Глава 16: Принятие

Маггловский отель на окраине Брайтона был ничем не примечателен. Слишком много серого. Слишком много запахов. Слишком мало магии — и именно поэтому Гермиона выбрала его. Здесь никто не задавал вопросов. Даже если гость появлялся среди ночи с пепельными пятнами на куртке, царапинами на щеках и взглядом, от которого вянут цветы в вазе. Она сидела у окна, закутавшись в плед, как в старую уверенность, и смотрела на дождь. Мерный, вязкий, скучный — тот самый, что не вдохновляет поэтов, а только портит прически и придаёт уныние каждому скрипу шин на мокром асфальте. На прикроватной тумбочке лежала заметка от Лайла Меррика — сложенная, как шифр. Рядом — её собственные заметки. Схемы. Слова на латыни. Фразы, вырванные из древних манускриптов, зачёркнутые, переписанные, заново перечёркнутые. И теперь — всё это казалось... недостаточным. "Если он прав…" Мысль возвращалась, как головная боль. Упрямая. Непрошеная. Невыносимо логичная. Малфой. Он не должен был быть частью этого. Он не должен был знать. Но он видел. Что-то. В Меноре, в момент боли, в момент, когда сознание лорда дрогнуло. Гермиона знала, как тонка грань между мукой и откровением. Иногда — слишком тонка. Салазар Слизерин. Тайный разговор. Артефакт. Слова Лорда: «Спрячь. Меня.» Их можно было бы списать на выдумку. На ловушку. На трюк. Но… что-то в голосе Драко — пусть и утомлённо-саркастичном — было настоящим. Она умела отличать ложь. Особенно ту, которую слышала от него ещё в школьные годы — когда он врал с важным видом ребёнка, уверенного, что ему всё сойдёт с рук. Теперь он не врал. Или врал лучше. Гермиона не доверяла ему. Не могла. Не после того, кем он стал. После всего, что сделал. Пожиратель. Предатель. Аристократ с позолотой на грязи. Он был символом всего, что она ненавидела: слепой привилегии, гордости без таланта, унаследованной власти, замешанной на страхе. И всё же… Он знал. Он видел. А она — нет. «Ты единственный человек, который может расковырять старую рану магии и назвать, какая у неё стадия заражения». — его слова. Яд, приправленный признанием. Или, возможно, признание, утопленное в яде. Она провела рукой по лицу. Кожа горела. От усталости, от сомнений, от гнева — и, что страшнее, от понимания. Одна — она не справится. Да, был Гарри. Был Рон. Но они… Остались там. Позади. Бродят, скрываются, пытаются выжить. Гермиона шла по другой дороге — одна. Только теперь… теперь она дошла до точки, где чужое знание было ценнее собственного упрямства. Она не собиралась доверять Малфою. Не собиралась даже разговаривать с ним по-человечески. Но если он был ключом — или хотя бы его частью — она не имела права его игнорировать. Мир ломался. Время трещало. Магия отзывалась болью. Она видела это. Чувствовала. Каждый день. Если даже Малфой это понял — значит, дело хуже, чем она думала. Гермиона встала. Медленно. Как будто в теле было не двадцать лет, а сто двадцать. Переоделась. Затянула волосы в строгий пучок. Проверила палочку. Оглянулась на комнату — простую, безликую, безопасную. Почти уютную. Прощай, покой. Она вышла. Она шла по Брайтону, будто сквозь вату — снаружи и внутри. Дождь закончился, но воздух остался влажным, пропитанным солью и чем-то ещё — гниющим, старым, как память. Маггловские улицы в этой части города были полупусты, с облупленными фасадами и окнами, запотевшими от чужих жизней. Всё вокруг будто выцвело. Как и она. С каждым шагом ботинки цеплялись за трещины в плитке, и в этих трещинах — в этом несовершенстве — было что-то почти правильное. Её дорога не могла быть гладкой. В рукаве — палочка. В мыслях — тысячи причин повернуть обратно. Он — пожиратель. Он — Малфой. Он — всё, чему нельзя доверять. Но у него есть ключ. Мир стал игрой без правил. Или, может быть, с правилами, написанными где-то в прошлом, которое теперь — не прошлое вовсе. Она вспоминала лицо Малфоя. Не в момент ярости или битвы, а когда он говорил о том… что видел. Не было там гордости. Ни злорадства. Только злость. Холодная, упрямая, из тех, что рождаются, когда рушится всё, во что ты верил. Даже если верил неохотно. Она свернула в переулок. Улица, на которой располагалась «Дыра», выглядела так, будто цивилизация дошла до неё и… передумала. Облупленные стены, пустые окна, ржавая вывеска, раскачивающаяся на цепях. Надпись «Дыра» была почти стёрта временем — словно и само место стеснялось собственного названия. Гермиона остановилась на пороге. Изнутри доносились голоса — низкие, резкие, привычно злые. Запах — сигарный дым, старый алкоголь, магия, перебродившая до желчи. Она толкнула дверь. Звук — скрип, тяжёлый, как старое железо. И в ту же секунду — тишина. Бар замер. Разговоры стихли. Все взгляды — на неё. Женщина в чёрном, с замотанным платком, прервала партию в карты и медленно отложила колоду. Молодой парень у стойки приподнялся, чуть раздвигая ноги — на случай, если придётся вставать быстро. В углу кто-то хмыкнул. Да, девушка. Одна. И к тому же не из здешних. Гермиона держалась прямо, шаг уверенный. Внутри всё ныло — от напряжения, от мыслей, от одиночества. Но на лице — ни трещины. Она подошла к стойке. — Мне нужен Малфой, — произнесла она ровно, но без излишней громкости. — Говорили, он здесь. Брови бармена — лысого, с проколотым ухом и рукой, покрытой свежими шрамами — поднялись. — Девчонки обычно ищут Джонни. Или работу. А ты — явно ни то, ни другое. — Это срочно, — она выдержала его взгляд. — Я не буду мешать. Но мне нужно поговорить с ним. Секунда молчания. Потом бармен кивнул куда-то за спину: — Верхний этаж. Последняя дверь. Но если из неё вылетит нечто зелёное — мы не вмешиваемся. — Я и не ждала, — отрезала она. И пошла. За спиной — перешёптывания, насмешки, свист. Кто-то назвал её «ледяной принцессой», кто-то добавил: «у неё бы я попросил Поцелуй дементора — и спасибо сказал». Она не обернулась. Лестница скрипела, как голос из прошлого. Резкий свет фонаря наверху рассекал мрак, словно давая выбор: идти — или уйти. Но выбора не было. Не теперь. Она подошла к двери, обитой кожей, без номера. Постучала дважды. — Занято, — раздалось лениво. Знакомый голос. Она приоткрыла дверь. — Малфой, — сказала она спокойно. Он поднял голову от чашки, как будто ожидал кого угодно, кроме неё. Брови приподнялись, уголки губ — нет. — Грейнджер, — произнёс он с тоном человека, который ожидал землетрясение, а получил налоговую проверку. — Прекрасно. *** Он сидел в старом кресле, которое скрипело так, будто проклинало всё, на что он когда-либо надеялся. В руках — чашка. Холодный чай. Вторая за ночь. Слишком тихо. Дыра гудела внизу — драки, пьяные песни, шепот о ценах и заклинаниях. Но здесь, наверху, было только гулкое, вязкое ожидание. И одиночество, которое не затыкалось даже самыми ядовитыми мыслями. Он перебрал в уме десяток версий: уйдёт, не придёт, пошлёт к Мерлину — а может, сдаст. Был бы разумный выбор, учитывая, кто он. Что он. Если она не придёт — хотя бы будет честно. Если придёт… Щелчок. Стук. Он поднял взгляд. — Занято, — бросил лениво, не поворачиваясь. Дверь приоткрылась. — Малфой, — сказала она спокойно. Он развернулся в кресле. И замер. Ну здравствуй, кошмар с гнездом на голове. Волосы в пучке чуть растрёпаны, глаза уставшие, но прямые, как клинок. Мантия сшита по уму — практично, но даже в ней она выглядела как из глянцевой обложки «Отвратительных магглорожденных», только в разделе «До допроса». — Грейнджер, — протянул он, с той медленной тоской, с какой люди обычно говорят «Началась война» или «Сломался туалет». — Прекрасно. Она не двинулась. — Я вхожу? — Не знаю. Ты же, вроде, предпочитаешь не заходить в дома, где нет освещённых моральных принципов и еженедельных собраний клуба “Мы против всего, что делает жизнь интересной”. — А ты, как всегда, утончён. — Ты удивишься, сколько девушек так говорят. Обычно — перед тем как уйти. Он отставил чашку, откинулся в кресле. Растянулся с ленивой грацией хищника, который всё ещё не решил — пообедать сейчас или поиграть с добычей. — Что, решила снизойти до свидания с тёмной стороной? Или тебя просто манит обстановка — плесень, кровь, полная коллекция моральных нарушений? Она шагнула внутрь. Без слов. — Хм. Молчаливое согласие? Никогда не думал, что ты способна на такое, — он усмехнулся. — Хотя, вероятно, ты где-то посчитала это «разумным компромиссом». Или как вы там это называете у себя в Ордене. Она закрыла за собой дверь. — Я пришла поговорить. — Ужас. Только не говори, что ты всё обдумала и решила, что я заслуживаю второй шанс. Мне хватит и десяти минут неосознанного диалога, в котором ты, как обычно, будешь строить моральный пьедестал, на котором стоишь только ты. В одиночку. Под светом луны. В плаще из самодовольства. — Я пришла поговорить, Малфой. Не выслушивать твои истерики. Он поднял руки, театрально. — Ах, прости. Я забыл, что ты теперь главная по спокойствию. Слыхал, ты даже смогла не прикончить трёх егерей, хотя у тебя был повод, палочка и врождённое чувство превосходства. — Ты в списке следующим шёл. Просто… времени не хватило. Он улыбнулся. Быстро, скользко, почти красиво. — Восхитительно. Будь у тебя побольше времени — я бы и правда начал бояться. Она молчала. Он уловил это — ту самую грань, когда она хочет что-то сказать, но ещё не может. Он встал. Медленно. Подошёл ближе — не слишком, но достаточно, чтобы видеть, как она всё ещё сжимает пальцы на палочке. Всегда готова. — Ладно, Грейнджер, выкладывай. Что случилось? Бросила монетку — с одной стороны “работать с Малфоем”, с другой “уйти в Бразилию”? Упала на ребро? Она смотрела прямо. Голос — как лёд. — У тебя есть информация. У меня — мозги. В остальном — мы друг другу не подходим. Он кивнул. Почти серьёзно. — Почти как идеальные напарники. Только без уважения, доверия и хоть какого-то желания дожить до финала. — Ты справишься. Он развернулся и направился к столу. — Тогда давай без лишних сантиментов. Если мы уже обречены работать вместе — давай хотя бы сделаем вид, что не мечтаем задушить друг друга подушкой. Хотя бы первую неделю. Он кивнул в сторону кресла. — Садись. Пока я добрый. Она не села. Но и не ушла. И на какой-то миг между ними — на фоне шума внизу, пыли на лучах света и старого дерева под ногами — повисла тишина. Не мира. Но перемирия. Он усмехнулся, посмотрел на кресло, потом на неё: — Боишься, что я его заколдовал? Или что оставил ловушку — скажем, в виде мягкой подушки и душевного разговора? — Я называю это инстинктом самосохранения, — отозвалась она. — Очаровательно. У тебя есть инстинкт. Сколько же ты его подавляешь, работая с Поттером… Она сделала шаг ближе, всё ещё стоя. — Я здесь, потому что у нас, возможно, совпали цели. Но если ты думаешь, что это будет… партнёрство — забудь. Это — временное сотрудничество. По необходимости. И на моих условиях. Он чуть вскинул бровь. — О, вот и пошли «условия Грейнджер». Надеюсь, там есть пункт про то, что я должен каждое утро клясться в любви к морали и носить браслетик с надписью «Пожиратели — плохо». — Первое. Никаких импульсивных решений. Ты не действуешь без обсуждения. — Ужас. То есть я должен буду спрашивать разрешение? Почти возбуждает. — Второе. Если хоть раз попытаешься меня обмануть — я уничтожу тебя, прежде чем ты успеешь сказать свою идиотскую реплику. Он шагнул к ней, медленно, с ленивой усмешкой: — Звучит как идеальное начало брака. Только без кольца. И с угрозой убийства вместо клятв. — Ты просто невыносим, — процедила она сквозь зубы. — А ты — до неприличия принципиальна. Даже твои угрозы звучат как выдержки из школьного устава. Он склонился чуть ближе, понизив голос: — Скажи честно… ты всегда такая грозная, или в постели становишься мягче? Щёлк. Его голова дёрнулась в сторону, — рядом прошёл порыв ветра, но это была не погода — это была её палочка. Удержалась. Секунду буквально. — Последний раз предупреждаю, Малфой. Он улыбнулся. Скользко. Почти с уважением. — Отказ от сотрудничества ты выражаешь очень… соблазнительно. — Ты невыносим. — Ты повторяешься. Впечатлительно, но повторяешься. Она выдохнула, резко, будто выталкивая яд из лёгких. Пауза. — Я иду не с тобой. Я иду по пути, который, к несчастью, ты тоже нашёл. Просто… не мешай. И не ври. — Как мило. Практически приглашение к совместной жизни. Только без романтики и с повышенным шансом смерти. Он отступил к столу, сел на край, вытянув ноги. — Ладно, Грейнджер. Мы играем в «давай не убьём друг друга… пока». В твоей версии — ты разум, я — опасность. В моей — ты раздражающая, заносчивая всезнайка с синдромом героини, а я — тот, кто умеет делать грязную работу и не краснеет при этом. — Краснеть у тебя не получается, у тебя вместо крови — жидкий сарказм. — А у тебя — кофе вместо души. Причём чёрный и очень горький. Они смотрели друг на друга, как два дуэлянта, которые по какой-то причине оказались за одним столом переговоров. — Значит, работаем? — Ненавижу это слово, — процедила она. — Тогда считай, что мы… временно терпим присутствие друг друга ради большей цели. Он протянул руку. Просто. Без улыбки. — Соглашение скрепим рукопожатием. Или ты боишься, что я передам тебе ядовитый сарказм по тактильному контакту? Она посмотрела на его руку. Долго. Потом — всё же пожала. Сильнее, чем требовалось. Он поморщился. — Очаровательное начало, — пробормотал Драко, отпуская её пальцы. — Уже чувствую, как мы станем лучшими врагами. — Если повезёт — и похороним друг друга. — Ах, старая добрая надежда. *** Гермиона вошла в основной зал «Дыры» рано утром, в джемпере, джинсах и со слегка спутанными волосами. Всё внутри неё протестовало против того, что она делает. Но... разум победил. В очередной раз. Если хочешь добраться до сути — иди даже туда, куда идти противно. Малфой уже был на месте. Развалился за самым дальним столом, один рукав сорочки был небрежно закатан, волосы — в том самом неряшливо-аристократичном виде, от которого её хотелось либо заорать, либо заклинанием сбросить с него этот надменный подбородок. Он оторвался от чашки, посмотрел на неё, как будто ждал, что она попросит разрешения войти. — Доброе утро, Грейнджер. — Он потянулся и зевнул. — Снились кошмары? Или снова перечитывала свой школьный дневник? — Ты всегда настолько… рад видеть коллег? — О, это не радость. Это облегчение. Я был уверен, что ты передумаешь и пошлёшь меня к Мерлину на разборку. — Не исключено, — пробормотала она, садясь напротив. — Просто решила сначала выпить кофе. Он кивнул в сторону чашки, стоявшей у её места. — Заказал заранее. Без сахара. Горький. Как ты любишь. — Откуда ты знаешь, как я люблю кофе? Он сделал невинное лицо, если бы такое существовало у Малфоя: — Ну, я внимательно слушал, как ты ругала всех, кто кладёт туда «эти отвратительные сиропы». Серьёзно, Грейнджер. У тебя талант делать даже завтрак моральной позицией. Она закатила глаза. Сделала глоток. И ещё один. И только потом — выдохнула: — У нас есть всего две зацепки. Твоя — воспоминание о Слизерине. Моя — Лайл Меррик, который говорил о «магическом шуме» и искажениях временных линий. Малфой кивнул: — Прекрасный дуэт. Ты — мозги. Я — видения, боль и травмы. Практически идеальный шпионский тандем. Осталось только пожениться. — Если ты ещё раз пошутишь на эту тему… — Не пошучу. Обещаю. Я и так на пределе. У меня был выбор: спать — или встречаться с тобой до девяти утра. Очевидно, я ненавижу себя больше, чем думал. — Малфой, сосредоточься. Он потёр висок. — Да-да. Воспоминание. Лорд. Слизерин. Артефакт. — Ты видел, как он передаёт что-то Слизерину. Что-то важное. — Да. Но не знаю, что именно. В комнате был символ. Что-то похожее на Ouroboros — змея, кусающая свой хвост. Магия там... была старая. Древняя. Не просто чары — почти как… структура. — Вечный цикл, — тихо сказала Гермиона. — Замкнутая петля. Символ вечного возвращения. — Звучит как наш разговор. Ты говоришь — я игнорирую. Ты повторяешь — я изображаю интерес. — Малфой. — Ладно, ладно. Серьёзно. Если он действительно что-то оставил в прошлом… и мы оба наткнулись на следы — значит, это не паранойя. — Это след, — сказала она. — И его можно отследить. Вопрос — как. Он наклонился вперёд, усмехнулся: — Обычно ты так наклоняешься только к книгам. Приятно быть на одной полке с библиотекой. Она бросила в него салфетку. Он поймал её — двумя пальцами. — Осторожнее, Грейнджер. Такими темпами у нас появится традиция. Завтрак, ссора, флирт, попытка убить друг друга… и снова кофе. — Это не флирт. Это ненависть, замаскированная под необходимость. — Ах, как поэтично. Хочешь — я это выгравирую на нашем совместном надгробии? Она прищурилась: — Твоё — будет раньше. — Возможно. Но с лучшим шрифтом. Они замолчали. У каждого — чашка. У каждого — злость и слишком много знаний, которые никому нельзя доверять. Кроме, возможно… друг другу. — Ладно, — выдохнула Гермиона. — Нам нужен список мест, связанных с символом Ouroboros. Архивные залы, древние святилища, скрытые камеры. — И кто этим займётся? — Я, — сказала она. — А ты пока — проверь все связи Лорда с потомками Слизерина. Где он мог оставить что-то, что только они бы нашли? Он хмыкнул: — Вот и началось. Я — в помойку, ты — в библиотеку. Ничего не меняется. — Ты же любишь грязную работу. — И грязные намёки, Грейнджер. Она встала, опрокинув на него взгляд, от которого снег бы таял на льду. — Встречаемся в 8 вечера. Не опаздывай. — О, не волнуйся. Я всегда прихожу вовремя… особенно, если мне угрожают. Он смотрел ей вслед, медленно покачивая головой. Эта чёртова Грейнджер. Магия в ней — не в палочке. А в том, как она входит в комнату — и воздух становится хуже. Он сделал последний глоток и прошептал себе под нос: — Работаем вместе. С Грейнджер. Гениально, Малфой. Просто охренительно.