ГЛАВА 2. Предложение.

С самого утра что-то было не так. Это ощущение не просто зудело под кожей — оно будто впивалось в позвоночник, вибрируя в рёбрах с каждым вдохом. Гермиона заметила это ещё в ванной, когда холодная вода стекала по её лицу, а зеркальное отражение смотрело на неё не так, как обычно — чуть настороженнее, чуть чужероднее. Она чувствовала тревогу, когда одевалась, подбирая одежду аккуратно, почти машинально: чёрная водолазка, куртка из плотной ткани, удобные ботинки. Каждый элемент сдержанный, нейтральный — маска, под которой можно спрятать настоящую себя. Даже вкус кофе был другим. Густой, горький, обжигающий — он не принес привычного утешения. Рука дрогнула, когда она поднесла кружку к губам. Пальцы были чуть холоднее обычного. Стены квартиры, которые раньше казались ей безопасной крепостью, сегодня начали давить. Как будто потолок опустился чуть ниже, окна перестали впускать свет, а воздух стал густым, вязким. Она не выдержала. Буквально вылетела из дома, захлопнув за собой дверь так резко, что звон металлического замка прозвучал, как выстрел. Лондон в конце августа был сер, влажен и тревожен. Дождя не было, но небо нависло, тяжёлое, стальное, будто само городское небо знало — что-то назревает. В воздухе витал запах мокрого асфальта, сырости и листвы, начинающей жухнуть на ветвях. Инстинкт, как всегда, не подвёл. Она не успела пройти и пяти метров от дома, когда улицу разрезал визг шин. Черный фургон вынырнул из-за угла, как зверь из засады. Он скользнул по мокрой мостовой и резко затормозил, взметнув струю грязи и воздуха, которая подняла её локоны в беспорядке. Гермиона замерла. Мгновение — и она уже отскакивала в сторону, опускаясь на колено. Рука скользнула в карман — пальцы легли на рукоять ножа, прохладный металл успокаивал. С фургона открылись двери. Изнутри вышли двое. Они двигались чётко, слаженно, почти синхронно, как обученные псы. На них были черные, гладкие комбинезоны, напоминающие армейские. Почти — если бы не странная деталь: вышивка в виде дельфина, сверкающая серебром на груди. Символ казался неуместным, но тревожно знакомым. Их глаза… Пустые. Как у тех, кто давно перестал думать самостоятельно. Или никогда не начинал. «Дерьмо. Они не просто так здесь.» Гермиона уже собиралась сорваться с места, мышцы напряглись, сердце ускорилось — и в этот момент между фигурами из фургона появилась третья. Тонкая, почти воздушная, она ступила на брусчатку с нечеловеческой грацией. Один каблук — чёрный, лакированный — глухо стукнул по камню. Тонкая рука удержалась за дверцу, и в свете облачного дня промелькнули кольца на пальцах. Волосы — чёрные, как вороново крыло, струились по плечам, изогнутый силуэт скользнул в центр сцены, словно по собственному сценарию. У Гермионы перехватило дыхание. «Нет. Не может быть…» Но реальность была беспощадной. Это действительно была она. Гермиона буквально чувствовала, как её челюсть дрожит, и если бы не мышцы лица, удерживающие маску, она действительно бы распахнулась и рухнула на мостовую рядом с грязной лужей. — Пенси, мать её, Паркинсон, — выдохнула она, с трудом вернув себе голос. Та в ответ улыбнулась. Медленно, уверенно, как хищница, которая уже поймала добычу. Алые губы растянулись в безупречной линии, из которой сквозил сарказм. — Давно не виделись, Грейнджер, — её голос прозвучал прохладно и сладко, как лёд в бокале шампанского. — Залезай. Она махнула рукой, небрежно, с тем же высокомерным жестом, с каким аристократки кидают мелочь уличным музыкантам. И скрылась в фургоне, не оборачиваясь. «Даже не сомневается, что я к ней залезу», — горько подумала Гермиона. Она стояла, не двигаясь, секунду. Потом — другую. Холодный ветер подул с Темзы, пронёс по мостовой клочок бумаги, где-то за углом залаяла собака. А внутри — вихрь. Пенси Паркинсон. Человек, которому она доверяла меньше всего. Женщина, которая когда-то радовалась каждому унижению Гермионы. И теперь — появлялась как призрак из прошлого, окружённая таинственными телохранителями и фургоном без номеров. «Что, чёрт возьми, происходит?» Но если бы Гермиона знала что-то о себе, так это одно: она не убегает. Даже если в каждой клетке тела кричит тревога. Она глубоко вдохнула, ещё раз взглянула на вышивку дельфина — и шагнула к открытому фургону. Фургон внутри оказался странно просторным — будто пространство в нём преломлялось, выгибалось внутрь, подчиняясь чуждой магии. Стены обиты мягкой чёрной кожей, на полу — ковры, подавляющие звук шагов. Запах — лёгкий, металлический, с примесью жасмина и чего-то острого. Пенси уже сидела в углу, небрежно закинув ногу на ногу. На колене — папка, перевязанная чёрной лентой. Она не смотрела на Гермиону сразу. Вместо этого рассматривала свои ногти. Безупречные. Красные, как свежая кровь. Только когда дверь за спиной Гермионы закрылась — со щелчком, напоминающим замок кандалов — Пенси подняла взгляд. — Тебя ведь всегда привлекала стабильность, правда? — голос её был вкрадчивым, почти ласковым, но в нем проскальзывало что-то хищное. — И ты всегда умела драться, защищать, рассчитывать на шаг вперёд. Гермиона молчала, опираясь на стенку, будто прикасаясь к реальности. Она не любила, когда разговор начинался не с сути. Особенно с людьми, чьи фразы оборачивались ловушками. Пенси положила папку на колени Гермионе. — Предложение: ты становишься охранником. Один объект. Один год. Конфиденциальность абсолютная. Связь — только со мной. Взамен — защита. Деньги. И... свобода. Гермиона не открыла папку. Она смотрела на Пенси — прямо, холодно, выжидающе. — Мне хватило и прошлой подработки, — наконец, сказала она. — Я провалялась в больнице почти месяц. Почти без ноги, если ты забыла. Пенси усмехнулась. Слегка приподняла бровь, откинулась назад и стукнула каблуком по стене фургона. — Такая уж у нас с тобой работа, Грейнджер. Не ты ли говорила, что всё должно иметь свою цену? Она замолчала на секунду. Лицо чуть посерьёзнело, но глаза по-прежнему сверкали тем же лукавым, опасным огнём. — Или, может, ты хочешь продолжать жить в своей клетке в Вестминстере, выживать, прятаться, отвечать Гарри Поттеру односложными фразами? — голос стал мягким, почти сочувственным. — Я даю тебе шанс. Сбежать. Не от людей. От самой себя. Удар. Небольшой, но точный. И Гермиона почувствовала это. В животе, в груди, в висках. Ощущение, будто тебя поймали за шиворот — не силой, а пониманием. Слишком точным, слишком близким. Пенси уже знала. Видела. Проникла глубже, чем она позволяла кому-либо за последние годы. Она уже выбрала её. Пенси никогда не делала предложений — она расставляла сети. И когда ты слышала её голос, ты уже был внутри. И ей не отказывают. Не после того, как она силой забрала правление у своего отца, уничтожив за одну ночь всю старую структуру семьи. Не после того, как она, двадцатишестилетняя, встала во главе одной из самых изощрённых магических сетей Британии. Без скандалов. Без следов. Только шепот, страх — и уважение. Гермиона, склонив голову, наконец открыла папку. Бумаги были плотные, пахли чернилами и магией. Внутри — схема объекта, условия, список обязательств. Всё уже было готово. — Ты не спрашиваешь, почему именно я, — заметила Гермиона, тихо. — Потому что ты знаешь. — Пенси улыбнулась. — Я выбираю только тех, кто уже на грани. Тех, кто хочет, чтобы их спасли... но не признается в этом даже себе. Гермиона на мгновение задержала взгляд на ней. Одновременно страх. И восхищение. Опасность в человеческом обличье, скрещённая с гениальностью. Такая женщина разрушает империи. И строит новые. И Гермиона, чёрт возьми, не могла повернуть обратно. — Один год, — хрипло выдохнула она. — Только один. Пенси кивнула, протягивая ей руку, и снова ухмыльнулась. — А потом ты либо вернёшься другим человеком... либо вообще не вернёшься. Фургон тронулся. Лондон за окном потёк размытой, дождливой акварелью, размывая границы старого мира. И Гермиона знала: она только что пересекла черту. Фургон поглотил город. Он скользил сквозь Лондон, обходя главные улицы, уклоняясь от камер и магических сканеров. За окном — блекло и сыро: гудящие мостовые, промозглый туман, тени людей в серых плащах. Лондон был будто в подвешенном состоянии: ещё не осень, но уже и не лето. Воздух отдавал мокрым железом, тревогой и смутным ожиданием. Пенси молчала почти всё время, листая что-то на плоском стеклянном устройстве. Время от времени её взгляд скользил по Гермионе — не оценивающе, а как будто проверяя, насколько она держится. Спустя час фургон свернул с привычных маршрутов — дальше была только частная дорога, охраняемая, скрытая за чарами и иллюзиями. Территория, которой нет ни на одной карте. Гермионе однажды удалось там побывать. Как раз перед тем злополучным заданием. Массивные ворота открылись перед фургоном без единого звука. Внутри — тишина. Монохромные коридоры, магический свет под потолком, камеры, скрытые, но ощутимые. Пространство было стерильно, без лиц, почти вне времени. Пенси впервые заговорила только перед тем, как двери лифта сомкнулись за их спинами и лифт поехал вниз в подземелье. — Слушай внимательно. На задании будут действовать три правила, — её голос стал деловым, без тени былого флирта или сарказма. — Первое: никаких самостоятельных решений. Коммуникация только по внутренним каналам, только по кодам. Второе: никакой личной магии, кроме экстренных ситуаций. Палочки — с маячками. Нарушение — и она просто расплавится у тебя в руке. — Она взглянула на Гермиону. — И третье: не доверяй никому. Даже тем, кого, как тебе кажется, ты знаешь. — Очень ободряюще, — отозвалась Гермиона, сухо. Пенси чуть усмехнулась. — Добро пожаловать. Остальное тебе объяснят на месте. Чао, белла! Пенси вышла этажом выше, послав ее воздушный поцелуй. На мгновение Гермиона даже засмотрелась на ее качающиеся бедра. Её отвели в отдельный блок: белые стены, белая форма, инструкции на столе. Переодеться. Сдать личные вещи. Проверка — ментальная, физическая, магическая. Всё сдержанно, сдержанно вежливо. И всё — под наблюдением. Снаряжение выдали в индивидуальном кейсе: кастомная куртка с защитным плетением, ботинки с рунами гравитационной устойчивости, нож с чарой возврата, миниатюрный артефакт связи вшит в воротник. Палочка — в новой кобуре, туго притянута к бедру. В коридоре она столкнулась с кем-то. Сначала прошла мимо, потом резко остановилась. — Мередит? Фигура в чёрном обернулась. Стройная женщина с короткими светлыми волосами, зелёным как нефрит взглядом. Её бывшая напарница. Та самая, с кем они когда-то зачищали базу в Исландии. — Ну ты и вляпалась, Грейнджер, — сказала она без улыбки, хотя во взгляде мелькнуло знакомое тепло. — Я думала, ты ушла в отставку. — А ты думала, что здесь кто-то уходит. — Мередит пожала плечами. — Ты уже подписала договор? — Практически. — Тогда молись, чтобы твой объект оказался из тех, кто спит ночами. Гермиона стиснула зубы. — Ты была там? — Не лично. Но я слышала достаточно, — она шагнула ближе. — Следи за снами. Там они... не просто сны. Перед тем как исчезнуть в другом блоке, Мередит задержалась на секунду. — Если увидишь что-то, что не можешь объяснить... лучше просто закрой глаза. Это может спасти тебе жизнь. Последний пункт подготовки — медблок. Белый, как всё остальное. Лишь запах лекарств выдавал, что здесь работают с телами, а не с механизмами. Гермиона чувствовала, как напряжение въедается под кожу, но лицо её оставалось спокойным. — Садитесь, мисс Грейнджер, — врач был мужчина лет сорока, с тонкими пальцами и усталыми глазами. — Просто стандартные анализы и финальная регистрация. Безболезненно. Он говорил мягко, но взгляд его был слишком пристальным. Внимательным. Будто он не просто врач, а свидетель чего-то гораздо большего. Когда она села, к ней подошла женщина в сдержанном сером костюме, без единой опознавательной метки. Она молча положила на стол папку. — Это контракт, — сказала она. — Подпись означает, что вы добровольно вступаете в миссию. Отказываетесь от претензий, от связей с внешним миром, от права на отмену задания. Один год. Или до завершения. Что наступит первым. Женщина раскрыла папку. На первой странице — символ в виде дельфина, вытканный тонкими заклинаниями прямо в пергамент. Ни имени, ни печати Министерства, ни даты. — А если я откажусь? — спокойно спросила Гермиона, хотя знала ответ. — Тогда вы просто забудете всё, что видели. Мы удалим последние сутки из памяти, как и сам факт встречи с Паркинсон. И отправим вас обратно в Вестминстер. С пустотой внутри. И ощущением, что вы отвернулись от чего-то важного. — Женщина склонила голову. — Решать вам. Пауза повисла тяжелой тенью. Гермиона взяла ручку. Она уже знала, что сделает. Выбор был сделан в тот момент, когда она села в фургон. Всё остальное — формальность. Подпись вышла резкой, уверенной. Чёрные чернила быстро впитались, и страница засияла мягким светом, подтверждая факт заключённого магического соглашения. Женщина молча забрала папку и вышла. Врач вернулся к ней, держа в руках тонкий шприц и серебряную ампулу с полупрозрачной жидкостью. — Просто кровь, — сказал он. — Последний штрих. Он обхватил её руку и быстро, почти незаметно, ввёл иглу. Голос его стал совсем тихим, едва слышным под гулом заклинаний в воздухе. — Когда будете там, — прошептал он, не глядя в глаза, — не верьте тому, что увидите. Особенно в первые дни. Это будет не реальность. Это будет то, что вам покажут. Гермиона напряглась. — Что? — Я никому ничего не говорил, — перебил он быстро, уже вытаскивая иглу. — Вы сильная, мисс Грейнджер. Сильные — они дольше держатся. Но даже они… путаются. Он сжал её руку чуть крепче, чем требовалось. — Будьте осторожны. Последнее, что она помнила, — это как вошла в следующую комнату. Без окон. Там стояло кресло, и в воздухе витал запах лаванды и зелий. Женщина в халате, не сказав ни слова, указала ей на сиденье. Вдох — и темнота стремительно накрыла её, как падающее одеяло. Сознание провалилось. Мир исчез. И задание началось.