла палочку к мокрым волосам. Из кончика вспыхнуло тепло, и струи горячего воздуха начали сушить длинные, потемневшие пряди. И тут же — родной голос, наполненный напряжением, тревогой, и чем-то ещё, от чего внутри защемило: — Гермиона? Ты тут? Наконец-то до тебя дозвонился. Голос Гарри был хриплым, будто за эти дни он не раз пытался говорить с ней, и каждый раз ему приходилось проглатывать всё больше невыговоренных слов. Он звучал так, как он всегда звучал перед тем, как начать очередную тираду о том, что «ей нужно быть осторожнее». — Привет, Гарри, — бесцветно откликнулась она, обрывая поток внутренней боли на корню. Голос был ровным, без эмоций, как стекло. Она взяла телефон в руку, босыми ногами прошмыгнула на кухню, открыла морозильник. Вынула пластиковую коробку с готовым ужином — стандартный рацион последних недель. — Как у тебя дела? Микроволновка завыла своим ровным, унылым гулом. Пальцы привычно нажали нужную комбинацию. Три минуты. Столько же, сколько, вероятно, продлится этот разговор. С другой стороны трубки раздался тяжёлый вдох. Гарри медлил. Она слышала, как он подбирает слова. Он всегда подбирал слова, когда дело касалось её. — Гермиона… я слышал, что сегодня опять нашли тело в Вестминстере. Теперь уже она тяжело выдохнула, как будто этим вдохом могла выдуть всю боль и напряжение из груди. — Я не буду это обсуждать, — коротко ответила она, резко и жёстко. Почти отрезала. — Но почему ты всё ещё там живёшь? — не унимался он. — Ты бы могла позволить себе квартиру в Твикенхэме. Или хотя бы в Блумсбери, в Ноттинг-Хилле. В безопасном районе. Гермиона стиснула зубы. Вот оно. Всё снова по кругу. «Потому что только так я могу быть уверена, что никто не пострадает, если за мной придут». Но сказать это вслух она не могла. Не должна была. — Мы уже это обсуждали, — сдержанно произнесла она. — Гарри, я устала. Я просто хочу спать. — Гермиона, — его голос дрогнул, в нём звучала безысходность, и всё же он не сдавался. — Перестань нас отталкивать. Прошу тебя. Мы просто... мы хотим помочь. И в этих последних словах — беззащитная правда. Гермиона услышала не упрёк, а боль. Настоящую, выстраданную. Сердце кольнуло, словно иглой. На миг в груди возникло тепло. Очень короткое, почти незаметное. Но она тут же тряхнула головой, словно стряхивая наваждение. «Никаких чувств». Никаких привязанностей. Это правило номер один. — Гарри… — голос её стал тихим, почти шепотом. — Я правда должна идти. Я тебе перезвоню. Обещаю. Она не дождалась его ответа. Палец нажал кнопку завершения вызова. Всё. Тишина. И тут же — будто прорвало плотину. Слёзы. Горячие, беспорядочные, вырывающиеся сами собой. — Нет… нет… нет… — прошептала она, закрыв лицо руками, как будто это могло защитить от всего того, что рвалось наружу. Резкий удар ладонью по столешнице. Хлопок. Ещё один. Ещё. Она не чувствовала боли. Или, может, наоборот — чувствовала слишком многое и пыталась забить это хоть чем-то физическим. Рука за рукой, ладонь за ладонью. Одна из костяшек лопнула, проступила кровь. Слёзы текли всё сильнее, смешиваясь с яростью, усталостью и отчаянием. «Соберись, тряпка», — прорычала она себе самой, вслух, как приговор. Но голос дрожал. И даже в этих словах не было силы. Только пустота. Щелк. Ужин был готов. И она тоже.