Глава 6. Тихое сопротивление.

Если я обречен, то обречен не только на смерть,

но обречен и на сопротивление до самой смерти.

Франц Кафка.

      В Хогвартсе можно научиться многому: заклинаниям, зельям, истории магии. Скрывать удивление, приходить на лекции, а потом бездумно повторять пройденный материал, будто это не учёба вовсе, а цирк с цыганкой в придачу.       Можно, наконец, научиться колдовать — о чём мечтает добрая половина миллениалов. Правда, восторга от этого ноль. А вот искусство оставаться незаметной среди сотен чужих глаз — вот что впечатляет. За неделю я успела выучить его наизусть.       Засунуть свое мнение куда подальше и молчать, даже если терпения уже нет. Маска тихой, почти безмолвной ученицы — мой щит от внимания и одновременно блядская тюрьма. Блядский мир. Блядский Хогвартс. Радовало одно: никто не замечает, как за спокойным лицом скрывается чёртова буря усталости и вечное напряжение.       Сокурсники не упускают ни малейшего шанса посильнее задеть Граймс насмешками, тупыми вопросами и едкими взглядами. Они словно звери в стае, а она тихая добыча, которую можно дразнить, не опасаясь последствий. Как будто они не знают, кто она. Не знают, что носит фамилию древней чистокровной семьи. Или лишь делают вид? Ёбаная загадка.       Я испытываю свое далеко не резиновое терпение и жду, когда ажиотаж спадет. Играю в Граймс, как могу. Жалко, низко, пресмыкаясь и впитывая все, что окружение решит на меня вылить.       Но каждый колючий шепот за спиной, каждый презрительный взгляд въедается в душу и крадёт остатки ёбаного терпения.       Я не свыклась. Нет! Я, блять, не свыклась. Я наивно полагала, что справлюсь.       Мне плевать, что несут эти безмозглые персонажи. Меня это не касается! Меня выворачивает то, что каждый раз слыша в свою сторону нескончаемый поток дерьма, я говорю заученные, однотипные фразы.       Чертовски надоело, что я медленно запихиваю себя настоящую куда подальше, выставляя на показ выдуманную личность.       Вспоминая, что учёба продлится ещё три года, я мысленно молюсь — Богу, Богам, кому угодно, даже ёбаной Вселенной — чтобы об этом блядском дневнике все забыли и отстали от блядской Эстель Вероники Граймс. Потому что молится о возвращении у меня больше нет ни веры, ни, чёрт возьми, сил.       Не выделяться. Не спорить. Не лезть. Всё для того, чтобы… чтобы что? Чтобы, блять, что? Жить спокойно и припеваючи? С чего я решила, что так и будет? С чего я решила, что справлюсь?       Это не моё тело. Не моя жизнь. Не моё время. Не мой мир. Это не я! Мой оптимизм когда-нибудь меня погубит. Злобно усмехнувшись, я покачала головой. О-о, нет. Он меня уже погубил. Куда больше?       Где-то там остались мама, папа, запах кофе по утрам и их смех за завтраком. Мелочи, на которые я раньше не обращала внимания, а теперь цепляюсь за них, как за спасательный круг. Осталось всё привычное, всё то, что теперь кажется чем-то дико далёким, будто из… чужой жизни.       В груди больно закололо. Ком в горле не давал вдохнуть. Я судорожно выдохнула, пытаясь вытолкнуть вместе с воздухом и это чувство.       Новая жизнь — липкая, вязкая тишина. Пресловутая картонка, как та самая на заправке: с ошибками, плоская, не имеющая смысла и чертовски раздражающая.       Думала, меня хватит надолго. И что? Значит я бесхребетная слабачка? Или слишком своенравная, чтобы терпеть издевательства?       Я глубоко вдохнула. В столовой пахло жжёной тыквой и корицей, будто кто-то изнасиловал осень и подал на гарнир. Я сидела за длинным Гриффиндорским столом, рядом с первокурсниками, почти на самом краю.       Вилкой ковырялась в картофельном пюре, другой рукой сжимала ножик так, что побелели костяшки. Вокруг громко гудели голоса, кто-то смеялся, спорил и разговаривал, громко отхлёбывал первое — Хогвартс в своей лучшей форме. Я ещё не привыкла к тому, насколько живым он казался.       Жаркое на обед. Обычно — невероятно вкусное, пряное, горячее. Однако сейчас оно казалось мне липким и мерзким. Я закусила губу, чувствуя тошноту. Голова гудела после лекций и непомерного количества новой информации, но больше от невыносимого напряжения внутри.       Холод резко ударил в затылок. Что-то сладкое и липкое потекло по волосам и лбу, попадая в глаза. Я резко вскинула руки, рвано выдохнула и обернулась. На меня смотрела слизеринская дрянь, Скарлет Моро, успевшая порядком заебать меня за неделю. — Ой… — протянула она с фальшивым сожалением, наклоняясь ближе. — Какая я могла… Честно, рука соскользнула!       Всё продолжало впитываться в сраный шерстяной джемпер и мантию. В ушах зазвенело от вспышки гнева, и я сжала пальцы в кулак. Что за блядство? — Тебе идет, кстати! Да, девочки? — невинно хлопая паучьими ресницами, она улыбнулась.       Под хохот подружек Моро провернула в пальцах с острыми накрашенными ногтями пустой стакан из-под сраного тыквенного сока. От неё разило приторными духами, слишком сладкими и навязчивыми, как и она сама. Запах ударил в нос, мешаясь с липкой жижей на одежде, и вызывал пульсирующую головную боль. — Моро, — процедила я. — О-о, когда это ты научилась разговаривать? — прыснула слизеринка.       Тупая дрянь. Я закусила щеку изнутри. Ещё секунда и я встану высказать стерве всё, что успело накопиться за чертову неделю. Всё, что зудело в грёбанных висках. — Моро, что ты творишь? — прозвенела Эттвуд, резко появляясь рядом. — Мозг окончательно превратился в пюре или? — Чё ты сказала?       Слизеринка подалась вперёд, откидывая черные, словно мазут волосы. Юбка нарочно короткая, рубашка застёгнута ровно настолько, чтобы все могли пялиться на её вываленную грудь, стянутую полупрозрачным алым кружевом. — Я спросила, что у тебя с головой, — Эттвуд скрестила руки на груди. — Оставь Эстель в покое!       Моро криво усмехнулась и вздернула подбородок. Под толстым слоем румян резко выступили скулы. Она прищурилась, и под тонкой линией бровей блеснули ярко-зелёные, змеиные глаза. — Какое тебе дело, Эттвуд? — прошипела слизеринка и медленно перевела взгляд с блондинки на меня, мерзко улыбаясь. — Не знала, что ты теперь защитница тупых влюбленных идиоток и… и грязных замарашек. — Закончила? — проговорила гриффиндорка. — Найди себе другое развлечение, Моро.       За соседними столами кто-то тихо присвистнул. Я сдержала порыв закатить глаза от предсказуемой банальщины и повела бровью. Эттвуд поймала мой взгляд, едва заметно улыбнулась и кивнула. Вау… Моя благородная спасительница. Вместо чистого гнева внутри медленно поднималось вязкое раздражение. — Или что? Пожалуешься своему Поттеру? — Он и без меня может сказать, что ты последняя дрянь.       По гриффиндорскому столу прокатился общий смешок. Я фыркнула, увидев, как Моро мгновенно покраснела. — Ах ты, сучка, — слизеринка с гулким стуком поставила стакан на стол и оскалилась неровными зубами. — Думаешь, тебе это сойдет с рук? Примазалась к двум нищим и тупым отребьям и решила, что можешь вот так со мной разговаривать?       За спиной Эттвуд объявились два героя. Она коротко улыбнулась им и развернулась обратно. — Все эти шесть лет сходило, — фыркнула блондинка под одобрительное хмыкание друзей.       Я потеряла интерес к перепалке. Липкий воротник начал жечь кожу, а густой запах тыквы, казалось, въелся в волосы. Пиздец. Я всем нутром выжидала момент, когда можно наконец то убраться отсюда.       Не вслушиваясь в то, что происходит вокруг, я недовольно выдохнула и вязла салфетку. Вытирая лицо, я задержалась на глазах, убирая липкие тыквенные кусочки. — Закрой свой поганый рот, Моро! — зазвенела Эттвуд. — Ты довела человека до слёз!       Я едва заметно ухмыльнулась. И кого же она успела там довести до слез? Уизли?       Убрав салфетку с одного глаза, я украдкой взглянула на Эттвуд. Та смотрела на меня, нахмурившись, и поджала губы. Пальцы на её скрещённых руках заметно сжались.       Что? Где-то внутри предательски защекотал измученный смех. Я снова опустила голову, пряча усмешку. Верно, Граймс же бедная девушка, нуждающаяся в поддержке. Как я могла забыть. — Ой, какая жалость. Хотя… — Моро засмеялась, а потом едко пропела, — нет, рыдания наивной влюбленной дуры забавляют.       У-у-у. Да что ты говоришь. Положив салфетку на колени и сжав её обеими руками, я с трудом задавила улыбку, позволяя мокрым волосам скрыть лицо. Специально, чуть надрывно всхлипнула, чтобы услышали те, кто рядом.       Слизеринцы загудели. — Знаешь, Эттвуд, — Моро едко хихикнула. — А вы друг другу подходите. Она такая же жалкая, как ты и твои тупые друзья. — И от кого я это слышу? — Эттвуд резко выдохнула. — Влюблённая жалкая дура здесь одна — это ты. Что, Малфою стало плевать на тебя, и теперь ты цепляешься к каждому, лишь бы он за- — Серьёзно, Эттвуд? — лениво протянул кто-то сбоку. — Вы, оборванцы, удивительно предсказуемы. Капля сока и уже сопливый спектакль.       Я приподняла взгляд. Руки в карманах брюк, безупречная осанка и такая показушная уверенность, в том, что перед ним растелиться весь этот чертов картонный мир. Забавно. Я подавила желание едко хмыкнуть. — Драко! — Моро мгновенно выгнулась, демонстрируя изгиб груди. — Она тут устро- — Скарлет, — перебил он. — Помолчи.       Я вскинула бровь. Слизеринка моргнула, обиженно поджала вишневые губы и заткнулась. Он остановился вместе с Ноттом и Забини, задерживая взгляд на блондинке. — Чего тебе, Малфой? — вскинула нос Эттвуд. — Наблюдаю, — он усмехнулся, — как ты опять строишь из себя благородную героиню. — В каком месте? — гриффиндорка свела брови. — В отличие от некоторых, я никогда не притворяюсь. — Да? — он кивнул в мою сторону. — Тогда продолжай защищать тех, кто считает тебя фестральим дерьмом. Это забавное зрелище.       Нотт хихикнул, запуская пальцы в кучерявые волосы. Я на секунду зацепилась взглядом за серые глаза и быстро спрятала его за мокрыми прядями. — Чё вы тут забыли? — резко бросил Уизли, шагая вперед.       Поттер молча закатал рукава и уставился на слизеринцев. Малфой коротко переглянулся с Ноттом и они оба расплылись в улыбках. — Заткнись, Уизел, — протянул Малфой. — Тебе разве дали команду говорить? — Да пошёл ты! — Уизли шагнул ещё ближе. — Рон, — Поттер и Эттвуд перехватили его за локти. — Не надо. — Да, — Забини лениво облокотился на край стола, скрестив руки на груди. — Уизел, послушайся их. — Поттер, крепче держи свою подружку, — Нотт оскалился. — А лучше купи ей поводок, — Малфой едко улыбнулся, обнажая ряд белых зубов.       Парни вместе засмеялись. Нихуя себе. Я округлила глаза и поджала губы, пытаясь удержать ошарашенный смешок и голову опущенной. — Вот уроды, — Уизли дернулся, вырвавшись из хватки. — Чё вякнули?! — Похоже, он не только тупой, но ещё и глухой, — Нотт запустил руки в карманы, оглядываясь на Забини. — Закрой пасть, Нотт, — Поттер резко указал на него пальцем. — У-у. А не то что? — Стоп! — Эттвуд встала перед друзьями, закрывая их спиной и вспыхнула. — Хватит лезть в то, что вас не касается! Вам и вашей подстилке, что, заняться нечем? Самоутверждаетесь за чужой счёт? — Ещё как касается, — прыснул Забини. — Ты первая начала. — Я не- — Остынь, принцесса, — Малфой криво ухмыльнулся. — Это же просто шутки.       Блондин коротко переглянулся с друзьями, затем скользнул взглядом по мокрым волосам и липком воротнике. Уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Да, Граймс?       О-о, да. Вот он. Мой шанс. Я прикусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться и резко поднялась с места. Всхлипнув, бросила грязную салфетку на стол, подхватила сумку и выскользнула из-за лавки.       Зал снова загудел. Моро отшатнулась в сторону и что-то залепетала. Я ускорилась к выходу, не оборачиваясь. — Эй, Граймс! — крикнула Эттвуд. — Подожди!       Я чувствовала нутром, как в спину уже впивались десятки взглядов. Шавки. Кругом одни шавки. Под тонким слоем надрыва пульсировала неудовлетворённая злость.       Коридор встретил меня парочкой первокурсников, уткнувшихся в учебники. Картины с вытянулись в своих рамах и, шепчась, поглядывали на меня. Я шла быстро, свернула к женскому туалету и с силой толкнула дверь рукой. Та, как обычно, распахнулась и тут же нехотя прикрылась с неприятным скрипом.       Я резко бросила сумку на кафель и подошла к зеркалу. На его кромке то появлялась, то исчезала зеленая надпись «Слизерин лучший».       Я сухо хмыкнула и повернула медный вентиль в виде змеиной головы. Вода чистая и холодная, зашипев, хлынула из пасти. Я подставила ладони, смыв липкую сладость с кожи, и, зачерпнув жидкость, умыла лицо. — Потрясающе, — прошептала я раздражённо. — Моро, тупая дрянь.       Видок — блеск. Обливание мерзкой жижей — это что-то новенькое.       Мокрые и липкие русые волосы с застрявшими кусочками тыквенной мякоти; лицо, чуть покрасневшее от гнева и воды; глаза уставшие, холодные; темные круги от недосыпа. Издалека может сойти за несчастную мышь, разрыдавшуюся от унижения на глазах у всей школы. Но вблизи… только слепой идиот так решит.       Да и плевать — всё это заебало. Я тяжело выдохнула, недовольно сжав челюсть, и нетерпеливо отряхнула кисти от капель. Мыть волосы под ледяной водой мне точно не хотелось. Единственный плюс за эту неделю — магический мир пытался научить меня ценить свою энергию и время.       Я запустила руку в карман мантии и, сомкнув пальцы на палочке, вытащила её. Узкая, неприятная, из бледного, почти безжизненного дерева, лёгкая, как веточка. В ладони лежала чужо, с тонким, но ощутимым сопротивлением, будто понимала, что хозяйка теперь не та. За эту неделю мы с ней уже успели возненавидеть друг друга: я — за то, что она едва слушается, она — за то, что я не та, кто ей нужен. — Tergeo, — процедила я.       Из кончика вырвался жалкий поток магии, тонкая струйка, которой едва хватило, чтобы стереть пару липких капель с воротника. Один плюс — можно колдовать. Один минус — невероятно плохо. — Ну хоть волосы, давай же, — пробормотала я, направив палочку к голове. — Tergeo.       Палочка издевательски дрогнула в пальцах, словно фыркнула, и послушалась ровно наполовину. Тыквенная мякоть исчезла кусками, а оставшиеся пряди взъерошились и встали дыбом. — Блять!       Я швырнула её на край раковины и, тяжело дыша, оперлась руками на каменную кромку. Опустив голову, я ощущала, как холод от камня медленно пробирал сквозь ладони, возвращая каплю контроля. Чёрт с ней, с этой ёбаной магией. Значит, придется мыть по-человечески. — Эстель, ты здесь? Все хорошо?       Я замерла, уставившись на дверь в зеркале. Узнаю этот чёткий, но надтреснутый от раздражения голос. Моя спасительница. Чудно. — Да, — коротко бросила я, не двигаясь, и снова запустила руки под холодную струю.       Тишина. Я уловила осторожный вдох, затем едва различимый шёпот. По камню тихо цокнули каблуки. В зеркале, у самого пола, на мгновение скользнула тень, растянулась тонкой полосой и замерла. — Можно войти?       Я раздражённо скользнула языком по губам, сдерживая желание выругаться. Борясь с едким порывом послать её куда подальше, я откинула мокрую прядь волос и снова опустила лицо к раковине. — Да.       Дверь скрипнула и медленно распахнулась. Внутрь первой вошла Эттвуд. За её плечом показалась Грейнджер. — Мерлин… — староста почти подскочила ко мне. — Да ты вся мокрая! Кто это сделал? — Кто-то безмозглый, — пробормотала я и повернула фитиль.       Эттвуд подошла ближе, и наши отражения сошлись в зеркале. На секунду мы встретились взглядами. Она быстро оглядела меня с головы до ног и резко выдохнула. — Моро! — выплюнула она. — У неё мозгов, как у пикси. — О, да, — кивнула Гермиона, поджав губы. Её взгляд зацепился за мои волосы, торчащие в разные стороны. — А с волосами что?       Я еле скривила уголки губ и подняла палочку с раковины. Пальцы сжали её слишком крепко, и по древку прошла неприятная дрожь. — Tergeo.       Палочка издевательски дрогнула, едва выпустив тоненькую струйку магии. Пара липких капель исчезла, и пряди взъерошились ещё сильнее. — Великолепно, — скривилась Эттвуд. Она всплеснула руками и хлопнула ими по бёдрам. — Ещё и палочка решила поиздеваться. — Давай я, — Грейнджер уже подняла палочку.       Она сосредоточенно взмахнула рукой. Липкие следы в миг исчезли с волос и мантии, а пряди послушно улеглись. — Готово, — староста слабо улыбнулась. — Вот так-то лучше, — Эттвуд кивнула, но взгляд её оставался колючим. Она постукивала носком туфли по кафелю. — И даже не думай принимать это близко к сердцу, ясно? — Да, они всегда ищут повод докопаться, — закатила глаза Грейнджер. — Честное слово, уже надоело.       Я кивнула, изображая благодарность. А внутри всё кипело от того, что их жалость для меня ничем не лучше чужого издевательства. — Да они просто кучка мерзких тролльих потрохов, — фыркнула блондинка. — А этот придурок Малфой… Мерлин, он же вечно лезет! — Привык, что ему мало кто перечит, — цокнула староста. — Да он просто надменный индюк, — отмахнулась Эттвуд. — И его дружки такие же.       Подружки синхронно закивали. Эттвуд перевела взгляд на меня и шумно выдохнула. — В общем, если они снова начнут приставать — говори. Мы поможем!       Я невольно хмыкнула, скрывая изнутри сочащийся скепсис. Помощь? С чего вы взяли, что мне нужна ваша помощь? Мне нужно лишь, чтобы вы все оставили меня в покое. — Можно вопрос? — немного помедлив, я подняла глаза на Эттвуд. — Зачем ты это делаешь? — Что именно? — блондинка чуть приподняла бровь. — Защищаешь меня. Я же написала о тебе… — я запнулась, смакуя, как слово повисает на языке, — гадости.       Чёртов дневник я до сих пор так и не прочитала. Не до него было. — И что? Это не даёт никому права вести себя как стадо троллей, — раздражённо выдохнула она. — Меня просто бесит их поведение.       Я задержала на ней взгляд чуть дольше, чем стоило бы. Не понимала, есть ли в её словах фальшь — и это выводило сильнее всего. Где же вы раньше-то были? Блядская показная благородность. — Да, — кивнула Грейнджер. — Мы не из тех, кто станет закрывать глаза на такое. — Верно, — подхватила Эттвуд. — Малфоя вообще слушать не стоит. Мерлин, не понимаю, что в нем находят эти дуры-       Она резко осеклась, и бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд. Я внутренне скривилась. Ну конечно. Ни минуты без этого. — Ладно, хватит, — Эттвуд выпрямилась и кивнула в сторону двери. — Идёшь на Прорицания? — Ага, — буркнула я. — Супер! — отозвалась блондинка.       Грейнджер поправила ремешок сумки, бросила на меня короткий взгляд и переглянулась с подругой. Обе ободряюще улыбнулись и направились к двери. Я сунула палочку обратно в карман мантии и пошла за ними, сохраняя пару шагов дистанции. — Мерлин, надеюсь, Малфоя не будет, — пробормотала Эттвуд. — Хватит с нас его. — Сомневаюсь, — хмыкнула Грейнджер, мельком глянув на меня. — За ними теперь Снейп следит. После той выходки. — Ну и тупицы, — хихикнула Эттвуд.       Я безразлично моргнула и коснулась плеча — пусто. Пальцы нащупали только край мантии, и в животе неприятно потянуло. — Чёрт… — вырвалось у меня, и шаги сами собой замедлились.       Они синхронно обернулись и переглянулись. — Что? — насторожилась Грейнджер. — Сумка, — выдохнула я. — Осталась в туалете. — Блин, — Эттвуд досадно закусила губу. — Тогда догоняй. — Но смотри, — вставила староста, — урок через пару минут начнётся. Опоздаешь, и Трелони потом ещё неделю будет говорить, что это «зловещее предзнаменование». — О-о, да, — блондинка закатила глаза и усмехнулась. — Она мне так все уши прожужжала. — Я помню, — фыркнула Грейнджер. — Потому что потом ты прожужжала все уши уже мне. — Эй! — Эттвуд толкнула подругу локтем. — Пошли уже, а то я вообще не замолчу.       Я развернулась на каблуках. Может, к чёрту всё это? Забить на эту лекцию и остаться, наконец, в тишине?       На прошлой неделе Прорицаний не было — Трелони заболела. От этого идти туда хотелось ещё меньше.       Ноги сами довели до туалета. Дверь снова противно скрипнула. Сумка лежала на полу у раковины — там же, где я её бросила. Подняв её, я перекинула через плечо и снова взглянула на отражение.       Черты — прежние, почти чужие; взгляд — уже мой. Я устало выдохнула и быстро отвернулась. Как же мерзко.       Обратно пошла медленнее — всё равно уже опоздала. Думала обо всём и ни о чём одновременно.       Впереди показалась винтовая лестница, ведущая к башне. На верхней площадке тянуло сладким дымом: ладан, специи, пряные травы и пыль, от которых голова делалась ватной. Всё смешалось в густую, удушающую вонь. Я пошатнулась от запаха, ударившего в нос, и без стука зашла в класс.       Трелони резко обернулась — фарфоровая чашка в её руке дрогнула и выскользнула. Глухо ударилась о пол и разлетелась на осколки; тёмный чай брызнул на ковёр. Я вздрогнула. Класс хором втянул воздух и уставился на меня.       Круглую комнату будто стянуло к центру: низкие столики, пухлые пуфы, десятки шаров, карты снов, схемы линий ладони. Воздух густой и слишком тёплый. — Мисс Граймс, — голос Трелони живо задрожал. На миг в огромных линзах отразилась я, и она едва слышно выдохнула. — Вас здесь быть не должно.       Чё? Я непроизвольно вскинула брови, смотря ей в лицо. Знала бы ты, как я этого хочу — повесилась бы.       Грейнджер застыла с пером над конспектом, Эттвуд скакала взглядом с меня на Трелони. Пухлые пуфы зашуршали, по рядам прокатился тонкий, ядовитый шёпот и смех. — Видали? — протянула Моро и наклонилась к подружкам. — Даже Трелони это вслух сказала. — Не трать воздух, Скарлет, — лениво добавил Забини, вытянув ноги и глядя в тёмный купол потолка. — Здесь и так его не хватает. — Блейз! — она обиженно выдохнула. — Я не трачу воздух!       Троица расслабилась на пуфах. Нотт лениво вертел перо между пальцами, хмыкнув. Малфой откинулся и крутанул хрустальный шар одним пальцем — туман лениво расползся по стеклу. Серые глаза сузились, губы расплылись в усмешке. — Садись сюда, с нами, — окликнула меня Эттвуд, хлопая по пуфу. — Не слушай их.        Она бросила на слизеринцев колкий взгляд. Я дёрнула плечом и неохотно уселась за столик, не сводя глаз с Трелони. — Профессор?.. — Грейнджер прокашлялась. — Может, начнём? — А?.. Да?.. — она замялась, медленно моргнула и торопливо натянула на голос тягучесть. — То есть… верно, начнём! Время — хрупкая нить.       Трелони взмахнула палочкой трясущейся рукой: осколки фарфора с сухим шёпотом подтянуло в кучку, чай вобрался в ковёр. Я заставила себя опустить взгляд на стол. — Сегодня, — она звякнула бусинами. — Мы заглянем в туманы Судьбы. Хрустальные сферы — перед вами. Позвольте им говорить с вами.       Класс зашуршал. Шар уже стоял на нашем столике. Трелони лишь на секунду зависла над стеклом, будто побоялась его тронуть. Руку отдёрнула, шагнула назад и стала слишком тщательно ровнять бахрому скатёрки. — Читаем по ча… — запнулась, выпрямилась и уплыла к другим. — По шарам.       Я лишь сильнее сжала губы. Она умалишённая? И тут щёлкнуло: три недели назад Трелони предсказывала Граймс скорую смерть. Прекрасно. Она всё-таки не умалишённая. — Я запишу, — Эттвуд придвинула пергамент. — Говори, что увидишь.       Я устало выдохнула и нехотя потянулась к шару. Хрустальный, с голову величиной. Гладкий до скрипа и жутко ледяной. Внутри не пустота: мутная взвесь шевелится, туман лениво ловит блики ламп и расползается молочной дымкой. Позолоченная подставка с тонкой паутинкой трещин по ободку, бархат под ней тёплый и засаленный. — Хотите узнать свою судьбу, — Трелони вернулась бесшумно и зависла линзами прямо над стеклом. — Мисс…? — И что же меня теперь ждёт? — я не удержала едкий вопрос. — Вы ведь уже говорили, нет?       Ну же. Чем удивишь? Я сухо хмыкнула, не получив ответа, и отвернулась. Шар резко втянул туман тонкой иглой и потемнел. Мне показалось, что я перестала дышать.       В мути медленно проступал цветок: тонкий черный стебель, тяжёлый бутон. В миг он раскрылся, вспыхнул тёплым золотом и ярко засиял. Нарцисс переливался, пока прямо от краев к самой сердцевине не побежали тонкие чёрные трещины.       Лёгкая паутинка прошила его насквозь, становясь всё толще и плотнее. Блеск остался, но казался уже не тёплым, а грязным. Цветок будто медленно гнил изнутри. Стебель дрогнул, надломившись, голова клюнула; вокруг по краю пошла тёмная рябь. Она липко лопнула, растеклась чёрной густой лужей и застыла. Я невольно дёрнулась, глотая вязкую слюну. По позолоченному основанию пробежал громкий щелчок.       Я часто заморгала, ощущая, как под кожу пробрался ледяной ужас. Я поморщилась, не замечая, что происходит вокруг. — Н… — голос Трелони вырвал меня из оцепенения. Она снова звучало чуждо. — Ничего… хорошего.       Я сжала зубы и вскинула взгляд, требуя ответа. Класс снова затих. Трелони застыла, лишь слабо шевеля губами. — Конкретнее? — пытаясь скрыть напряжение в голосе, я уперлась языком в нёбо. — Всё остальное за доплату, — бросил Малфой. — Придётся всем Гриффиндором скидываться.       По рядам прыснули смешки. Заткнись. Заткнись и не лезь, сраный выродок. Я шумно выдохнула носом, отгоняя желание зашипеть, и продолжила прожигать взглядом Трелони. — А…а… Я вижу… туман сгущается… Испытания… одно за другим… Опора… трескается, — она задрожала, вскинув голову и руки. — Возврата… уже нет.       Трелони резко встрепенулась, словно очнувшись, и закружила по классу. — Предзнаменования, увы, неблагоприятны, дитя моё, — она махнула платком, задевая какого-то парня. — Неблагоприятны, ужасно неблагоприятны!       Блять. Это бред. Это всё долбанный бред. У меня дёрнулся глаз. Пальцы впились в колени, чтобы унять бесконтрольную дрожь. По классу снова прокатился шёпот. — Записывайте всё, что видите или слышите! — громко протянула Трелони и поправила очки. — Потом смотрите значение. Пусть Судьба будет свидетельницей ваших слов!       Пусть эта чёртова судьба подавится. Я прикусила щеку и прошлась глазами по классу. Почти все были озадачены шарами, переговаривались и скребли перьями по пергаментам.              Моро едко хихикнула, косясь в мою сторону, и потянулась к Малфою, прикрывая губы рукой. Он лениво повёл плечом, не обернувшись, но уголок рта дёрнулся.       Серые глаза скользнули по рядам, задержались на Эттвуд и только после впились в меня. Я невольно встретила его взгляд. Насмотрелся? Опомнившись, я специально прикрыла лицо длинными прядями и уткнулась в шар. Заебали.       Эттвуд скребла пером по бумаге, аккуратно выводя буквы. — Ну? — она облокотилась на стол. — Что там? — Бред, — проговорила я, проводя языком по зубам. — Нарцисс… и чёрные трещины. — Нарцисс? — она прищурилась и потянулась к учебнику. — Это плохой знак, — вклинилась Грейнджер.       Я резко подняла взгляд, уставившись на старосту. Я всё уже слышала. Нахрена ты повторяешь? — В смысле? — Эттвуд замерла. — Обычно означает тщеславие или самообман, — Грейнджер перелистнула страницу. — Иногда ловушку. Когда человек сам себя в неё загоняет.       Она наконец подняла глаза на меня, и во взгляде было куда больше любопытства, чем сочувствия. И я прикусила язык, чтобы не послать её. — Думаю всё не так плохо, — сказала Эттвуд. — Расслабься!       Она улыбнулась и быстро коснулась туманной сферы. Расслабиться? Я поджала губы и отвернулась, потянувшись к учебнику. Перелистывала страницы, нарочно задерживаясь на каждой и показывая интерес. На деле же хотелось чтобы они отцепились… также как и венчик золотых лепестков, гниющий чёрствыми трещинами. — Ой! А у меня роза, — сообщила Эттвуд, склонившись к Грейнджер. — И какой-то туман вокруг. — Роза бывает разной, — сразу оживилась та. — О, только не начинай, — вздохнула блондинка. — Любовь, страсть… или наоборот опасность, — невозмутимо продолжила Грейнджер. — Иногда всё вместе. — Красная, — Эттвуд закусила губу. — Красивая такая. О, ещё её белая лента обволакивает. — Тогда… ну, это уже интересно, — Грейнджер задумалась. — А что чувствуешь? — А у меня голубка! — вдруг громко объявила Браун, оборачиваясь через плечо. — Это ведь хорошие новости, да? — Если белая — скорее всего, — сказала Патил, придвигаясь ближе к её шару. — Хотя иногда это предупреждение. — Предупреждение о чём? — Да кто её знает, — она пожала плечами.       Эттвуд засмеялась, обращаясь к девочкам. — Конечно о хорошем, Лаванда! — Голубка вестник перемен, — обернулась Грейнджер.       Я бы сказала вам, что всё это значит. Особенно роза у Эттвуд. Пока они обменивались теориями, я листала учебник, скользя глазами по страницам. Шум голосов постепенно стал фоном.       Я всё ещё чувствовала на себе взгляд Трелони, но целенаправленно не обращала внимания. Страница за страницей — цветы, птицы, символы и толкования, пока взгляд не зацепился за чёткую гравюру:

Daffodil (Narcissus)

«Самовлюблённость. Ложные надежды. Самообман.»

Цветок нарцисса издавна считается символом опасной гордыни и самообмана. В старых магических преданиях он связан с историей юноши, погубленного любовью к собственному отражению. С тех пор появление нарцисса в видениях часто трактуется как предупреждение: перед прорицателем может стоять человек, слишком доверяющий своему отражению — будь то гордыня, тщеславие или слепая вера в себя.

Существует и другая легенда о прекрасном цветке, чья красота увлекла девушку в подземный мир. Поэтому в некоторых толкованиях нарцисс считается знаком опасной приманки: нечто прекрасное на первый взгляд может скрывать путь к гибели или невозвратной ошибке.

      Я перечитала строчки несколько раз, будто смысл от этого мог измениться. Вязкие слова прилипли к глазам и почему-то казались личным предупреждением. Я рвано выдохнула — горло царапнуло, там уже собрался тугой ком. Щёлкнув страницей, я захлопнула учебник ладонью. — Ну? — Эттвуд подпёрла щёку. — Ничего, — я устало фыркнула и подняла глаза. — Да ладно тебе, Эстель! Не переживай так, — отмахнулась блондинка, пергамент с нарисованной розой у неё под рукой шумно дернулся. — Трелони каждую неделю предсказывает Невиллу бесконечные неудачи. Вон, всё у него прекрасно.       Мы синхронно оглянулись на стол Лонгботтома. Как назло, именно в этот момент его свиток выскользнул из пальцев, перо задело чернильницу, и по пергаменту расползлась огромная клякса. Он беззвучно выругался и почесал затылок.       Две подружки дружно хихикнули. Я скривила губы в подобии улыбки. С неприятной ясностью пришло: Трелони права. Задумавшись, я снова посмотрела на шар.       Туман в нём лениво ворочался, как и раньше. Но я готова была поспорить на всё, что он отдавал золотистым светом и рябью.       Сфера вдруг отразила мои глаза — не её. И этого оказалось достаточно, чтобы я коротко, зло выдохнула. Это было предсказание не для Граймс.       Колокольчик дребезжал где-то в голове ещё минуту после того, как мы вышли из душного логова Трелони. Шары, туман, путаные слова — всё застряло в горле, как рыбья кость. — Эстель? — Эттвуд тронула меня за локоть. — Ты в норме?       Я дёрнулась и вопросительно посмотрела на неё. Краем глаза заметила, как по коридору шли слизеринцы. Малфой расплылся в хищной ухмылке, не замедляя шага. — Эттвуд, какая у тебя подружка. Познакомишь?       Нотт и Забини обменялись кривыми смешками. Я недовольно чмокнула и сморщила нос. Упаси Боже. — Отвали, Малфой, — Эттвуд зарделась. — Катись куда шёл. — Встретимся на Трансфигурации, — бросила я Грейнджер и развернулась.       Не дожидаясь ответа, свернула в коридор. Хватит с меня этих блядских спасательниц.       Камень под ногами отдавал глухо, ровным ритмом отбивая каждую мысль. Торчали факелы: пламя шипело от сквозняка, и от этого внутри тоже зашипело. Горечь потянулась вдоль позвоночника, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть как следует. Почему я вообще не искала никаких объяснений?       Вас здесь быть не должно. Кого — вас? Меня, её или нас обеих? Кого? Запустив руку в волосы, я сжала корни.       Блять. Блять. Блять. Трелони, дура она или нет, просто вытащила наружу то, что я и так знала. И интуиция настойчиво кричала: ничего хорошего, и правда, меня здесь не ждет.       Чёртова палочка, чужое имя и лицо в зеркале. Слишком долго доказывала себе, что справлюсь. Не заметила, как терпение иссякло и держалось лишь на тупой упёртости. Захотелось закричать. Хватит делать вид, что всё нормально. Ничего, нихрена, не нормально!       Возврата нет. О-о, нет. Он должен быть. Я обкусала губы до крови, хмурясь. Чёртов нарцисс всё ещё крутился перед глазами. Этот сраный мир полон волшебства — значит, есть шанс, что я не первая. Значит, где-то должны быть следы, случаи, слова. Да, что угодно. Мне хватит любой зацепки.       Я замедлила шаг у тяжёлой двери с латунной ручкой и дёрнула её. Внутри пахло старой бумагой, свечным воском и пылью. Здесь было прохладнее, чем в коридоре: тянуло от каменного пола и от окон под потолком. Пинс сидела за стойкой, подняла колкий взгляд поверх очков и больше не опускала.        Я направилась к каталогу. Деревянные ящики глухо зашуршали; карточки шершаво цеплялись за пальцы. Я зашептала, как молитву: «межмировые переходы», «совмещение личностей», «переселение душ», «метемпсихоз». Если я обречена, то обречена, в том числе, искать.