Глава 7. Испытание

Несколько дней дом Анжу напоминал склеп. Шторы были плотно задернуты, свечи коптились и плавились, воздух наполнился запахом горелого воска и старых страниц. Девушка почти не выходила из комнаты, ее лицо бледнело, глаза налились тенью. Она ела мало, спала еще меньше, и все время сидела над книгой, которая будто сама выбирала, что показать, а что скрыть.       Страницы оживали по ночам: буквы стекали вниз по бумаге, складывались в новые знаки, предсказания вспыхивали и тут же гасли. Иногда Анжу ловила себя на том, что читает вслух, и ее собственный голос кажется чужим, будто за нее слова произносит сама книга. И только на третий день она откинулась в кресле, вытерла ладонью вспотевший лоб и поняла: она готова.       Вечером того же дня в ее доме собрались остальные. Наташа сидела у стены, напряженная, словно каждый звук готов был ее спугнуть. Джонатан устроился в кресле, но привычной легкости в его позе не было – он все время барабанил пальцами по подлокотнику, не в силах справиться с внутренней дрожью. Тафари же стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, его спокойствие было почти показным. Анжу положила книгу на стол. Обложка скрипнула, страницы дрогнули, словно приветствуя всех.       - Я поняла, что это, - голос ее был хриплым, усталым, но твердым, - Это не просто пророчества. Это руководство.       Все трое переглянулись.       - В книге описан ритуал, - продолжила Анжу, - Чтобы пробудить Эфир, нужны четыре ключа. И артефакт. Сердце Камня.       Она перевернула страницу, и буквы вспыхнули темным светом: «Первый ключ хранит память земли. Он показывает истину прошлого, но только тем, кто готов заплатить страхом». Анжу дочитала строки, и они еще долго стояли эхом в тишине. Словно сама книга вытянула из комнаты весь воздух.       - Сердце Камня, - повторила Наташа, задумчиво глядя в огонь свечи, - И где мы должны его искать? В какой-то сказочной шахте?       - Не в сказочной, - сразу же вмешался Тафари. Его голос был ровным, - Есть старые шахты к югу от города. Их закрыли еще лет двадцать назад. Люди говорили, что там гибли рабочие. Сначала несчастные случаи, потом исчезновения. Никто не решился копать дальше.       - С чего ты вообще знаешь такие подробности? – прищурился Джонатан, но усмешка получилась кривой, - Коллекционер страшных историй?       - Я... – Тафари выдержал паузу, подбирая слова, - У меня есть связи. Я привык проверять места, которые могут быть связаны с нашей... проблемой.       Наташа покачала головой.       - Мне это не нравится. Сначала эти пророчества, потом твои "связи".       Анжу резко захлопнула книгу, и воск со свечи брызнул на стол.       - Но у нас нет выбора, - сказала она, - Если мы будем сидеть сложа руки, все закончится еще хуже. Эта точка – первая. Без нее дальше не пойдем.       - А если это конец? – пробормотала Наташа.       - Тогда лучше встретить его подготовленными, чем ждать, пока кто-то придет за нами, - спокойно сказал Тафари, глядя прямо на нее. Джонатан вздохнул, откинулся назад, закрыл глаза на секунду.       - Ладно, - он поднял руки, словно сдаваясь, - Шахты так шахты. Но если эта штука окажется пафосным булыжником, я лично заставлю тебя тащить его до города, - он кивнул на Тафари.       На мгновение напряжение спало, но только на мгновение. В глубине души каждый понимал: завтра их ждет не просто старая шахта.              ***              Они выехали ранним утром, но небо, словно в насмешку, заволокло серыми тучами. Солнце то и дело пряталось, и дорога, ведущая к старым шахтам, казалась длиннее, чем была на самом деле. Молчали почти все время. Лишь иногда Джонатан отпускал неуклюжие шуточки, которые тонули в гулком стуке колес. Наташа смотрела в окно, стискивая руки так, что белели костяшки. Анжу держала книгу на коленях и раз за разом перечитывала одни и те же страницы, будто надеялась найти там ответ, который не заметила раньше. Тафари молча вел машину.       - Тебя не смущает, что мы едем в место, где погибло столько людей? – наконец нарушила тишину Анжу.       - Меня смущает, что мы до сих пор живы, - бросил он коротко, даже не взглянув в зеркало.       Они замолчали до конца пути.       Шахты встретили их мертвой тишиной. Трава вокруг была сухой, словно выжженной, и ветер приносил из глубины слабый запах сырости и чего-то… металлического. Перед ними открывались четыре огромных арочных входа, черных, как пасти зверей. И каждый вход был помечен символом. На каменной арке слева горела выцарапанная молнией линия, едва заметно искривленная. Рядом – круглая выемка, словно знак воды. Дальше – зубчатая спираль, похожая на пламя. И наконец, у крайнего правого входа – руна, напоминающая распадающийся лист, трещинами уходящая в камень.       - Четыре стихии, - тихо сказала Анжу, - Огонь, вода, воздух, земля.       Наташа шагнула ближе и коснулась пальцами символа пламени. Камень был теплым, будто шахта была чем-то живым, а под слоем камня текла кровь.       - Нас ждут, - сказала она, и голос ее сорвался.       - Похоже, мы должны идти порознь, - Джонатан скривился, но в его глазах мелькнул азарт, - Отлично. Я как раз мечтал пройтись по старой шахте в одиночку.       - Это часть испытания, - Анжу открыла книгу и показала строчку, выделенную тонкими знаками, - "Четыре пути станут одним, когда пройдены будут порознь".       Они переглянулись. Никто не сказал, что боится. Но каждый понимал: за этими знаками начиналось нечто большее, чем просто старые коридоры. Их ждало то, что проверит не только силу.              ***              Тафари стоял перед аркой, на которой знак земли уходил в трещины камня, будто разрастался по его телу. Он смотрел на символ спокойно, даже с легкой усмешкой – так, как будто все это было для него заранее разыгранной пьесой.       - Земля, - сказал он себе почти шепотом, - Что может быть проще? – С этими словами он шагнул внутрь.       Воздух мгновенно изменился: сперва задушил пылью, потом стал плотнее, тяжелее. Казалось, сама шахта пыталась выдавить его обратно. Стены дрожали и стонали, камни сыпались под ноги, но Тафари двигался вперед, не ускоряя шаг. Он привык к давлению. Привык к темноте. Привык, что за его спиной всегда тянется груз прошлого.       Но вскоре путь перегородила каменная стена. Не гладкая, не цельная, а живая. Она двигалась, складывалась и распадалась, словно пыталась осознать его присутствие. Тафари коснулся ее ладонью. Камень ответил вибрацией, пульсом, будто сердце билось внутри этой преграды. В тот миг шахта заговорила с ним. Голос не был мужским или женским – он был глухой, как раскат грома:       "Чтобы пройти, нужно стать частью того, что ты презираешь".       Земля под его ногами дрогнула. Каменные выступы выдвинулись и сомкнулись вокруг, образуя клетку. Тафари не дрогнул. Он просто закрыл глаза и сосредоточился. Его тело было быстрым, но сейчас скорость не могла спасти. Он знал: земля требует силы другого рода.       Он сжал кулаки и представил, что жилы камня – это жилы его собственного тела. Что его кровь – это пыль, а его дыхание – это дыхание шахты. Медленно, но верно он почувствовал, как пульс камня совпадает с его собственным.       Клетка дрогнула, распалась на куски. Он сделал шаг вперед, и стена разошлась, как будто сама шахта признала его. У выхода ждал символ – тот самый знак земли, теперь светящийся мягким зеленоватым светом. Тафари протянул руку и коснулся его. В груди отозвалось вибрацией, но он только улыбнулся: испытание было пройдено. Словно в награду, в ладонь упал небольшой обломок камня, гладкий и теплый. Он сжал его в кулаке и пошел дальше.       - Вот и все? – мелькнула мысль. Но он знал: это было только начало.              Анжу остановилась перед входом, над которым сиял знак воздуха. Ветер будто струился из самой темноты, холодный, резкий, он трепал ее волосы и тонкую ткань рубашки. Девушка смотрела вглубь прохода, и в ее взгляде не было страха. Скорее детское любопытство. Она всегда жадно тянулась к неизвестному, и теперь, когда реальность сама предлагала ей загадку, сердце билось не от ужаса, а от предвкушения.       - Посмотрим, что там, - тихо пробормотала она, и шагнула внутрь.       Тоннель оказался высоким, словно его стены вытянулись ввысь, теряясь в темноте. Воздух здесь жил своей жизнью, он не просто двигался, он кружил, завивался в спирали, то толкал ее вперед, то отбрасывал назад. Анжу шла осторожно, прижимая ладони к стенам. Но чем дальше она углублялась, тем сильнее становилась буря. Шаг, другой – и внезапно ее сорвало с земли. Тело закрутило в вихре, волосы хлестали по лицу, дыхание перехватило. В ушах раздался шепот. Множество голосов, тонких, как шелест крыльев:       "Ты всегда хочешь знать. Но сможешь ли ты выдержать правду?"       Сквозь вихрь перед глазами начали мелькать образы – то расплывчатые, то слишком резкие. Сначала знакомые улицы, потом лица друзей, семьи. Искаженные, как будто она смотрела в кривое зеркало. Одно из отражений резко шагнуло к ней, вытаращив глаза и раскрыв рот в беззвучном крике.       Анжу зажмурилась. Но это не остановило бурю. Воздух сжимался вокруг, давил на грудь, не давая вдохнуть. Тогда она сделала то, что всегда умела лучше всего: заставила себя двигаться. Подняла руки, будто дирижировала невидимым оркестром. И вихрь отозвался. Ее движения становились все увереннее, и вместе с ними ветер менял ритм — сначала разрывал, потом послушно подчинялся. Словно он и был ее продолжением.       Она открыла глаза. Образы исчезли. Перед ней, в самом сердце вихря, светился символ воздуха – тонкий, серебристый, словно нарисованный на прозрачном стекле. Анжу коснулась его. Буря стихла. На ладонь опустился маленький кристалл, легкий, как перо. Он переливался, будто заключал в себе дыхание самого ветра. Анжу сжала его, и впервые позволила себе улыбнуться.       "Если это только начало… что же будет дальше?"              Джонатан уставился на арку, над которой виднелся знак воды. Холодный блеск словно издевался над ним, капли стекали по камням так, будто сама арка плакала.       - Ну что, - ухмыльнулся он, поправляя куртку, - надеюсь, там есть бар или что-то в этом роде.       Он шагнул внутрь, и сразу же почувствовал, как под ногами хлюпнула вода. Коридор был затоплен до щиколоток, но с каждым шагом уровень поднимался выше. Запах сырости, плесени и чего-то старого, мертвого бил в нос.       - Класс, - пробормотал Джонатан спокойно, хотя сердце билось быстрее, чем хотелось бы, - Серьезно, кто вообще так делает испытания?       Вода поднялась до колен, потом до пояса. Он попытался отшутиться, но смех застрял в горле. Впереди коридор сужался, и в конце виднелось мутное сияние. Сделав еще шаг, он внезапно почувствовал, как что-то холодное схватило его за ногу. Резкий рывок – и его утянуло под воду. Мир стал глухим и вязким. Он отчаянно бил руками, но цепкие тени тянули вниз. Силуэты людей, скрученные и полупрозрачные, обвивали его ноги, грудь, руки. Их рты открывались, выпуская пузыри, но слова были неразборчивы.       Паника. Легкие горели. Но именно тогда, когда он почти сдался, что-то щелкнуло в голове. И Джонатан… рассмеялся. Сквозь воду и сквозь ужас.       - Ну и цирк, - подумал он.       Он посмотрел на одно из существ – и вдруг оно расплылось, превратившись в нелепое отражение. Огромный карикатурный клоун, пускающий пузыри. Джонатан понял: это его страхи. Но они не настоящие. Он собрался. Поднял руку, и сжал в кулаки. Силуэты задрожали и расплылись, как дым в ветре. Вода вокруг него послушно расступилась, образуя коридор.       Он выплыл – или, скорее, прошел по дну, не касаясь земли, пока дыхание снова не стало легким. На каменной стене перед ним сиял знак воды. Он коснулся его, и перед ним возникла чаша, наполненная прозрачной жидкостью. Джонатан взял ее. Вода оказалась ледяной, но, выпив глоток, он почувствовал, как силы возвращаются.       - Ладно, - сказал он вслух, тяжело дыша, - Если это тест, я, походу, сдал.       Он усмехнулся, но на губах остался вкус не воды, а крови. "Что-то мне подсказывает, дальше будет хуже".              Наташа стояла перед аркой с символом огня. Камень над входом дышал жаром, будто сам воздух пытался вытолкнуть ее назад. В горле пересохло, пальцы дрожали.       Я не справлюсь, - мысль, словно застрявшая заноза, не отпускала. Но отступить – значило признать, что она слабее собственной силы.       Она шагнула вперед. Тьма проглотила ее сразу. Коридор казался бесконечным, и лишь слабое мерцание красных линий на стенах напоминало о том, куда идти. Каждый шаг сопровождался странным эхом. Жар становился все сильнее. Кожа покрылась потом, дыхание стало рваным. Вдруг стены зашипели, и по ним побежали языки пламени. Сначала узкие, как змеи, потом шире, яростнее, пока коридор не превратился в раскаленную печь. Она зажмурилась, вытянула руку, и в ладони вспыхнул огонь. Но он был дрожащим, непослушным.       - Нет… - прошептала она.       Огонь сорвался с ее пальцев и метнулся в стену, отразился и взвился вверх. Пламя обрушилось на нее, и Наташа закричала. Она упала на колени, закрывая лицо руками, и в этот момент перед глазами пронеслись видения: горящие дома, люди, кричащие от боли, огонь, вырывающийся из ее тела, пожирающий все вокруг.       Ты чудовище, - раздался шепот из самого жара, - Ты не контролируешь себя. Ты сожжешь всех.       Наташа разрыдалась, но вдруг сквозь рев огня услышала другое. Тихий, почти забытый голос своей бабушки, шепчущий когда-то на кухне в детстве: «Огонь – это жизнь, если его держать в руках. Это смерть, если дать ему волю». Она подняла взгляд. Пламя вокруг сжималось, готовое раздавить ее, но внутри зажглась искра – не страха, а решимости.       Она поднялась, сжав зубы. И вытянула руки. Огонь взвился снова, но теперь послушно закрутился вокруг нее, как спираль, превращаясь в сияющий кокон. Каждая ее слеза, падая на пол, превращалась в маленькую искру. Она сделала шаг вперед, и огонь расступился, образуя проход. В конце коридора ее ждала жаровня, в которой горел вечный огонь. Она протянула руку, и пламя перетекло к ней, впиталось в кожу, оставив на ладони едва заметный знак. Жара больше не было. Наташа тяжело выдохнула и поняла, что руки больше не дрожат.       - Больше нельзя бояться.       Но когда она вышла из коридора, пальцы все равно слегка искрились при каждом движении.              ***              Они вышли в зал почти одновременно. В центре клубился туман, из которого вырывались их собственные искаженные отражения. Первой закричала Наташа – ее копия бросила в нее огонь, и пламя едва не охватило волосы. Она выставила ладони вперед, и настоящий огонь рванул в ответ. Сила сорвалась, слишком яркая, слишком хищная. Огонь ударил в копию, но вместе с ней зацепил Джонатана. Тот инстинктивно рванул в сторону, и вдруг все в воздухе исказилось. На мгновение копия Джонатана шагнула не туда, врезалась в невидимую стену, и тут же рассыпалась дымом.       - Ты видела?! – Джонатан споткнулся, вытирая кровь из-под носа, но глаза его горели, - Мы… мы сделали это вместе?!       Наташа ничего не ответила, пальцы у нее дрожали, огонь все еще вырывался рывками, но в груди мелькнула мысль: «он прав».       Анжу поднялась после удара тени и, тяжело дыша, протянула к ним руки. Воздух задрожал, и копия Наташи качнулась, словно ее удерживала невидимая хватка. Тафари метнулся вперед, быстрее, чем успел бы любой человек. Он ударил, и удар пришелся ровно в тот миг, когда Анжу сжала кулак сильнее. Копия рассыпалась. Они замерли.       Секунда тишины. В груди каждого отозвался страх. Но вместе с ним что-то вроде вызова. Они шагнули к чаше разом. И на этот раз силы переплелись не хаотично, а будто сами искали друг друга. Огонь Наташи оплел воздух, сжатый силами Анжу, Джонатан исказил пространство так, что копии не могли добраться до них, а скорость Тафари вела их сквозь каждое движение.       Тени зашипели, треснули, словно разбитые зеркала, и рассыпались в прах. Туман в чаше сжался, втянулся внутрь, и на камне проявился знак – круг с четырьмя линиями, сходящимися в центре. Они тяжело дышали, не поднимая глаз друг на друга. Но в воздухе уже витало чувство: они сделали это не случайно. Каменный зал затих. Казалось, что стены все еще помнят их магию: на мгновение воздух дрожал, будто там остался отзвук их крика.       - Мы сделали это… - выдохнул Джонатан, облокачиваясь о колонну, с хриплым смехом, который больше напоминал кашель, - Я в жизни так не уставал.       Но эхо его слов тут же оборвалось. Из тумана, который уже почти растворился, вырвалась последняя тень. Она не атаковала напрямую. Вместо этого метнулась к Анжу. Та не успела даже вскрикнуть. Черный осколок иллюзии пронзил ее бок, и девушка рухнула на колени. На белой ткани проступило пятно крови, все шире, все темнее.       - Анжу! – Наташа сорвалась первой. Огонь вспыхнул вокруг нее, настолько яркий, что пришлось прикрыть глаза. Пламя гулко отразилось от стен, грозя поглотить всех.       Джонатан среагировал инстинктивно: шагнул к ней, схватил за плечи, пытаясь оттащить. Но огонь уже лизал камень, готовый разрастись. Тафари ударил ладонью в тень, и та, отшатнувшись, растворилась окончательно. Но это не принесло облегчения – в зале остался только запах гари и хриплое дыхание Анжу. Наташа дрожала. Она прижала ладонь к ране подруги, и вдруг огонь перестал рваться наружу. Он сузился, сосредоточился в ее пальцах, и там, где только что проступала кровь, кожа медленно затянулась, оставляя лишь тонкий след.       - Что… что это было? – Джонатан выдохнул, ошарашенный, - Ты только что…       Наташа отшатнулась, сама глядя на ладони, будто они больше не принадлежали ей.       - Я не знаю… - ее голос сорвался, дрожал, но в нем звучал ужас, - Я не хотела…       Анжу была бледна, но уже приходила в себя. Ее губы дрогнули в слабой улыбке. Они молчали. В воздухе витала странная тишина – та, что оставалась после слишком близкой встречи со смертью. Только Тафари стоял чуть в стороне, не отводя взгляда с Наташи. Его глаза отражали огонь холодного, почти изучающего интереса. Воздух густел, становился вязким, как будто сам камень не хотел отпускать их дальше. Легкие отказывались работать, и каждый вдох отдавался горечью пыли и гари.       - Нужно уходить, - выдавил Тафари, резче, чем собирался. Он смотрел на стены – они медленно покрывались тонкими трещинами, словно подземелье жило своей жизнью.       Джонатан поднял с пола блестящий предмет – артефакт. Это была массивная подвеска, черный камень в старой бронзовой оправе, исписанный узорами, похожими на символы языков, которых они никогда не видели. Когда он коснулся ее, по коже пробежала дрожь.       - Оно… теплое, - пробормотал он.       - Не задерживаемся, - Наташа резко сорвала у него артефакт и сунула в сумку. Ее голос дрогнул, но не от страха, а от желания скорее выбраться.       Туман, что раньше был иллюзией, теперь тянулся обратно к ним, обволакивал ноги. И даже после того, как тени исчезли, ощущение чужого взгляда не покидало. Анжу, бледная, держалась за плечо Джонатана. Она еще не могла идти быстро, но торопила остальных шепотом:       - Здесь слишком…       Словно подтверждая ее слова, где-то в глубине коридора раздался скрежет – сухой, металлический, будто каменные двери смыкались сами по себе. Тафари резко ускорил шаг, оборачиваясь:       - Уходим. Немедленно.       Их шаги разносились по тоннелю. В каждом повороте мерещились силуэты, черные, неясные, но будто наблюдающие. Когда они, наконец, выбрались наружу, солнце ударило в глаза ослепительным светом. Казалось, мир сверху был другим – слишком ярким, слишком нормальным. Они переглянулись. Никто не сказал ни слова, но каждый знал: если задержатся здесь еще хоть минуту, место их не отпустит.       Анжу задыхалась, но стиснула зубы. Наташа прижимала к груди сумку с артефактом, будто боялась, что кто-то вырвет его у нее прямо из рук. Джонатан пытался улыбнуться, но уголок губ дрожал. А Тафари… он шагнул последним, и лишь он, обернувшись, заметил на стене входа тонкие линии, похожие на руны, что вспыхнули и тут же исчезли. Он ничего не сказал.              ***              В комнате было душно, окна закрыты, и воздух стоял неподвижно, будто и здесь на них давил камень подземелья. Наташа первой опустилась на диван, прижимая к себе сумку с артефактом. Она боялась, что, если ослабит хватку, предмет исчезнет или превратится во что-то другое. Анжу лежала на кровати, ее дыхание становилось ровнее, хотя лицо оставалось бледным, словно краски окончательно схлынули. Джонатан то садился, то вставал, нервно прохаживался по комнате, не зная, куда деть руки.       - Ну что, просто помолчим? – он сорвался, слишком резко.       Тафари положил на стол тяжелую книгу, принесенную им. Она ударилась о поверхность с глухим стуком, будто внутри нее хранилось нечто большее, чем просто бумага и чернила.       - Нам нужно знать, что делать дальше, - сказал он. Его голос был ровным, собранным, но в глазах пряталось напряжение.       Наташа кивнула и с усилием разжала пальцы, вытащив из сумки артефакт. Подвеска в ее ладони светилась слабым светом, будто отзывалась на присутствие.       - Оно… откликается, - прошептала она, - Как будто ждет чего-то.       Анжу, сев на кровати, взяла книгу в руки. Страницы хрустнули, когда она раскрыла ее. Слова на пожелтевшем пергаменте были написаны странным, извивающимся шрифтом, который сперва ускользал от взгляда, но постепенно складывался в знакомые знаки.       - Тут говорится про испытания, - ее голос дрогнул, - Для каждого из нас.       Тишина настала мгновенно. Даже Джонатан перестал двигаться. Анжу читала вслух, осторожно, будто боялась перепутать слова:              "Четверо связаны. Четверо будут испытаны. Каждый пройдет свою стезю: страх и боль, жертву и силу. Кто дойдет до конца – откроет печати. Кто падет – забудет все".              Наташа крепче сжала руки, ее пальцы побелели.       - То есть… если не выдержим..? – спросила она, не поднимая глаз.       - Тогда силы исчезнут, - ответила Анжу, - А вместе с ними и память о том, что мы вообще были не такими, как все.       Джонатан усмехнулся, но в его усмешке не было веселья:       - Звучит, игра без права на ошибку.       Тафари опустил взгляд на книгу, а затем на карту, которую Анжу вытащила из папки. Точки светились ровно.       - Первая – шахты. Мы справились. Артефакт у нас. Дальше – вторая точка. И если я понял правильно… испытания будут только сложнее.       Он говорил спокойно. Так, что Наташа вновь почувствовала тревогу. Анжу закрыла книгу, словно ставя точку.       - Через пару дней мы пойдем…       И никто не возразил.       Четверо уже чувствовали приход Эфира.