Пролог

Ты пробуждаешься от прикосновения — чья-то рука, обёрнутая в перчатку, осторожно трясёт тебя за плечо. Не столь опасная ситуация, но не в твоей реальности, где на каждом шагу снуют мародёры. Как, вообще, можно было умудриться уснуть? Мгновение — и ты уже на ногах, будто подброшенная невидимой пружиной. Голова предательски кружится, в висках стучит кровь, раненная рука зудит под засохшей коркой, но сознание ты цепляешь яростно, словно можешь противиться истощённому организму. Окружающее пространство ещё не успело сложиться в понятные формы — стены кажутся слишком гладкими, почти зеркальными, а воздух пахнет чем-то чужим, чем-то чужеродно приятным. Чистым. Ни запаха разлагающейся плоти, ни пыли... Но осмотреться полноценно нет возможности — объект перед тобой уже полностью завладел твоим вниманием. Отвести взгляд страшно — вдруг набросится. Неужели это он разбудил? Надо же, какой вежливый. И выглядит почти прилично, если не считать… — Миледи? С вами всё хорошо? — голос его звучит неестественно нежно, и ты замираешь, наконец осмелившись взглянуть на него прямо, без дрожи. Неужели он… разумен? Твой взгляд, кажется, поражает его не меньше. На мгновение в его глазах вспыхивает целый калейдоскоп эмоций: восторг, обида, радость, тупая, ноющая боль — но всё это быстро исчезает, скрытое за маской холодного самообладания. Ты даже не успеваешь разглядеть этот мимолётный проблеск — слишком занята изучением его крыльев. Красивых, мягких... таких ты ещё не видела. — Я… а… — выдыхаешь, вжимаясь спиной в стену… лифта? Ты в лифте? Стены слишком узкие для простой комнаты, без царапин, без следов когтей или крови. — Ты… пытаешься что-то сказать? Юноша вздёргивает брови почти оскорблённо. Его пальцы, тонкие и длинные, слегка подрагивают — от нетерпения? От раздражения? — Прошу прощения? — нервная усмешка скользит по его губам. — Вы, должно быть, перепили. Давайте я… проведу вас в ваш номер. — Да у тебя же… крылья! И эта штука… — шепчешь ты, дрожащим пальцем указывая на его нимб, и тут Сандей наконец напрягается. Его крылья слегка расправляются, перья топорщатся, будто шерсть у кошки перед прыжком. В Пенаконии он видел людей разной степени опьянения, но это уже не ни в какие ворота. По правде, он, и вовсе, начинал задумываться, в одном ли алкоголе здесь дело, или некто решил сыграть с тобой злую шутку, накачав чем потяжелее. — Миледи, вы здесь одна? — осторожно спрашивает он и тут же едва заметно морщится, осознав двусмысленность вопроса. Впрочем, тебе, кажется, было вообще всё равно, что он там говорит. — Мы что, в лифте? — спрашиваешь, стараясь удержаться на дрожащих ногах, — ты меня сюда притащил? Сандей сдержанно выдыхает, перья на крыльях нервно подрагивают. Его тень на стене кажется больше, чем он сам — будто что-то невидимое тянется за ним, сливаясь с металлическими бликами. Странно… Тебе кажется, что он тебя понимает. Но сама ты не понимаешь ничерта. Один лишь только щебет... Неужели перед тобой разумный заражённый? А если у него иммунитет? Ты тоже такой станешь? — Уверяю вас, нет. Вы просто спали здесь, и… — он снова вздыхает, устало потирая переносицу. — Просто… позвольте мне помочь найти ваш номер, мисс О… то есть… Прошу прощения. Как ваше имя, миледи? Но в ответ — лишь глупое, опасливое моргание. Твои пальцы бессознательно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони — привычный якорь реальности. Кожу обжигает. Если это сон, то слишком реалистичный. — Миледи, вы… меня слышите? — хмурится он. Что если ты глухая? Эоны, если так… — Прости, но… я тебя не понимаю, — говоришь тихо, и он вздрагивает так, будто ты ударила его. — А ты понимаешь меня? Юноша замирает, губы его приоткрываются в немом изумлении. Крылья слегка опускаются, перья перестают дрожать. — Да, я… — обрывает он себя на полуслове и кивает. Твой взгляд тут же вспыхивает интересом, и страх отступает на шаг. Возможно, он не враг. Возможно, он даже поможет. — Это… торговый центр? — спрашиваешь. Последнее, что ты помнишь. Вот только прежде выглядел он куда хуже. Разбитые витрины, ошмётки чего-то некогда живого... Как и всё в твоей реальности. А здесь? Где теперь, вообще, это «здесь»? Сандей медленно качает головой. Ситуация нравится ему всё меньше. Пальцы за спиной сжимаются, нервно отсчитывая секунды до неизбежного. Он протягивает руку. Ты, подумав, что терять уже нечего, принимаешь её. Все дальнейшие события для тебя смешались в сплошную кашу из потрясений. Ты едва успевала осознавать происходящее, и вскоре эмоции, не выдержав натиска, отключились, словно перегруженный механизм. Это место совсем не походило на то, что ты привыкла видеть перед собой. Ни разрухи. Ни заражённых. Ни запаха смерти. Всюду люди и... карлики? Дети? Да какая уже разница. Счастливые, живые. Будто образы из старой кассеты. Тебе подумалось, что то был бункер, пока не решила посмотреть наверх. Это было ошибкой. Тебя вырвало. Крылатый незнакомец уводит тебя в кабинет, где люди в форме долго о чём-то переговариваются. Их слова — бессмысленный шум, пока к твоей голове не приставляют странный предмет… пушку? Пистолет? Ты не успеваешь пикнуть — разрушительная волна новых знаний обрушивается на тебя, сжигая нейроны, перекраивая сознание. И, что страннее всего, ты начинаешь понимать. Рассказываешь им о том, как попала сюда. Кратко. Потому что больше сказать тебе нечего. Помнишь только холодное прикосновение к лицу перед тем, как тьма поглотила тебя и выплюнула в этом странном, незнакомом месте. Одно ясно: никто не знает, как ты здесь оказалась. Даже ты сама. Врачебный осмотр краток. Возможно, целостность «нелегалки» волнует их не так сильно, как могла бы. Либо же их интересует что-то ещё. Тебе позволяют искупаться — вероятно, потому что твой вид вызывает у чопорных обитателей этой некой... Пенаконии отвращение. Про себя ты даже гордишься, ведь для женщины выглядеть плохо — это привилегия. Не гарант безопасности, но шансов уйти невредимой становится больше. Если, конечно, умеешь быстро бегать. Вода непривычно горячая, слишком чистая. Она смывает грязь, но не страх, и, всё же, ты чувствуешь себя лучше. Будто вместе с пылью и кровью ты смыла с себя следы пройденного тобою пути. Обрабатывают рану на руке, о которой ты предусмотрительно умолчала. Их пальцы скользят по коже профессионально, без лишних движений. Кровь на анализ берут безболезненно. Осматривают со всех сторон, словно кошку на выставке. Глаза — холодные, оценивающие — скользят по тебе, будто ты вещь. Но ты не против, лишь бы никто не пытался вывести тебя на диалог — это сейчас было бы сродни выстрелу в голову. Выдали тупое платье и, вручив пресный батончик, выставили за дверь. Впрочем, это только начало. — Вижу, вы в добром здравии, госпожа. Услышав рядом посторонний голос, ты подпрыгнула, уставившись огромными глазами на незнакомца из лифта. Теперь то он говорил. Точнее... теперь ты его понимала. — Я что, сплю? — спрашиваешь, сминая в руках упаковку батончика. Пластик шуршит слишком громко в тишине коридора. Юноша улыбается, слегка позабавленный твоим вопросом. Сам не понимает, почему решил заняться тобой лично: из чувства ностальгии или долга. Это определённо лишнее. Совершенно точно не его забота. И всё же он здесь. — Пока нет, — отвечает, и это «пока» заставляет тебя напрячься. — Вы не появились в поле зрения ни одной камеры. Никто из персонала вас не видел. И вы… — он хмыкает, — не знаете, как оказались здесь. Как... удобно. — Говорите так, будто я в чём-то виновата, — вяло отвечаешь ты. Он уже обо всём знает. Определённо важная здесь шишка. Только оттого яснее ситуация не становится. — О, это ещё предстоит выяснить, госпожа… Лана? Так вы представились? — его улыбка мягкая, но в ней холодный расчёт. Лицемер, ты чувствуешь, но открытая агрессия сейчас была бы не лучше. — Да… — вздыхаешь ты. — Щебечущим вы мне нравились больше. — Ха-ха, простите... щебечущим? — Мне… сделали эту штуку… с головой… — ты вяло тычешь пальцем в висок, поморщившись. Эфемерное неприятное ощущение в мозгу осталось. — До этого вы щебетали. Он усмехается. Взгляд его задумчиво скользит вдаль. Крылья слегка вздрагивают — от сквозняка? Неважно, на них ты старалась не смотреть. — Вы редкий случай, миледи. Не каждому доводится услышать чистую галовианскую речь. Что ж, будем надеяться, на этом ваше везение не закончится. — Он одаривает тебя снисходительным взглядом. — Обращайтесь ко мне «Сандей». Прошу за мной. Ты растерянно хмуришься. Не сразу делаешь шаг вперёд. Пол под ногами твёрдый, реальный, но чувство сонливости не покидает тебя. — Серьёзно? Вас зовут Сандей? — усмехаешься. — Ваши родители любят выходные, да? В его вздохе — лёгкое раздражение. Перья слегка топорщатся. — А вы нет? — У меня нет выходных. — Вот как. — Работы тоже нет. Если борьба за выживание — это не работа, конечно. А… куда мы идём? Сандей останавливается у лифта, бросив на тебя короткий взгляд. Ты задаёшь много ненужных вопросов, при этом сама едва можешь ответить хотя бы на один. — Вам следует отдохнуть. Вы истощены, а поиск информации о вас займёт время. Незачем заставлять вас ждать. Двери открываются, и он входит внутрь. Ты следуешь за ним. — И что, здесь… типа, безопасно? — спрашиваешь ты. — Мне не нужно… быть готовой бежать? Потому что на большее ты сейчас не способна. — Только если вы сами не представляете угрозы, — отвечает он. — И уверяю вас, миледи, — улыбается, — бежать, в вашей ситуации, бесполезно. Ты щуришься. — С тёплого местечка обычно не бегут. Скорее наоборот. — Семья будет к вам гостеприимна, пока вы сами идёте навстречу, — кивает, пропуская тебя вперёд. Дверь за вами закрывается, и твоему взору представляется длинный коридор с бесчисленным количеством дверей. — Чаши сновидений в ваших покоях не будет, разумеется, но вы сможете насладиться сном в удобной кровати, — предупреждает. Ты пожимаешь плечами. — Ну… ладно. Я и без чаши попить могу… хотя стакан могли бы и оставить. Сандей сдавленно закашливается, подавив смешок. — Искренне надеюсь, что вы не лукавите, госпожа. Ваше невежество, в определённой степени, очаровательно. Ты сонно хмуришься, когда запах освежителя воздуха в номере обволакивает тебя с головой. — А куртку то мне вернут? — спрашиваешь, но дверь за тобой захлопывается раньше, — дедушкину... ну ладно... Спросишь завтра... если доживёшь.