Просто вместе.

Лагерь. День 19. Последние дни перед отъездом будто слились в один нескончаемый праздник. Никто уже не вспоминал о конфликтах, недомолвках, слезах у умывальников и спорах у костра. Все были вместе — одной шумной, немного сумасшедшей, но невероятно родной компанией. Аня просыпалась с улыбкой. Бэкки снова говорила во сне, Скарлетт путала шампуни, Мирай умудрялась прятать носки других отрядов «на удачу», а Демиан каждое утро подсовывал ей жвачку в карман — «на сладкое утро». Даже Милли, хоть и не была близка, больше не косилась. Может, устала. Может, смирилась. А может… тоже почувствовала, что осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на обиды. Вечер. День перед отъездом. На поляне горел костёр, кто-то тихо бренчал на гитаре, Мирай развлекала всех своими «актерскими миниатюрами» с переодеванием в подушку и полотенце, а Скарлетт принесла коробку фломастеров. — А что, если… устроить конкурс на самое безумное лицо? — предложила она, уже разрисовывая себе лоб зелёной спиралью. — Давайте! — подхватила Бэкки. — Кто проиграет — целует ежа! — Скарлетт, у тебя есть ёж? — удивилась Мирай. — Ну… игрушечный! Думаю… или… нарисуем его! Смех пронёсся по кругу. Ребята начали рисовать друг другу на щеках, носах, лбах — цветы, молнии, сердечки, усики. Кто-то изображал брови, кто-то — крылья. Особенно увлёкся Акио, превратив своего соседа по отряду в грустного попугая. Тем временем. Чуть поодаль от всех, на одеяле под деревом, сидели Демиан и Аня. Их лица были… безнадёжны. Полностью. Щёки исписаны цитатами. Нос у Ани был ярко-оранжевым с нарисованным "ананасом", а у Демиана на лбу красовалась надпись "Босс лагеря", под глазами — чёрные круги, и на подбородке — усы, как у мышонка. И хлопнули друг друга по плечу, разразившись хохотом. Вся поляна повернулась на этот дуэт. — Да у вас там уже фломастер в мозг впитался! — пошутила Мирай. — Не мешай нам творить искусство, — важно ответил Демиан, вытаскивая фломастер из уха. Аня подмигнула и добавила: — Мы — новая арт-инсталляция. Называется «прощай, адекватность». В это время… Мирай, вытирая лицо салфеткой, попыталась стереть нарисованное сердечко с правой щеки. Провела раз. Два. Три. Ничего. Красное сердечко, как будто впиталось в душу. — Э… ребят? — неуверенно подала голос Мирай. — Оно не стирается… — Что не стирается? — обернулась Скарлетт, у которой были нарисованы зубы акулы. — Сердце на щеке! Серьёзно, я уже всё лицо стёрла! — Мирай повернулась к костру. — Помогите кто-нибудь! Ребята сбежались, начали проверять свои рисунки. — А ты чем рисовала? — спросил один из парней. — Ну… я думала, фломастером… — Ты взяла ПЕРМАНЕНТНЫЙ МАРКЕР! — с ужасом воскликнула Бэкки, показывая колпачок. — ЧТО?! Секунда тишины. А потом — коллективный хохот. — Ты будешь с сердечком на щеке до школы! — захохотала Скарлетт. — Романтик с меткой любви, — подмигнул кто-то из отряда. — Не трогайте моё сердечко! — с пафосом произнесла Мирай и… рассмеялась сама. Автобус медленно подкатил к воротам лагеря. Колёса глухо скрипнули по гравию, подняв немного пыли. Вожатые уже стояли у прохода, перекрикиваясь друг с другом, проверяя списки, сумки, и последние поцелуи в щёку на память. Аня стояла с рюкзаком за спиной, пальцы вцепились в одну из лямок. Внутри всё было тихо, но как-то натянуто. Как перед прощанием, которого не хочется. — Похоже, пора, — сказал Демиан, стоя рядом. Они переглянулись. Слишком многое было между ними за эти двадцать один день. И всё же… этого не хотелось отпускать. — Как будто что-то не договорено, — тихо сказала Аня, глядя на домики позади. — Пусть так. Это значит, будет повод встретиться снова. — Он слегка улыбнулся. Вожатый громко крикнул: — Ребята! Кто в синий автобус — садимся! По списку! — Это мы, — вздохнула Аня. — Да, — кивнул Демиан. — Пошли. Они двинулись к автобусу. Возле двери их встретила Мирай, уже запрыгнувшая внутрь и машущая рукой, как на палубе корабля. — Ну давай, Форджер, не тормози! — крикнула она. Аня засмеялась сквозь сжатое горло. Поставила ногу на первую ступеньку. Прежде чем зайти, она обернулась. Последний раз. Лагерь остался позади — как картина. Сосны. Домики. Озеро вдали. Где-то хлопнула дверь, где-то вожатый смеялся. Аня всмотрелась в это всё… и в сердце стало тепло. — Ну всё, — прошептала она. — До встречи. Она села в автобус, рядом — Демиан. Его рука легла на её ладонь молча, крепко, просто. За окнами всё начало медленно плыть назад. Сосны, поля, ворота. Лагерь исчезал. Но не из памяти. Не из сердца. И когда автобус выехал с территории, никто не сказал ни слова. Потому что иногда — тишина говорит больше. Дом встретил тишиной. Знакомый запах книги, кофе и свежей древесины — всё было на своих местах, будто и не было этих трёх недель в другом мире. Демиан поставил рюкзак у порога, скинул кроссовки, провёл рукой по лицу и направился в свою комнату. Он присел на край кровати и на секунду просто замер, глядя в пол. Лагерь был позади. Но внутри — всё ещё гудело. Слова, взгляды, поцелуи. И её рука в его. Аня. Он включил лампу, достал телефон и немного поколебался. А потом — набрал "Папа". Гудки. Два. Три. И… — Привет, сын, — голос отца был привычно спокойным, чуть уставшим. — Уже дома? — Да, только приехал. — Демиан выдохнул. — Всё нормально. — Хорошо. Ну что, как лагерь? Не пожалел, что поехал? — Нет. — Демиан слегка усмехнулся. — Даже наоборот. Было… интересно. — Интересно? Это у тебя звучит как «всё вверх дном». — Отец хмыкнул. — Кто-то подрался? Демиан прикусил губу. — Ну… было. Немного. — Так, надеюсь, не ты начал? — …Неважно. — Демиан покачал головой. — Пап, можно я… кое-что скажу? Отец замолчал на пару секунд, потом сказал: — Говори. Демиан встал, начал ходить по комнате. — Там… была одна девочка. Ну, не просто девочка. Аня. Мы знакомы давно, но… в лагере… как-то всё стало по-другому. — По-другому — это как? — Я начал с ней встречаться. Ну, наверное. Я не знаю, как это правильно называется. Мы просто… вместе. Пауза. Тишина. И Демиан вдруг напрягся. — Ты сейчас что подумаешь? — выпалил он. — Я не знаю, правильно ли это. Не знаю, понравится ли она тебе. Но я хотел сказать. Просто… честно. — Демиан, — голос отца стал серьёзнее, — ты думаешь, я рассержусь? — Не знаю. Может быть. Ты всегда хотел, чтобы я был сосредоточен. На школе. На целях. А это… — А это жизнь. — спокойно сказал отец. — И я рад, что ты говоришь об этом со мной. Демиан замер. — Правда? — Слушай, я не из тех, кто станет прыгать от счастья, если ты скажешь, что бросил всё ради какой-то любви, — продолжил отец. — Но если ты нашёл кого-то, с кем тебе хочется быть собой — это важнее, чем ты думаешь. — Мне с ней хорошо. Даже когда плохо. Это… странно, да? — Нет, это именно так и должно быть, — сказал отец. — И, если честно… ты впервые говоришь о ком-то так. Демиан уселся обратно на кровать. На губах появилась тёплая, усталая, но настоящая улыбка. — Спасибо, пап. — Не за что, сын. Когда-нибудь познакомишь меня с ней? — Может быть. — Демиан хмыкнул. — Но только если она захочет. Она упрямая. — Похоже на тебя. — Отец рассмеялся. — Ладно, отдыхай. И… рад, что ты честен. Это значит, ты взрослеешь. — Спокойной ночи, пап. — Спокойной, Демиан. Звонок закончился. Демиан положил телефон рядом и, наконец, просто лёг. В груди стало легче. Он не знал, как всё будет дальше. Но теперь знал: он не один. Конечно! Вот продолжение — глава про возвращение Ани домой и разговор с Лойдом и Йор: Дом был наполнен тёплым светом и запахом яблочного пирога. Аня едва зашла в квартиру, как на неё налетел любимый голос: — Аня! — Лойд бросился к двери, мгновенно забирая у неё рюкзак. — Ну наконец-то! Мы с мамой уже заждались! — Пап, я же только с лифта… — Аня рассмеялась, скидывая кеды. — Ты будто не знал, что автобус приедет в семь. — Я знал. Поэтому я в шесть тридцать уже ждал у окна. С биноклем, — с гордостью ответил он. Из кухни вышла Йор, вытирая руки о фартук. На лице — тёплая, чуть уставшая улыбка. — Добро пожаловать домой, звёздочка. Аня обняла её крепко. Сердце стукнуло где-то особенно глубоко — она не знала, как скучала, пока не почувствовала этот запах, эти руки. — Ну, рассказывай! — Лойд с энтузиазмом указал на диван. — Мы уже всё приготовили: чай, пирог, допрос… — Папа! — Аня рассмеялась, но послушно села. — Итак… лагерь. Что-то важное, интересное, неожиданное? — Лойд устроился рядом, почти как интервьюер. — Ну… — Аня закусила губу. — Наверное, да. Она вдруг напряглась. А потом… выдохнула. — Я… начала встречаться. Йор и Лойд переглянулись. — Встречаться? — переспросил Лойд, глаза расширились, но не тревожно. Скорее — от удивления. — Угу, — кивнула Аня. — И кто же этот… отважный человек, решившийся на такое? — подшутил Лойд. — Надеюсь, он хотя бы сдал вступительный тест отца? — Папа… — простонала Аня, пряча лицо в подушку. — Он милый? — спросила Йор, присев рядом. — Да, — слабо улыбнулась Аня. — Сложный. Упрямый. Немного вредный. Но настоящий. — Имя! — Лойд приподнял бровь. — Нам нужно имя! Чтобы потом пробить в базе… — Демиан. — сказала Аня тихо. Тишина. На миг. А потом — Йор вдруг рассмеялась. — Подожди… — сказала она, прищурившись. — Это тот самый мальчик, которого ты ударила в первом классе? Аня покраснела: — Мам! — Ну ты же правда его ударила. Прямо по лбу, — Йор вспоминала с весёлым ужасом. — Кажется, из-за морковки, которую он отказался есть? — Это было недоразумение! — Аня взвизгнула, уткнувшись в подушку. Лойд не выдержал — засмеялся. — Вот это поворот. Сначала ударила, потом полюбила. Почти как в шпионских романах. — Это не роман! — возмутилась Аня, но смех родителей был заразительным, и в конце концов она сама не сдержалась. — Ладно, — Лойд подался ближе и серьёзно посмотрел на дочь. — Аня, я рад. Правда. Если он делает тебя счастливой — мне больше ничего и не надо. — Он делает. — прошептала она. — Даже когда бесит. — Значит, всё по-настоящему. — Йор улыбнулась. — Просто обещай, что если он снова откажется есть морковку — ты найдёшь другие способы воспитания. — Мам! Все рассмеялись. И в этой комнате стало немного светлее. Конец. Небольшие Эпилоги для вас : “Дурацкая куртка” Аня застёгивает куртку Демиана на себе, пока тот ворчит: — Это моя любимая… Ты её вытягиваешь! — У тебя и так плечи шире, чем у шкафчика. Не жалуйся. — Аня прищуривается. — И вообще, она теперь пахнет мной. Так что считай — облагородилась. — Пахнет ванилью и… мармеладом. — Демиан кивает. — Окей. Лучшая куртка. “Ластик с сердечком” Аня вытаскивает из пенала старый, почти стёршийся ластик в форме сердечка. — Помнишь, ты мне его дал на контрольной? Когда у меня паника была? — Конечно, помню. — Демиан усмехается. — А ты потом поставила его рядом с математикой и сказала, что теперь любишь дроби. — И только дроби. — фыркнула она. — Потому что они разбиты, как моя психика на экзаменах. “Ночь в новой квартире Они сидят на полу в своей первой квартире. Пустые коробки, пицца в картонной коробке, свечка на подоконнике. Демиан смотрит на неё и говорит: — Ты представляешь? У нас теперь есть наша кухня. И наш душ. И даже наша очередь мыть пол. Аня, смеясь, ложится головой ему на плечо: — Если ты будешь мыть пол — я официально согласна прожить с тобой хоть тысячу лет. “Письмо на столе” Она находит в его рабочем столе записку: "Если читаешь это — значит, ты копаешься в моих бумагах, Форджер. И да, я всё ещё люблю тебя. Даже если ты опять забыла закрутить крышку на пасте. — Твой самый терпеливый мужчина на планете." Аня закатывает глаза. И улыбается. “Случайная встреча” Они идут по улице, уже взрослые, с кофе в руках. Кто-то издалека кричит: — Эй! Вы та парочка из лагеря, которая бегала с фломастерами на лице?! Они переглядываются и одновременно смеются. ”на скамейке у школы.“ Они прово жают свою дочку на первый школьный день. Аня волнуется, пряча платочек. — Всё будет хорошо, — говорит Демиан, беря её за руку. — Она не ударит мальчика в первом классе. Она не ты. — Ещё как ударит. Она точно моя. — Аня усмехается. Они сидят рядом, наблюдая, как их дочь уходит в школу. И тишина между ними — это не пустота. Это — мир.