Глава 17: Имя

Сквозь туман, вязкий и едкий, словно разжиженное зелье памяти, показалась старая железная калитка. Ржавчина стелилась по ней узорами, будто древние руны, выеденные временем. Драко стоял неподвижно, не сразу решаясь толкнуть створку. Он не любил сквибов. Никто из чистокровных не любил. Их напоминание о том, что магия — не гарант, а случайность — всегда вызывало в нём что-то неприятное, кожное. Но этот — был другим. Люциус когда-то обронил в разговоре имя, с насмешкой, но и… уважением? Страхом? “Тот, кто помнит все роды. Даже те, о которых мы предпочли бы забыть.” Звали его Томас Мёрли. И по слухам, он хранил родословные не в книгах — а в голове. Драко толкнул калитку. Та скрипнула, как больной зуб. Дорожка, заросшая мхом, вела к дому из камня и торфа, утонувшему в зелени. Здесь не было ничего «волшебного» — кроме ощущения, что всё, что здесь есть, не нуждается в магии. Потому что оно старше её. Дверь открылась прежде, чем он успел постучать. На пороге стоял человек — высокий, сгорбленный, с глазами цвета древесной коры. Волосы, почти седые, были аккуратно зачёсаны назад. Ни капли магии в его ауре — но вся кожа казалась пронизана знаниями. — Драко Малфой, — сказал он без эмоций. — Ты похож на отца, когда боится. Драко стиснул зубы. — Я не боюсь. — Значит, врёшь. Уже интереснее. Он повернулся и скрылся в доме. Драко последовал за ним, сдерживая раздражение. Внутри — как в склепе. Запах пыли, старых чернил, промасленной бумаги. Стены были уставлены стеллажами с коробками, ящиками, свитками. В воздухе витало что-то… органическое. Как будто история здесь дышала сама по себе. — Я не собираюсь вдаваться в подробности, — сказал Драко. — Мне нужно одно. Сведения о потомках Салазара Слизерина. Все линии. Официальные и… те, что не стали частью хроник. Томас остановился. Долго смотрел на него. — Ты знаешь, что он был один. Сын, рождённый в гневе и земле. Не хотел оставить потомков. Но его кровь… нашла пути. — Где? — В проклятых браках. В сломанных линиях. В тех, кого магия отвергла. В сквибах. В проклятых семьях. — И Том Реддл? — холодно спросил Драко. — Он один из них? — Он — вершина. Но не единственный. Ты ищешь начало… а тебе нужно то, что было рядом. Драко прищурился. — Был ли кто-то, кто сохранил связь? Кто мог… послужить посредником? Мёрли кивнул медленно. Затем достал из ящика старый, запылённый кусок пергамента. Развернул. На нём — не имена. Символы. Змеиные петли. Переплетения Ouroboros. — Была одна линия. Неофициальная. Ушедшая в забвение. Один из её последних представителей исчез в сороковых. Другой — жил в Шотландии. Архивариус. Полукровка. Знал слишком много. — Имя? — Корбин Сайр. Умер при странных обстоятельствах. Но до этого — интересовался “вневременными артефактами”. Особенно теми, что могли спрятать нечто “из будущего” в прошлом. Драко почувствовал, как что-то внутри — щёлкнуло. — Есть адрес? — Есть… развалины. Там, где он сжёг свою лабораторию. В Бакморской Лощине. Если ты достаточно глуп, чтобы туда сунуться — возможно, найдёшь хоть что-то. Он передал координаты, и добавил — почти шёпотом: — Всё, что касается этой линии… проклято. Слизерин знал, почему не хотел наследников. Но магия… иногда насилует волю. Драко встал. — Я бы сказал, что это звучит… драматично. Но у меня, — он усмехнулся, — был неплохой учитель театральных проклятий. Спасибо. — Я не для тебя это сказал, — пробормотал Мёрли. — А для того, что следит за тобой с самого входа. Драко вздрогнул. Обернулся. Но в тени — никого. Только пустой проём. Только пыль на полу. *** Она провела здесь больше семи часов. Не просто в библиотеке — в особом её крыле, где книги не только не одобряли громкий голос, но и, кажется, презирали сам факт, что на них смотрят. Рука болела от переписывания, глаза — от полутьмы. Перед ней громоздились три фолианта, все на тему временных парадоксов в магии, один — с выцветшей змейкой, свернувшейся в Ouroboros на корешке. Её пальцы скользнули по странице, где жирными чернилами было выведено: "Ouroboros — древнейший символ цикличности. Однако в некоторых трактатах встречается упоминание о нём как об элементе практической магии времени. Не как символ, а как механизм." Она подалась вперёд. По догадкам исследователя К.С., магическая петля Ouroboros могла быть активирована в особых временных условиях — через хронологически закреплённую «точку отсчёта», расположенную вне обычного течения времени. К.С.? Она взглянула на сноску. "См. исследования К. Сайра. Архив МАВИ. Раздел “Нестабильные структуры”. Публикации частные, доступ ограничен." К. Сайр. Имя не говорило ей почти ничего. Но в связке с Ouroboros… это мог быть след. Она откинулась в кресле, голова гудела от информации, но логика выстраивалась упрямо, кирпич за кирпичом. — Он уже нашёл. И… спрятал, — прошептала она, едва касаясь губами слов. Ouroboros — не просто абстрактный символ. Это было окно. Петля. Возможно — ключ к удержанию временного фрагмента в статике. Она провела рукой по полям страницы. Ни слова о том, как именно Ouroboros активируется. Ни слова о привязке к конкретному артефакту. Но имя — Сайр — вспыхивало в сознании, как сигнал. Её пальцы остановились на сноске. Маг-исследователь, aрхивариус, работавший над нестабильными магическими циклами. Удалён от академической работы. Писал в частном порядке. Почти неизвестен. Похоронен под слоем забвения и пыли. Она нахмурилась. К. Сайр и Ouroboros. Это могла быть зацепка. А могла — очередной тупик. Но если даже имя мелькает в одном из запрещённых разделов архива… — Значит, ты знал что-то важное, — пробормотала Гермиона. — Или умер от скуки и просто игрался с терминами. В любом случае — спасибо. Она захлопнула книгу, оставив между страницами закладку. В голове крутилось уже другое. Малфой. Его рассказ. Слизерин. То, что он видел во вспышке чужой памяти. То, что не может быть совпадением. Если Лорд действительно отдал нечто Слизерину… и если Ouroboros — это часть механизма… тогда, возможно, К. Сайр не только знал, как это работает. Он мог описать саму структуру. И Гермиона впервые за ночь позволила себе не страх, а интерес. Потому что где-то, под завалами этих строк, мог быть путь к ответу. Или к катастрофе. Она встала, убрала книги обратно, прошептала «Obliviate» над регистрационным пером, чтобы зачистить следы, и вышла в туманное утро Брайтона. Осталось меньше получаса до встречи с Малфоем. *** Комната над «Дырой» встретила Гермиону всё тем же запахом пыли, дешёвого кофе и упрямого мужского одиночества. На подоконнике — пустая чашка. На полу — стопка газет. На кровати — Драко Малфой, полулежащий, с книгой в одной руке и яблоком в другой. — Вернулась, — сказал он, даже не поднимая взгляда. — Я уж было подумал, что ты передумала. Или заплутала в библиотеке, пытаясь найти моральный компас. — Я не передумываю, — ответила Гермиона. — И компас у меня, в отличие от тебя, есть. — Ах да, твоя внутренняя Гриффиндорская GPS. «Сверните налево на улицу Благородства, затем продолжайте движение по маршруту Самопожертвования». Прекрасно работает, пока тебя не закопают. Он наконец отложил книгу. Встал. Натянул рубашку поверх майки, будто собирался быть приличным, но закатанные рукава и расстёгнутая верхняя пуговица сразу выдали ложь. — Ну? — Драко бросил на неё внимательный, дерзкий взгляд. — Нашла путь к священному Граалю? Или просто по дороге наткнулась на свой разум? — Я нашла имя, — проигнорировала его она. — К. Сайр. Архивариус, исследователь нестабильных магических структур, писал о Ouroboros. Очень фрагментарно, но, кажется, он был ближе всех к пониманию его как магической конструкции. Малфой приподнял бровь. — Сайр, говоришь? Он подошёл к комоду и достал сложенный лист пергамента. Бросил его на стол между ними. — Я говорил с одним сквибом. Слишком старый, чтобы видеть, и слишком упрямый, чтобы умереть. Генеалогист. Когда-то работал с архивами чистокровных семейств, но потом вышел в тень. И вот, угадай, чьё имя он вспомнил в связи с потомками Слизерина? Он ткнул пальцем в строчку. "Корбин Сайр." — Не просто исследователь. По одной линии — дальний побочный отпрыск Слизерина. Неофициальный. Полукровка. Поэтому и вне системы. Гермиона медленно села. Внутри всё сдвинулось — как будто кусочки мозаики начали вставать на место. — Мы оба пришли к одному имени, — тихо сказала она. — С разных сторон. — Ужасно, — фыркнул Малфой. — Мы словно два полушария одного мозга. Скажи, Грейнджер, может, стоит пожениться? Ради науки? Она метнула в него взгляд. — Только если у тебя есть смертельное желание. — Только если ты наденешь мантию и перестанешь пытаться быть привлекательной, пока злишься. Это сбивает с толку. Гермиона вспыхнула — мгновенно. — Ты… ты… — Я — Малфой. Привыкай. Он сел рядом, не слишком близко, но и не слишком далеко. Их локти почти касались. Он смотрел на неё сбоку — с лукавым прищуром и напряжением под ухмылкой. — Ты выглядишь так, будто готова испепелить меня. Но я вижу: ты заинтересована. И это прекрасно. Прямо возбуждающе. — Прекрати говорить «возбуждающе». — Но это моё любимое слово рядом с тобой. — Он этого не сказал. Но подумал достаточно громко, чтобы остаться довольным собой. — Нам нужно найти след Сайра, — выдохнула она, стараясь отстраниться от его взгляда. — Архивы, жильё, старые ученики. Что угодно. — И я полагаю, ты хочешь, чтобы я — тёмный, презренный, гадкий Малфой — помогал тебе в благородном квесте? — Нет. Я хочу, чтобы ты сделал свою часть работы и не умер по дороге. Он наклонился ближе. Совсем близко. Так, что дыхание коснулось её щеки. Она не отпрянула. Просто… застыла. — Ты когда-нибудь думала, Грейнджер, — прошептал он, — что твоя ненависть ко мне — это всего лишь обратная сторона… любопытства? Она резко отодвинулась, глаза вспыхнули. — А ты когда-нибудь думал, Малфой, что тебе стоит держать язык за зубами, если хочешь сохранить зубы? Он рассмеялся. Честно. И как-то… устало. — Ах, моя морально устойчивая мучительница. Надеюсь, ты всё же не ядом питаешься. А то наш союз будет совсем коротким. — Это не союз, — бросила она. — Это… временная необходимость. — Как и вся моя жизнь, — пожал плечами он. — Только обычно с меньшим количеством угроз. Они замолчали. Смотрели на стол, на бумагу с именем Сайра, на собственные тени, притаившиеся в уголках комнаты. И в этом молчании было странное, тяжёлое ощущение: не доверия. Не примирения. А того, что две трещины в разных мирах начали сходиться в одну линию. Гермиона поднялась. — Завтра — начнём с архивов МАВИ. Я попробую использовать свои старые пропуска. — А я — свои старые связи. И пару грязных уловок. — Ты же в этом хорош. — Природный дар. А ещё я знаю, как вывести тебя из себя за шесть слов. Она остановилась в дверях. — Поздравляю. Новый личный рекорд по раздражению. И ушла, не оглянувшись. Малфой посмотрел ей вслед, усмехнулся и пробормотал: — Десять из десяти, Грейнджер. Но ты всё равно вернёшься. Интеллект — твоя слабость. И моя извращённая радость.