Глава 6. Помощь

Телефонный звонок застал Наташу врасплох. Голос Тафари звучал непривычно низко, с хрипотцой, будто он не спал несколько суток.       - Нам нужно встретиться, - только и сказал он, - Это касается Анжу.       Он не стал объяснять ничего больше, настаивая, что разговор возможен только лицом к лицу. В его голосе не было колебаний, и от этого стало неуютно: он был слишком уверен, слишком собран.       Через час они уже сидели втроем в доме Тафари. Высокие окна, тяжелые шторы, полумрак. Наташа ощущала, что в этом будто все сказанное вязнет в стенах. Джонатан молчал на удивление долго, только постукивал пальцами по колену, раз за разом бросая взгляд на хозяина дома. Тафари не тянул. Разложил на столе карту, ветхую, словно сотканную из самого времени. Четыре точки мерцали тусклым светом, три из них рядом, почти соприкасаясь, четвертая – в стороне, словно вырванная из общего круга.       - Это мы, - сказал он, не поднимая головы, - Каждый из нас. Я не знаю, как именно работает эта карта, но… она отмечает нас. Наше местоположение.       Он провел пальцем по трем близким точкам, потом остановился на той, что отдалилась.       - А это – Анжу.       Слова резанули тишину. Наташа почувствовала, как все внутри сжалось.       - Где она? – спросила она глухо.       - В старом заброшенном соборе, за пределами города. Я проверял. Информация есть, но смутная: люди обходят это место стороной. Говорят, там пропадают бездомные. Но точка горит. Значит, она жива.       Он говорил четко, выверенно. Ни одной паузы, ни одной оговорки, будто готовил речь заранее. Правильно, уверенно.       - Она не выходит на связь уже почти двое суток, - продолжил он, - Телефон отключен, соцсети молчат. У меня нет сомнений: это ловушка. Но именно поэтому мы должны спешить. Если они забрали ее, значит, она еще нужна им живой.       Джонатан усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Тишина опустилась снова. Слова звучали логично, слишком логично. И именно это заставляло сердце Наташи колотиться быстрее: было ощущение, что кто-то расставил сети, и они сами в них шагнули.       - Идем, - неожиданно резко сказал Джонатан, - Лучше проверить и убедиться, чем сидеть тут и гадать.       Наташа ничего не ответила. Она знала: выбора все равно нет.       Дорога тянулась слишком долго. Машина скользила по пустынным улицам, и даже редкие фонари казались тусклее обычного, будто от них отняли свет. Наташа сидела сзади, вглядываясь в окно, но за стеклом был лишь черный водоворот теней. Казалось, что город кончился раньше, чем должен, и теперь они ехали сквозь чужое пространство, в котором не действовали привычные правила. Тафари вел машину уверенно, будто знал каждый поворот. Джонатан же нервно ерзал на сиденье рядом с ним, иногда вставлял шутки, но они тут же глохли, падая в вязкую тишину. Никто не смеялся.       Когда они свернули на заросшую дорогу, у Наташи закружилась голова. Здесь воздух был другим – густым, липким, словно натянутая между ветвей паутина. Дорога закончилась у холма, на вершине которого темнел силуэт собора. Разрушенный шпиль торчал, как сломанный зуб, окна зияли пустотой.       - Очень уютненько, - пробормотал Джонатан, но голос его сорвался.       Наташа ощущала дрожь в руках. Она почти не замечала, как в ладони вспыхнул крошечный огонек, но тут же сжала кулак, пряча свет. Нет. Сейчас не время. Они вышли из машины. Тишина была оглушающей, даже ветер не шевелил траву. Казалось, все живое в округе умерло.       - Мы заходим? – спросил Джонатан.       Тафари лишь кивнул и пошел вперед, не оглядываясь. Собору будто не было конца. Каждый шаг к нему отзывался эхом в висках, и когда они приблизились, Наташа ощутила, как холод пробирает до костей. Дверь скрипнула сама, распахнувшись внутрь. В темноте собора пахло сыростью и гарью, как будто здесь недавно что-то сгорело. Каменные колонны уходили ввысь, и все здание было похоже на гигантскую клетку.       - Точка здесь, - тихо сказал Тафари, - Анжу внутри.       Его слова прозвучали как приговор.       Пол был скользким, будто покрытым тонким слоем воды, но на самом деле это была иллюзия – все здесь было зыбким, лживым, готовым в любой момент провалиться. Наташа первая шагнула вперед. Ее пальцы дрожали, но она сцепила руки, сложив их чашей, и в центре возник огненный шар. Он не был ровным: то разгорался слишком ярко, то угасал, оставляя лишь дым и едкий запах гари. Свет отражался в сотнях зеркальных стен, превращая огонь в безумный калейдоскоп. Она подняла руки, и шар вспыхнул, выпуская вперед огненный хлыст. Тот рассек воздух с таким треском, что иллюзии дрогнули, но не исчезли. В ответ из тьмы вырвались фигуры – искаженные копии самих героев. Наташа увидела себя: кожа серая, глаза пустые, губы потрескавшиеся. Эта тварь шагала на нее, повторяя движения, только медленнее, как в кошмаре.       - Назад! – выкрикнул Джонатан, но Наташа не слушала. Она рванула рукой вниз, и пол перед копией вспыхнул, но огонь взвился слишком высоко, разлился в стороны и чуть не задел Джонатана. Он едва успел закрыться рукой, и пламя обожгло кожу, оставив красные следы.       Он выругался, но не оттолкнул Наташу. Вместо этого бросился к ближайшему зеркалу. Его кулаки ударили по стеклу. Сначала оно дрогнуло, но тут же восстановилось, будто насмехаясь. Тогда Джонатан замер, сжал пальцы и сосредоточился. В голове звучал гул, все тот же шепот: разрушай… ломай… Он ударил еще раз, и зеркало лопнуло. Звук был такой, будто треснула кость. Осколки разлетелись, рассекая кожу, кровь брызнула на каменный пол. Но вместе с зеркалом исчезли три иллюзорные фигуры, осыпавшись пеплом.       Тафари двигался иначе. Он был тенью среди теней. Одним рывком он оказывался у стены, другим – уже возле алтаря. Его шаги были быстрыми и бесшумными, словно тело не касалось земли. От каждого движения воздух вокруг трещал, как лопающаяся ткань. Он врезался в копии, и те разлетались дымом. Его скорость пугала даже друзей – он был слишком резким, слишком нечеловеческим. Но иллюзии не сдавались. Они меняли облик. Перед Наташей возник образ матери, руки протянулись к ней, глаза – темные, бездонные. Она застыла, дыхание перехватило. Огонь сорвался, вырвался из ее рук, обжег колонну, пол, воздух. Жар ударил в лица всем троим.       - Наташа! – Тафари рывком оказался рядом, схватил ее за плечо, толкнул в сторону, и пламя прошлось мимо Джонатана. Его лицо уже было в крови – от виска к шее тянулась темная полоса. Но он не обращал внимания. В его глазах плескалась ярость.       Джонатан в этот момент видел иное. Вокруг него вырастали бесконечные коридоры зеркал, каждый шаг отдавался эхом, а из каждого угла тянулись руки. Его окружали тени, шепчущие в унисон: ты наш, ты наш, открой его… Он закрыл глаза и услышал треск. Сосредоточился, вытянул ладони, и в отражениях появились трещины. Сначала тонкие, потом все шире. Он рванул руки в стороны, и весь зал содрогнулся. Десятки зеркал разлетелись, обрушивая иллюзии.       Крик. Наташа упала на колени, зажимая уши. Пламя вышло из-под контроля. Оно больше не было послушным хлыстом или шаром. Оно било, как буря, плевалось искрами, расползалось по полу, облизывая камень. Казалось, еще миг – и они сгорят в этом аду. Тафари снова сорвался с места, его движения были размыты. Он схватил Наташу, оттащил назад, прижимая ее к полу, пока огонь бушевал над ними. Кровь с его лица капала на ее руки.       - Соберись, - выдохнул он.       Но Наташа не могла. Ее дыхание сбилось, руки дрожали. Огонь жил своей жизнью. Тогда Джонатан, весь в крови и стекле, поднялся и крикнул так, что голос его сорвался:       - Хватит!       И в этот миг его ладони засветились. Холодный свет разошелся волной, зеркала лопнули, иллюзии исчезли, а пламя Наташи погасло, будто его и не было. Остался только зал. Тишина. И Анжу, неподвижная, бледная, все еще лежащая на холодном полу.       Тишина была вязкой, как после грозы. Дым стлался у пола, в ноздри въедался запах крови. Наташа с трудом поднялась, задыхаясь. Джонатан опустился рядом с Анжу – ее дыхание было едва уловимым, но оно было.       - Она жива, - выдавил он, и только тогда напряжение в груди у всех немного спало.       Тафари в этот момент уже не был с ними. Его быстрые шаги растворились в коридоре, будто он гнался за кем-то. Наташа хотела крикнуть ему вслед, но крик застрял в горле. Минута тянулась вечность. И вдруг он появился снова. Пыльный, с порезами на руках и лице. В его руках – книга. Тяжелая, с металлическими застежками и переплетом, будто потемневшим от времени.       - На алтаре, - выдохнул он, словно оправдываясь заранее, - Лежала посреди зала… Я отбился от тени, но сумел ее достать.       Джонатан провел рукой по корешку книги, и пальцы его дрогнули – от переплета шел холод, будто металл был еще живым. Они не стали открывать ее здесь. Слишком много теней шепталось в этих стенах. Анжу оставалась без сознания, и времени на разговоры не было. Тафари предложил отвезти всех к себе, пока не стемнело окончательно.              ***              Дом встретил их тяжелой тишиной. Снятые ботинки остались у порога, мокрые следы растянулись по полу. Наташа помогла уложить Анжу на диван, ее лицо все еще было белым, как снег. Джонатан сидел рядом, не сводя с нее глаз. Книга лежала на столе. Она будто сама впитывала свет из комнаты – страницы казались темнее, чем должны быть, обложка словно дышала чем-то мертвым. Тафари первым разжал застежку. Скрежет металла пронзил тишину. Страницы раскрылись медленно, и от них пахнуло сыростью подземелий и гарью свечей.       - Это об Эфире, - сказал он.       На первой странице лишь символы. Круги, линии, непонятные слова, которые складывались в знаки. Дальше – текст, исписанный древним языком, и только кое-где слова проявлялись на их родном, словно кто-то перевел лишь отдельные части. Они читали вслух по очереди.       «Тот, кто пройдет через пламя и воду, узнает цену своей силы.       Либо он станет проводником, либо утратит память и будет забыт».       Наташа отшатнулась, сердце стучало так, что отдавало в висках. Джонатан пролистал дальше, и буквы проявились прямо под его пальцами.       «Иллюзия не есть ложь. Иллюзия – это скрытая правда.       Кто примет ее, увидит больше».       Он замолчал, будто боялся услышать собственный голос. Страницы отзывались на прикосновения. Каждый из них видел свое. Каждый слышал послание, которого не было для других. Но главное было дальше. Глубже в книге скрывался текст, который Тафари прочитал вслух – размеренно, спокойно, будто давно знал его наизусть:              «Четыре элемента. Четыре испытания. Четыре ключа к печати.       Когда все будут пройдены, врата откроются, и Эфир пробудится».              Они молчали. Никто не осмелился перелистнуть дальше. Только в самом конце, между страницами, они нашли вложенный лист, на котором рука, давно истлевшая, вывела еще одну строчку.       «Но без тени нет света».       Наташа почувствовала, как холод прошелся по позвоночнику. Джонатан нахмурился. Только Тафари откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, будто не удивлен. Его слова звучали твердо:       - Четыре элемента.              ***              Наташа закрыла ладонями лицо, огонь в ее пальцах предательски дрожал, оставляя красные отблески на щеках. Она знала: это не игра. Если книга говорила правду, то испытание – это нож острый с обеих сторон. Либо сила, либо пустота.       - Значит, мы пешки, - выдохнула она, - просто инструменты, которые должны открыть эти двери?       - Или герои, - поправил Джонатан, нервно усмехнувшись, - Смотря кто как на это посмотрит.       Он говорил легко, но глаза выдавали другое: за шуткой скрывалась паника. Тот самый смех, который рождался, когда в животе клубком вставал страх. Тафари медленно перевел взгляд на них. Его голос был слишком спокойным, почти ровным, будто он заранее все взвесил:       - Неважно, кем мы являемся. Важно, что мы связаны. Мы уже видели карту. Мы – четыре точки, четыре ключа. Хотим мы или нет, от нас зависит, что будет дальше.       - Ты говоришь так, будто все уже решено, - Наташа резко подняла голову, - А если я не хочу? Если я просто хочу уйти?       В ее голосе прорезалась злость, но и отчаяние. Она вспомнила, как ее силы рвали землю под ногами, как ее огонь вырывался против воли, и не знала, выдержит ли еще одно испытание. Тафари чуть прищурился, и на миг в его лице мелькнуло что-то неестественное – как тень, которая пробежала по стене.       - Ты не уйдешь, - сказал он почти шепотом, - Нас не отпустят.       Повисла тишина. Джонатан ударил ладонью по столу, от чего книга дрогнула.       - Черт возьми! – он резко выдохнул, - Я не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-то решит за меня! Если это и есть наш путь, я хочу знать, куда он нас приведет.       Он говорил с вызовом, но внутри его душило другое: та строчка про иллюзии застряла в сознании. «Иллюзия – это скрытая правда». Он боялся, что не отличит реальность от лжи, что сойдет с ума. Они спорили, перебивая друг друга, и только Анжу оставалась безмолвной – ее дыхание было тихим. Но даже в отключке тело вздрагивало, словно она слышала их голоса сквозь тьму. Когда шум улегся, Тафари тихо закрыл книгу. Металл застежек щелкнул, и этот звук разрезал тишину острее, чем крик.       - Мы начнем, - сказал он, - Испытания неизбежны. Но помните: если хоть один из нас отступит, все кончено.       Наташа хотела возразить, но слова застряли в горле. В груди росло тяжелое ощущение, не столько от его слов, сколько от того, как уверенно он их произнес. И впервые у нее мелькнула мысль: он слишком многое знает.       Когда книга снова захлопнулась, казалось, воздух стал тяжелее. Огонь, который Наташа зажгла для света, окончательно угас, и они сидели в темноте, слушая дыхание друг друга.       - Мне нужно уйти, - первой сказала она, и голос ее сорвался, - Если я останусь, мы все здесь сгорим.       Она почти выбежала из дома, будто стены давили ей на плечи. На улице она жадно вдохнула ночной воздух, но он не принес облегчения. Где-то внутри росло знание: ее силы не отпустят.       Джонатан остался сидеть. Его руки дрожали, хотя он старался прятать это за усмешкой. Он проводил пальцами по столу, оставляя невидимые линии, и сам не заметил, как на дереве проступил слабый блеск – иллюзия, которой не существовало. Он моргнул и все исчезло, но в голове застряло: я снова вижу то, чего нет.       Тафари смотрел в окно. Его лицо было каменным, и никто не знал, что в груди у него кипела буря. Книга лежала рядом, и он чувствовал ее тяжесть, как клеймо. Он помнил каждую строчку, которую не дочитал вслух. Те, где говорилось, что четырех ключей недостаточно. Что для пробуждения потребуется еще кое-что. Но эти слова он оставил при себе.       Анжу спала, ее лоб был мокрым от холодного пота. Иногда губы шевелились, будто она бормотала во сне, но слов никто не слышал. Ей снились стены, идущие по кругу, и глаза, что следили за ней из темноты.       Они разошлись. Каждый в своем направлении, но с одинаковым грузом на плечах. Никто не сказал вслух, что боится, что не доверяет другим. Но это чувствовалось в каждом взгляде, в каждом неловком движении. Только книга осталась молчаливым свидетелем, ее страницы дрожали от сквозняка, словно ждали новых рук. И в углу, в самом конце главы, таилась строчка, которую никто не прочитал:              «Четверо не откроют печать без Тени. Четверо приведут Его».