Глава 5. Притворяться правдой.

И роль подкидыша следует играть с блеском.

Авессалом Подводный

      Fortuna major. В переводе с латинского — большая удача. Совпадение? Или же очередная насмешка судьбы?       Я тихо хмыкнула, развернулась и рухнула обратно на диван. Велюр казался мягким, чуть тёплым и неприятно живым от чужого присутствия.       Часы в золотых вензелях тикали монотонно, убаюкивающе. Я зевнула так широко, что челюсть хрустнула. Хотелось закрыть глаза и провалиться. Хотелось, чтобы всё это… исчезло, как сон, который забывается через несколько минут или кажется лишь дурным бредом. Больше мне ничего не хотелось.       Я подняла взгляд на циферблат и несколько секунд просто тупо смотрела на стрелки, не понимая, почему время кажется таким важным. Тиканье часов вдруг стало громче, настойчивее, будто стучало мне по барабанным перепонкам изнутри.       Пол восьмого. Я дёрнулась так резко, что диван жалобно скрипнул. Сколько я спала? До встречи с Макгонагалл оставалось каких-то жалких пятнадцать минут.       Я вымученно выдохнула и запустила пальцы в корни, опуская голову на ладони. Дневник лежал рядом — я презрительно оглядела его и фыркнула. Засунув руку в карман мантии, я вытащила пузырек, сорвала пробку и залпом выпила половину, как наказала Помфри. Чёрт знает зачем. То ли и правда поверила, что эта бурда поможет, то ли просто привыкла делать, что говорят врачи.       Приторно-кислый вкус был похож на дешевый лимонный сироп. Челюсть свело, я поморщилась и сглотнула вязкую слюну ещё раз. Взболтав остатки, сунула флакон в карман рядом с остальными зельями, как вдруг нащупала маленькую конфету в обертке.       Пальцы на секунду замерли. Я вытащила её, покрутила между большим и указательным — и, не глядя, резко отбросила на стол. Конфета подпрыгнула и тихо звякнула о дерево.       Я пробуравила взглядом цветастую обертку и скривилась. Грёбанная чужая забота сейчас раздражала сильнее, чем её отсутствие. Не нужно мне это бесполезное дерьмо. Я не глядя подняла дневник, запихала его посильнее в карман и поднялась.       Об голову что-то щелкнуло. Я вздрогнула и резко обернулась. Скомканный пергамент валялся возле ног, пока несколько девушек у стола тихо хихикали, прикрывая рты ладонями и косясь в мою сторону.       Я скользнула взглядом по бумаге. На секунду зависла, спросонья обрабатывая то, что произошло. Пальцы машинально сжались, брови дернулись, а внутри кольнуло глухое недовольство.       Шепот за столом стал увереннее и довольнее. — Эй, — донеслось сбоку. — Слушай… как там тебя. А чем тебе так нравится Малфой, напомни?       Поехала пизда по кочкам. Я медленно подняла голову. Несколько других ребят в гостиной тоже скользили по мне взглядами. Безразличными и любопытными, зловредными и с тем самым мерзким оттенком коллективного веселья. Гриффиндорки у стола уже не сдерживались, переглядывались, подталкивая друг друга локтями. — Ой, девочки, — протянула одна из них, лениво крутя прядь волос. — Да нам и так всё известно. — Красивые глаза… крепкие руки… — продолжила другая с преувеличенной игривостью. — И губы, — тут же подхватила третья, нарочно вытягивая рот и причмокивая. — Такие… манящие и как там? Сладкие, да?       На последней фразе почти вся гостиная утонула в громком, звонком смехе. — Ну? — та, что наклонилась вперёд, прищурилась и облизнула губы. — Ты же так и писала? Да?       Я застыла, разглядывая их, но тут же опустила голову, расплываясь в короткой ироничной ухмылке. Что, сплетни разлетелись? Ну, конечно. Куда без этого. Сраный фанфик про школьные годы — и ни капли насмешек над неразделённой любовью? Звучит как нечто из сказок.       Эта девчонка всю свою жизнь была одержима одним парнем, который даже имени её не знал. Паршиво и низко. Ничего веселого. — Чё замолкла? Замечталась? — Да ей только мечтать и остаётся, — усмехнулась одна из них. — На неё вообще кто-нибудь посмотрит? Пикси и то симпатичнее.       Синхронный хохот снова окатил меня с ног до головы. Всё это… не живое, а выверенное — лишь безмозглая массовка. От всего этого внутри поднялось не столько возмущение, сколько холодное, почти ленивое раздражение. Какой же… идиотизм.       Я, не поднимая взгляд, сжала зубы. Хотите ответ? Будет вам ответ. Посмотрим, насколько хороша из меня получится Эстель Граймс. — Это… — мой голос вышел хриплым и тише обычного. — Это вас… не касается.       Длинные пряди сами собой упали на лицо, и я не стала их убирать. Ссутулив плечи, я сжала мантию спереди и тихо шмыгнула носом. Если это не идеальная картинка — тогда я не знаю, что делать. — Не ка-са-ет-ся, — передразнила гриффиндорка, растягивая гласные, — слышали, ребята? Ну и дура. — Идиотка!       Их глупые лица окончательно истощили моё терпение, и я, задержав дыхание, шагнула в сторону выхода. Пусть думают, что до их слов мне есть дело. Пускай повеселяться. Это должно выглядеть правдоподобно. Жалко и естественно. — Вали отсюда, слизеринская подстилка, — прилетело в спину. — Хотя ты и Малфою не сдалась.       Я подавила порыв едко ухмыльнуться и скользнула взглядом по однокурсникам. Он и мне не сдался. Испустив короткий, почти беспомощный вдох, я выскочила из гостиной под нелепый шум.       Пустующий портрет Полной Дамы с ленивым скрипом закрылся за мной, и я снова оказалась на лестнице. Купились, как бездомные собаки на мясо.       Я фыркнула. И это те самые дружелюбные и добрые гриффиндорцы? Потрясающе. Где-то в глубине замка глухо отозвался колокол. Звук прокатился по коридорам и растворился в высоких сводах, настойчиво напоминая о времени. — Господи, — я устало прошипела. — Дай мне сил.       Я провела ладонью по волосам, пригладила выбившиеся пряди и, выпрямив спину, начала медленно спускаться. Мне надо лишь в одиночестве дойти до кабинета Макгонаглл. План довольно прост? Оставалось лишь надеяться, что местные идиоты не объявятся по пути.       Я держала голову ниже обычного из чистой прагматики. Чувствовала на себе взгляды сокурсников и других студентов, но намеренно не обращала внимания. Чем меньше на меня смотрят, тем лучше. Чем меньше смотрю я, тем ещё лучше.       Из-за поворота вывернула шумная компания. Пара жёлтых галстуков в перемешку с красными. — О-о-о, — прохрюкал один из них, туповатым и скрипучим голосом. Мне показалось, что слова срывались с его языка раньше, чем доходили до крошечного мозга. — Наша писательница! Накалякала чё-нибудь новое? Надеюсь, там теперь про левый носок Малфоя.       Он громко заржал, хлопнув приятеля по спине, и прошел мимо, задев меня плечом. Его тут же подхватили остальные. — Эрни, не разговаривай с ней, — пискляво протянула одна, пальцами теребя свой красно-золотой галстук. — А то мало ли, ещё станешь главным героем в её мокрых фантазиях. — Бля, упаси Мерлин!       Они продолжили шуметь, продвигаясь дальше по коридору. Я задержалась на миг и оглянулась им вслед. Ничего умнее придумать не смогли? Сраные дилетанты. — Он себя видел? — вырвалось тихо, почти беззвучно. Я скривилась, покачала головой и продвинулась дальше. — Сравнили жопу с пальцем.       За какие-то пару минут мне прилетело больше, чем за всю мою жизнь. Сколько я протяну, не огрызаясь в ответ? Остановившись у распахнутого окна, я шумно втянула в лёгкие холодный вечерний воздух. Лес внизу темнел — и вместе с ним что-то медленно сгущалось внутри.       Что такого в этом злополучном дневнике, что Эстель Граймс за неделю стала местной сенсацией? Я запустила руку в карман, проверяя там ли он — не дай Бог кто-то ещё доберётся до него, тогда их словесный понос попрет из всех щелей.       Я даже не заметила, как ноги сами привели меня к крепкой дубовой двери. Память Граймс снова сделала свое. Я вдохнула и, сглотнув, подняла руку. — Входите, — раздался голос изнутри, прежде чем костяшки успели коснуться дерева.       В кабинете Макгонагалл пахло дубовым дымом, старыми книгами и чем-то терпко-травяным. Каменный камин потрескивал в углу, отбрасывая тёплые отблески на полированный стол и кресла в шотландскую клетку.       Повсюду чувствовался… Гриффиндор. Алый ковёр, бордовый плед, золотые нити в тяжёлых занавесях. Полки ломились от книг и свитков; между ними стояли фарфоровые кошки и маленький глобус, лениво вращавшийся сам по себе. — Мисс Граймс, — произнесла она, не поднимая глаз от свитка. — Не стойте, присаживайтесь.       Я скользнула взглядом по кабинету ещё раз и молча опустилась на мягкое кресло напротив её стола. Сложила руки на коленях и встретилась с ней взглядом.       Макгонагалл отложила перо и внимательно осмотрела меня. Затем, чуть заметно улыбнувшись, потянулась к чайнику. — Чаю? — Да, — выдохнула я и, вспомнив, что лаконичностью тут не отличаются, добавила, — Пожалуйста.       Она едва заметно склонила голову и аккуратно разлила чай. Пар поднялся мягкой дымкой — и терпко-травяной запах в кабинете стал отчётливее. Макгонагалл поставила чашку передо мной и лёгким движением пальцев придвинула ближе. — Вы ужинали? — М-м… — я закусила внутреннюю часть щеки. — Проспала.       Макгонагалл прищурилась, и на столе в миг оказалась небольшая тарелка с аккуратным рядом песочного печенья. — Угощайтесь, — мягко добавила она.       Есть совершенно не хотелось. Желудок был пуст, а сама мысль об этом вызывала лишь тупую тошноту.       Я кивнула в знак благодарности и взяла чашку обеими руками. Фарфор мягко грел холодные пальцы, и я сжала его крепче, когда в тёмной поверхности мелькнуло чужое отражение. — Прежде всего, — она сделала небольшой глоток, — я рада, что вам лучше. Неделю без сознания, всё-таки, серьёзное испытание для молодого организма. — Да. — Однако меня интересует не только ваше физическое состояние, Мисс Граймс.       Я чуть приподняла бровь и, отведя глаза, сделала глоток. Чай обжёг нёбо, но я не позволила себе поморщиться. Чего она хочет? — В больничном крыле я не стала вас расспрашивать, но произошедшее той ночью требует разъяснений.       Я поставила чашку на блюдце и убрала руки на подлокотники. — Разъяснений? — переспросила, слегка сжав челюсть. — Именно. Вас обнаружили после отбоя вне спальни. После чего вы провели неделю без сознания в больничном крыле, — она аккуратно выровняла лежащий перед ней свиток и сложила руки поверх него, закрепляя их в замок. — Мне необходимо понимать, что привело к этой ситуации. Расскажите, что случилось? — Я… У меня болела голова. Хотелось побыть одной, поэтому я пошла в туалет, — я выдержала её взгляд, на ходу выдумывая события. — Дальше? — Плохо помню.       Тут я уже сказала правду. Макгонагалл не изменилась в лице. Лишь чуть сильнее сжала пальцы в замке и слегка выпрямилась. — Это возможно, — она коротко кивнула. — Мадам Помфри говорила о травме головы и частичной потери памяти. Бывает, что в подобных случаях воспоминания могут не восстановиться полностью.       Повисла пауза. Я слабо натянула улыбку и покачала головой. Добавить было нечего. — Тем не менее, Мисс Граймс. Может быть, всё-таки помните, как именно вы травмировались?       Я на секунду опустила взгляд на чашку, выигрывая время. — Нет. Думаю, поскользнулась… Там мокрый пол. К тому же у меня кружилась голова.       Макгонагалл слегка наклонила голову, вглядываясь мне в глаза. — Понимаю, — произнесла она ровно. — Мисс Граймс, вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, чтобы подобное не повторилось. Я должна быть уверена, что с вами всё будет в порядке. — Конечно, — я сдержала ухмылку. — Всё будет в порядке. — Прекрасно.       Макгонагалл выдержала короткую паузу, затем едва заметно прочистила горло и аккуратно надела очки. Ну же, отдай мне уже учебный материал и закончим на этом. Этот разговор все равно бессмысленный. — В таком случае перейдём к практическим вопросам.       Слава Богу. Она открыла ящик стола и достала аккуратную папку, перевязанную тёмно-бордовой лентой. Пергаменты внутри были разложены с педантичной точностью. — Пока вы находились в больничном крыле, ваш курс прошёл несколько ключевых тем, — сказала она, протягивая папку. — Здесь конспекты преподавателей и перечень заданий, которые необходимо выполнить в первую очередь.       Я приняла материалы и положила на колени. — Особенно обратите внимание на трансфигурацию и зельеварение, — продолжила она. — С ними у вас и так проблемы. Кроме того, вы пропустили основы, без которых дальнейший материал будет затруднителен. — Я постараюсь. — Не постарайтесь, Мисс Граймс, — строго поправила она. — А сделайте. Если вам потребуется помощь, обратитесь к Мисс Грейнджер. Она уже поставлена в известность.       Я подавила желание злобно хмыкнуть и, снова безмолвно кивнув, натянула скромную улыбку. Это вряд ли произойдет, моя дорогая. — И ещё, — её голос чуть смягчился. — Если вы вновь почувствуете недомогание, головокружение, слабость или… иные тревожные симптомы — немедленно сообщите Мадам Помфри и мне. Не игнорируйте своё состояние. — Я… учту, — медленно поднявшись с клетчатого кресла, я выпрямилась и приподняла бровь. — Могу идти? — Да, на этом всё. Отдыхайте и набирайтесь сил.       Она коротко улыбнулась, поднялась и, вытащив из рукава палочку, взмахнула ей. Со стола в миг исчезли фарфоровые чашки, чайник и печенье. Я недоуменно моргнула, а потом осознав, где я, едва заметно скривилась и развернулась к двери. — Если всё-таки почувствуете голод, Мисс Граймс, — добавила она, — обратитесь к домовым эльфам на кухне. Они всегда готовы помочь. — Всего доброго, — бросила я через плечо. — И вам. И, пожалуйста, напишите родителям. Им будет спокойнее. — Угу.       Я прикусила губу до острой боли и уже потянулась к дверной ручке, как раздался стук. — Это Грейнджер, профессор! Могу ли я войти? — Да, прошу.       Дверь мягко отворилась, и в кабинет уверенным шагом вошла Грейнджер. Натёртый до блеска значок старосты тускло сверкнул в свете камина. В руках она держала пару тонких книг, прижатых к груди. Увидев меня у выхода, она на долю секунды замерла, затем скрыла удивление и сдержанно улыбнулась. — Привет. — Привет, — безучастно отозвалась я, сделав шаг в сторону, чтобы пропустить её внутрь. — Мисс Грейнджер, — Макгонагалл подняла на нас взгляд поверх очков. — Мисс Граймс получила материалы. Я уже говорила вам о её пропуске занятий. — Да, помню, профессор. — Если у вашей однокурсницы возникнут трудности, вы поможете ей разобраться. Я рассчитываю на вас. — Конечно, — гриффиндорка слегка поджала губы.       Я сжала зубы и натянуто улыбнулась старосте, задерживая на ней взгляд. Не волнуйся. Твоя помощь мне точно не понадобится. Не давая двери захлопнуться, я придержала её ладонью и вышла в коридор.       Я тяжело выдохнула, прикрыв глаза, и осталась возле кабинета. Тишина в коридоре казалась густой и осязаемой. Где-то далеко прокатился чей-то смех и сразу потерялся в коридорах. Я медленно вдохнула, стараясь выровнять дыхание и подавить желание раскричаться на весь чёртов замок. — Эстель!       Я медленно разлепила веки и нехотя повернула голову в сторону звука. Местная звезда шла ко мне уверенно, отбивая каблуками ровный ритм. И этот звук раздражал. — Ты была у Макгонагалл? — она чуть сбавила шаг, оказавшись рядом. — Что она сказала? — Да, — ответила я сухо, рассматривая носки туфель. — Ничего особенного. — Понятно, — протянула Эттвуд. — Я тогда не спросила… но точно всё… ну, в порядке?       Я подняла на неё взгляд. На долю секунды мне захотелось рассмеяться ей в лицо. Но вместо этого я расплылась в вежливой, ненастоящей улыбке. — Да, да, — я сильнее вдавила пальцы в папку. — Всё прекрасно. — Супер, — она убрала золотистую прядь волос за ухо и подошла ближе.       Её взгляд скользнул по мне и задержался на папке. — Я слышала от Герми, что тебе нужна помощь, — она кивнула на материалы и сцепила руки за спиной. — Если что, обращайся.       С чего такая забота? Я удержала улыбку, ощущая, как сводит скулы. — Правда? Спасибо, — ответила я, покрутив папкой в руках. — Постараюсь справиться сама… но буду иметь в виду.       Эттвуд наклонила голову, словно оценивая мой ответ, и улыбнулась. — Не стесняйся, ладно? Мы всё-таки однокурсницы.       Язык упёрся в нёбо. Я продолжила смотреть ей в глаза, чувствуя, как внутри дёрнулся короткий, злой смешок. Какая неслыханная щедрость. — Конечно, — я улыбнулась ещё шире. — Что ж, я пойду.       Я уже начала разворачиваться, мечтая добраться до комнаты и провалиться в грёбаную тишину. — Подожди!       Я остановилась в пол-оборота и взглянула на неё. Чего ещё? — Пойдем вместе? — предложила Эттвуд, небрежно указав большим пальцем на дверь кабинета. — Я жду Герми, и мы всё равно в башню. Она должна быстро закончить. — Угу, — я прикусила язык и опустила голову, пока лицо предательски скривилось. — Давай. — Отлично!       Чего ты так лезешь? Я отвернулась и медленно выдохнула через нос, рассматривая стены. Мы обе молчали. Я — потому что не хотела, чтобы она снова открыла рот. Она… да, плевать почему.       На сегодня я и так выжала из себя максимум. Мне лишь хотелось лечь в темноте и убедить себя, что всё происходящее — лишь затянувшийся кошмар. Но, как показали последние события, ничего не происходит так, как мне хочется. Блядство.       Тяжёлая дверь кабинета медленно приоткрылась, тихо скрипнув, и изнутри донеслись голоса. Затем в проёме показалась копна каштановых волос. Грейнджер что-то быстро договорила Макгонагалл, закрыла дверь, повернулась и сразу заметила нас. — Ну что, пошли? — сказала она подруге и, заметив мой взгляд, добавила: — Ой, привет, ещё раз.       Я кивнула в ответ, и моя улыбка вышла слишком широкой. В её глазах мелькнуло удивление, и она повернулась к Эттвуд. — Да, идём все вместе, — блондинка подхватила Грейнджер под руку.       Они обе переглянулись — быстро, неловко — и двинулись по коридору. Им же явно некомфортно. Тогда к чему вся эта пустая любезность?       Я тихо фыркнула и двинулась следом, позволяя золотым подружкам идти плечом к плечу. Они о чём-то заговорили, а я лишь тихо радовалась, что меня их болтовня не касается.       Изображать интерес и учавствовать в очередном бессмысленном разговоре было бы сродни каторге. Я выдохнула, подняла взгляд к потолочным сводам и принялась разглядывать отблески парящих факелов. В ту самую ночь я даже не обратила на них внимание. — Слушай… — вдруг, повернув голову в мою сторону, сказала Грейнджер. — На неделе довольно сложные темы были. Могу дать конспекты. Тебе бы переписать их, чтобы лучше разобраться.       Эттвуд тут же обернулась вслед за подругой, посмотрела сначала на неё, потом на меня и улыбнулась. — У Герми можно разобраться в любой теме, — добавила она с уверенностью. — Ты точно всё поймешь. Но всё равно спрашивай нас, если будут вопросы!       Вау. У меня вырвался тихий, беззвучный смешок — только губы едва дрогнули. Хватит делать вид, что вам есть дело. Граймс поливала тебя грязью, а ты строишь из себя сраную святую?       Да мне по одним её воспоминаниям понятно, что она тебя терпеть не могла. А твоего блядского дружка обожала до слюней. Это что, благородство? Или способ показать своё превосходство? Иначе, я просто не понимаю. — Спасибо, — помедлив, ответила я и догнала их.       Помолчала, собралась с мыслями и нарочито смущённо принялась теребить пуговицу на сером кашемировом джемпере. — И… спасибо, что отдали дневник, — я опустила голову, прикусывая губу, чтобы не сказать лишнего. — Правда… спасибо огромное. — Ой, да ну тебе, — с деланной непринуждённостью отмахнулась блондинка. — Это же очевидно. — Согласна, — кивнула Грейнджер, — Читать чужие вещи это мерзко. — На такое только слизеринцы способны, — фыркнула Эттвуд, и уголок её губ дернулся. — Мы, гриффиндоцы, не такие.       В этом контрасте между их тоном и реальностью было что-то странно забавное, и я едва удержалась от едкой усмешки.       Мы снова замолчали. Шаги глухо отдавались по каменным плитам, и коридор от этого казался бесконечным. Я шла чуть позади, зажатая между их раздражающими взглядами и чем-то более… вязким. То ли грёбаной усталостью, то ли липким шлейфом, который оставила после себя Граймс.       Может, для пущего эффекта стоит извиниться? Пара пустых слов — и я свободна. Вызвать у них сочувствие, а потом закрыть эту тупую тему. Чем быстрее забудут о Граймс, тем лучше. Моя главная цель на неопределённое количество времени.       Наконец мы свернули за угол, и впереди показалась лестница к башне Гриффиндора. Полная Дама уже сидела в своей раме с тоскливым видом, но при нашем приближении встрепенулась и мгновенно просияла, заметив Эттвуд и Грейнджер. — Ах, звёздочки сошлись! — взвизгнула она, всплеснув пухлыми руками. — Мои дорогие! Какая честь, какая радость, какое счастье!       Эттвуд тут же расплылась в ослепительной улыбке. Грейнджер сложила руки на груди, всем видом выражая умиление. Я лишь повела бровью и фыркнула себе под нос, морально готовясь к очередному звуковому штурму. — Привет, Полная Дама, — пропела блондинка, повернувшись к подруге и тихо хихикнув. — И мы очень рады тебя видеть. — Ну наконец-то вы пришли ко мне поговорить! — картина всплеснула руками так резко, что складки нарисованного платья взметнулись. — Я тут совершенно одна! Даже Виолетт сегодня не заглянула. Представляете? А вчера, между прочим, я дала сольный концерт! Три часа! Никто, почему-то, не слушал, но я уверена, стены были в полном восторге!       Она уже набирала воздух для новой тирады, как взгляд её наткнулся на меня. Улыбка медленно сползла с пухлого лица. Она подалась вперёд и прищурилась. — Ты, — протянула она с подозрением. — Это опять ты! Милочка, после нашей прошлой встречи я всерьёз подумывала обновить список нежелательных персон. Ушки до сих пор звенят от твоих слов!       Гриффиндорки синхронно повернулись ко мне. Эттвуд на мгновение замерла, а затем бросила быстрый, недоуменный взгляд на Грейнджер. — И вообще, — продолжала Дама, театрально прижимая ладонь к груди, — я оскорблена. Страшно оскорблена! Мои разговоры ей, видите ли, не по вкусу! Она была груба. Бестактна. И, к тому же, пыталась прорваться без пароля!       Эттвуд округлила глаза, нахмурилась и посмотрела на меня. Я шумно выдохнула, чувствуя, как у меня начал дёргается уголок глаза. — И вам добрый вечер, — сказала я вежливо и подошла ближе. — Я была слишком уставшей.       Подруги снова переглянулись, и Грейнджер мягко шагнула вперёд. — Полная Дама, Эстель неделю провела в больничном крыле, — сказала она примирительным тоном. — Мы обязательно вас послушаем позже. Сейчас ей нужно наверстать упущенное.       Картина страдальчески вздохнула, сложила руки на груди и намеренно задумалась. — Ну ла-а-адно… Ради общего настроения. И ради вас, мои дорогие! — она выпрямилась и строго уставилась на меня. — Но! Пусть она скажет пароль! — Fortuna major, — ответила я, не моргнув.       Полная Дама сощурилась, пытаясь обнаружить во мне раскаяние. Я смотрела ей в глаза, еле сдерживая злую усмешку. Она обречённо вздохнула и отъехала в сторону, продолжая бормотать о какой-то неблагодарности и грядущих концертах.       Я проскользнула внутрь первой. За спиной послышались тихий смешок Эттвуд и приглушённый вздох Грейнджер. Я не дожидаясь их, пошла к лестнице в женское общежитие.       Я встала возле двери спальни и вымученно выдохнула. Хотела же извиниться для правдоподобности. Я повернулась, увидев как Эттвуд и Грейнджер поднялись по лестнице, увлечённо что-то обсуждая. — Адель.       Она остановилась и вопросительно взглянула на меня. Грейнджер вместе с ней, поправляя значок старосты. Я втянула воздух, опустила глаза и чуть сжала в руках край рукава. — Я хотела сказать… — я специально сделала паузу, — Извини. Мне очень… очень стыдно. За всё.       Эттвуд посмотрела на Гермиону — почти незаметно — и только потом снова на меня. — Всё нормально, не переживай, — сказала она и взяла подругу под руку. — Желаю доброй ночи.       Грейнджер едва заметно кивнула. Эттвуд поправила локон и улыбнулась. — Да, отдыхай, — вставила староста, и они обе скрылись за дверью соседней комнаты.       Я ещё секунду смотрела на закрытую дверь, затем позволила уголкам губ криво поплыть. Поверили. По настоящему или нет, мне до чёрта. Теперь чем меньше я с ними контактирую, тем лучше.       Я вошла в спальню и захлопнула за собой дверь. В нос тут же ударил приторный запах духов, настолько сладкий, что захотелось чихнуть.       Комната встретила меня лёгким полумраком. Только огонёк небольшой лампы лениво подрагивал на стенах, отбрасывая тени на алые шторы и резные деревянные столбики кроватей. Вечерние лучи давно ушли, и всё внутри погрузилось в густую золотисто-красную дымку.       На одной из кроватей небрежно лежал свернутый в комок яркий красный шарф, рядом на тумбочке раскрытая книга с закладкой из шоколадной обёртки. Кто-то в спешке оставил полупустой флакон с блестящими духами. Их запах как раз и висел в воздухе густым облаком, удушающе терпким, почти вызывающим аллергию на чужое присутствие.       Я поморщилась, пробралась к окну и распахнула его шире, чтобы эта вонь выветрилась. Видимо, мои соседки обожают обливаться низкосортными дешевыми духами в промышленных дозах. Прекрасно.       Их не было, зато остались журналы, безделушки и другой ненужный мусор, разлетевшийся по комнате.       Пальцы крепче вцепились в папку. Кровать Граймс стояла ближе к окну. Аккуратная, вылизанная… чужая. Сложенный плед; рядом вещи, выставленные в странной упорядоченности и не тронутые. Педантка.       Я швырнула материалы и дневник на прикроватную тумбочку, стянула мантию и небрежно кинула её на спинку кровати. А затем села на край, бездумно уставившись на тлеющий алым заревом закат за окном.       Где-то вдалеке раздался громкий возглас и смех, а я впервые за весь день осталась одна. Наконец-то. Лишь я и резкое ощущение, будто с меня содрали кожу, оставив один острый скелет раздражения.       Я склонила голову, закрыла глаза и позволила себе расслабится. И ждала… сама не зная чего. Может, чтобы кто-то всё-таки выдернул меня из этого мерзкого ужаса. Может, чтобы всё оказалось лишь моим воображением. Я… не знаю... я весь день прикрывалась пустым безразличием, не принимая ёбанную реальность за чистую монету.       Потеряв счет времени, я медленно вытянулась на постели, положив руки на живот и уставившись в потолок. Улыбка давно сошла с лица, оставив после себя лишь невыносимую горечь.       Я смотрела в никуда. А потом поняла, что голоса за окном исчезли, оставив меня наедине с чёрными мыслями и тишиной, от которой звенело в ушах.       Я прикусила губу и судорожно выдохнула. Глаза защипало. Осознание подступило внезапно и беспощадно. Всё, что я запихала поглубже, прорвалось наружу и заполнило грудь давящей болью.       Влажная тяжесть застыла в уголках глаз — мгновение — и тёплые капли покатились по вискам. Беззвучно, судорожно и сдавленно. Я прикрыла лицо руками и тихо, безнадёжно заплакала, как человек, который вдруг понял: назад дороги нет и никогда не будет.       Меня там больше никогда не будет.       Всхлипы становились реже. Или, может, просто время перестало иметь значение. Внутри стало пусто и гулко, как будто что-то выжгло всё живое.       Я лежала, разглядывая трещинки на потолке. Плакать больше не получалось, да и не хотелось. Какое-то странное спокойствие пришло после — липкое, искусственное, но сносное.       Я не знаю, почему я здесь. Не знаю, зачем. Но если это случилось, значит, мне придётся жить.       Хотелось рассмеяться. Хотелось разораться. Хотелось заснуть и не просыпаться. Вместо этого я тихо выдохнула. Добро пожаловать в Хогвартс.