Глава Пятая: Сердце Тьмы и Последние Искры

Бездна поглотила Криела. С каждым шагом вниз по отвесному, словно выгрызенному в вечной мерзлоте тоннелю, холод сгущался, переходя из физического ощущения в метафизический гнет. Воздух становился вязким, тяжелым, им было трудно дышать, не потому что не хватало кислорода, а потому что сама *тьма* здесь казалась плотной, осязаемой, сопротивляющейся вторжению. Черные корни, оплетавшие стены, теперь были толщиной в руку, они пульсировали медленным, могущественным ритмом, как жилы спящего гиганта. Иней, которым Криел пытался сковывать их, держался лишь в непосредственной близости от него, а чуть дальше корни уже оживали, фиолетовый свет в их сердцевинах горел ярче, глубже, зловещее. Он не видел в привычном смысле. Его ледяное зрение улавливавало лишь перепады температуры, движение энергии, пульсацию этого чужеродного зла. Тоннель вел не просто вглубь земли. Он вел к *источнику*. К тому месту, где отчаяние мира, его боль, его холод сгустились в нечто сознательное, голодное – в Корень Пустоты. Шепот, который всегда звучал у него в голове, здесь превратился в гул, в навязчивый хор голосов, обещавших покой, конец борьбе, сладкое забвение. «Отпусти…», «Ты устал…», «Прими нас…», «Мы – истинное избавление…». Искушение было чудовищным. После веков ноши вины, веков борьбы с собственной стихией и ненавистью окружающих… покой казался раем. Он чувствовал, как его собственная сила, его крио-магия, резонирует с этой Пустотой, как будто ее можно легко направить не на защиту, а на окончательное уничтожение. Одно движение воли – и Эспоир стал бы ледяной гробницей, красивой, чистой, безмолвной. И его мучениям пришел бы конец. *Нет.* Мысль пронзила густой туман соблазна, как ледяная игла. Он вспомнил не себя. Он вспомнил Геяну, упорно латающую стены. Марину, выжимающую капли жизни из мерзлого воздуха. Даже яростного Игниса, чей огонь, пусть и ослабленный, все еще горел. Сильвану, оплакивающую свои сады, но не сдавшуюся. *Их* борьбу. *Их* отказ капитулировать. Он не имел права сдаться первым. Его падение означало бы не избавление, а предательство. И не только города. Предательство самого смысла своего существования – контроля над разрушением. Он углубил холод вокруг себя, сделав его щитом не только физическим, но и ментальным. Шепот стих до фонового гула. Он продолжил спуск, готовясь встретить то, что ждало его внизу. Его крио-магия сжалась внутри него, не как сила разрушения, а как лезвие, заточенное для одного удара. * * * Горизонтальный тоннель, ведущий к опорным колоннам фундамента Цитадели, был адом в миниатюре. Воздух дрожал от низкого, нечеловеческого гудения, исходившего от черных корней, сплошь покрывавших стены и свод, образуя живой, пульсирующий грот. Фиолетовый свет лился отовсюду, создавая жуткие, двигающиеся тени. Посреди этого кошмара бушевала битва. Барак, «Живой Левеллер», был похож на раненого медведя. Его тяжелая кувалда, способная крушить камень, с глухим стуком отскакивала от щита чистой, черной энергии, который удерживал перед собой Стикс. Маг Пустошителей преобразился. Его тщедужная фигура казалась наполненной нечеловеческой силой. Черный лед покрывал его руки, как перчатки, переходя в острые когти. Его лицо было скрыто за маской из того же льда, с прорезями, из которых светились два холодных фиолетовых огонька. Он не атаковал активно – он защищался и направлял. Вокруг Бакара метались, как тени, фанатики Пустошителей. Их было человек семь, но они двигались с безумной скоростью и нечувствительностью к боли. Их оружие – обледеневшие обломки труб, заточенные кости – оставляло рваные раны на теле Бакара, но он не падал. Его сила была в ярости и упорстве. Он бил кувалдой по корням на стенах, пытаясь обрушить свод на головы врагов, но корни были невероятно прочны, лишь трескались под ударами, истекая едкой черной слизью. Один из фанатиков вонзил ему ледяной шип в бедро. Барак ревел от боли, но развернулся и ударил кувалдой по голове нападавшего. Тот отлетел, череп разбит, но даже в агонии его тело дергалось, черные корни на стене рядом словно потянулись к нему. Нира, «Тень Льда», была неуловима. Она не вступала в открытый бой со Стиксом. Она использовала свою Гео-магию с убийственной точностью. Из-под ног фанатиков вздымались шипы камня, сбивая их с ног. Пыльные вихри ослепляли. Она создавала мгновенные каменные барьеры между Бараком и группой нападавших, давая ему передышку. Ее цель была ясна – добраться до самих опорных колонн, которые виднелись в конце тоннеля. Огромные, древние каменные цилиндры, пронизанные сетью черных корней. Фанатики Стикса яростно защищали подходы к ним. Нира заметила, как несколько культистов закладывают у основания колонн какие-то черные, похожие на смолу, шары – крио-взрывчатку Пустошителей. «Барак! Колонны!» – ее голос, обычно беззвучный, прорезал гул, как лезвие. Она метнулась вперед, растворяясь в тени одной из колонн, чтобы сорвать закладку зарядов. Стикс, почувствовав угрозу своим планам, наконец перешел в наступление. Он издал гортанный рык, и черный лед у его ног вздыбился, превратившись в лавину острых, как бритва, сосулек, понесшуюся на Бакара. Тот поднял кувалду как щит. Лед крошился о сталь, но сила удара отбросила его назад. Барак споткнулся о корень, упал на спину. Стикс шагнул к нему, черный ледяной коготь занесся для смертельного удара. Фиолетовые огоньки в его маске пылали холодным торжеством. * * * Каменный карцер под лазаретом превратился в поле битвы другого рода. Холод, исходящий от Лии, стал невыносимым. Жаровня Игниса погасла окончательно, ее раскаленные стенки покрылись инеем. Стены комнаты побелели от изморози. Воздух резал легкие. Эльза, прикованная цепью, дрожала, обхватив себя руками, ее дыхание было частым и поверхностным, губы посинели. Она с ужасом смотрела на дочь. Прожилки на коже Лии превратились в рельефные, темные шнуры. Они пульсировали ярче, и кожа вокруг них начала твердеть, кристаллизоваться, приобретая вид черного, матового льда. Процесс шел от шеи вниз, к груди, медленно, но неумолимо. Фиолетовый свет под повязкой на глазах пробивался наружу. А на полу, где упала капля черной жидкости, вырос уже не цветок, а целая колония ледяных шипов, похожих на кораллы. Они медленно расползались по камню, черня его и выпуская микроскопические корни. Сильвана, Плачущая Садовница, стояла у входа, облаченная в толстый плащ поверх своего платья из листьев, ее лицо было бледным, но решительным. Рядом с ней – старший Гауэрс, державший кристаллический фонарь с дрожащих рук. Они наблюдали за отчаянной попыткой другого лекаря. Тот, с помощью длинного металлического пинцета, осторожно капал на черный ледяной "коралл" каплями разных жидкостей из склянок – кислоты, щелочи, экстракты редких, морозостойких грибов, созданных Сильваной. Реакция была всегда одной: шипение, черный дым, но корень лишь на мгновение съеживался, чтобы тут же продолжить рост с удвоенной силой. Ничто не помогало. «Леди Сильвана… – прошептал Гауэрс, его голос дрожал. – Ее жизненные силы… они угасают. Но эта… зараза… она крепчает. Как будто питается самой ее жизнью, ее холодом…» Сильвана подошла ближе к плите, игнорируя леденящий холод. Она не смотрела на корни. Она смотрела на Лию. На маленькое лицо, искаженное не болью, а какой-то недетской, ледяной пустотой. Она протянула руку, не касаясь, над очагом кристаллизации на груди ребенка. Ее дендро-магия, слабая, едва теплящаяся, попыталась прощупать не тело, а *энергию* внутри. Что она почувствовала, заставило ее вскрикнуть и отшатнуться. «Это не болезнь! – ее голос был полон ужаса и прозрения. – Это… симбиоз! Или паразитизм высшего порядка! Эта Пустота… она не убивает жизнь! Она ее… *преобразует*! В нечто иное! Холодное, черное, вечное! Ребенок… Лия… она умирает *как человек*. Но что рождается вместо нее?» Она посмотрела на Гауэрса. «Нам нужно… не лекарство. Нам нужно *отделить* ее от этого… Корня. Разорвать связь. Но как?» Внезапно Лия снова зашевелилась. Ее рука с почерневшими, кристаллизующимися пальцами дернулась. Повязка на глазах съехала. Черные, бездонные глаза, светящиеся фиолетовым, уставились прямо на Сильвану. Губы ребенка шевельнулись, и снова раздался тот скрежещущий, многослойный шепот, но теперь в нем были слова, обращенные к ней: «Са…дов…ни…ца… Твои… де…ревья… мерт…вы… При…ми… Пу…сто…ту… Цвети… веч…ным… льдом…» Сильвана замерла, парализованная ледяным ужасом и странным, извращенным обещанием в этих словах. Цветы из вечного льда… Это было кощунственно. И… невыразимо соблазнительно для того, кто оплакивал утраченную зелень. Она почувствовала, как холод проникает не только в тело, но и в душу, шепча о прекрасном, стерильном, вечном саде из черного льда… * * * В Зале Сердца Города царила атмосфера предсмертной агонии. Вольтарис метался между консолями, его лицо было искажено паникой, волосы буквально стояли дыбом от статики. Индикаторы на главном пульте мигали хаотично, предупреждающие руны светились кроваво-красным. Гул Сердца, обычно мощный и ровный, стал прерывистым, хриплым, как дыхание умирающего. «Дисбаланс! – кричал Вольтарис, его пальцы дрожали над кристальными регуляторами. – Геомагнитное поле… оно колеблется! Как будто… как будто гигантский магнит под нами дергается! Это они! Эти чертовы корни! Они добрались до основания!» Тэсса, его «Живой Стабилизатор», работала с лихорадочной скоростью на своей консоли. Ее лицо было покрыто испариной, несмотря на холод зала. Она пыталась компенсировать рывки энергии, гасить опасные резонансы, но это было как пытаться вычерпать океан чашкой. «Вольтарис! Северо-западный контур! Сброс энергии на 5%! Быстро!» – ее голос был резким, лишенным обычной холодной логики. Даже она теряла контроль. Маурэми, маги, поддерживающие купол, стояли у своих коллекторов, бледные как полотно. Их руки дрожали, капли пота замерзали на лбах. Они чувствовали, как щит над Эспорем истончается, как холод Беспределья начинает просачиваться сквозь него. Над городом нависла реальная угроза мгновенного вымораживания. «Что происходит?!» – ворвался в зал Аэлион. Его плащ развевался от невидимых вихрей его тревоги. За ним шли Геяна и Марина, их лица были напряжены до предела. «Под нами война, Аэлион! – закричал Вольтарис, не отрываясь от пульта. – Барак и Нира дерутся со Стиксом у опор! А Криел…» – он замолчал, его взгляд мельком скользнул вниз, как будто он мог видеть сквозь камень. – «Криел спустился в самое пекло. Если он падет… если *оно* его поглотит…» Он не договорил. Последствия были очевидны для всех. Геяна подошла к одной из опорных колонн, проходивших через зал Сердца. Она положила на нее свою каменную ладонь. Закрыла глаза. Лицо ее, обычно неподвижное, исказилось гримасой боли и гнева. «Они… бьют по камню… – прошептала она. – Магия и… взрывы. Колонна… трещит изнутри». Она открыла глаза, полные ярости. «Мы должны поддержать ее!» Марина подошла к Геяне. Она подняла руки, и вода, струившаяся с ее пальцев, собралась в шар, который она направила к основанию колонны. Вода впитывалась в камень, пытаясь скрепить его изнутри, но тут же замерзала от пронизывающего холода, идущего снизу. «Холод… он слишком силен!» – выдохнула она. Аэлион стоял посреди хаоса, чувствуя себя беспомощным. Его ветра были бессильны здесь, под землей. Он мог только слушать стоны Сердца и молиться (хотя богов давно не было), чтобы Криел выстоял, чтобы Барак и Нира удержали оборону, чтобы Сильвана нашла способ спасти ребенка… Чтобы Игнис не сделал чего-то безрассудного в своей ярости. Именно в этот момент один из Маурэми у дальнего коллектора вдруг резко выпрямился. Его глаза, обычно сосредоточенные на пульсирующем кристалле, закатились, став на мгновение абсолютно черными. Из его горла вырвался нечеловеческий, скрежещущий шепот, тот самый, что исходил от Лии и черного камня: «Сердце… заглохнет… Купол… падет… Эспоир… очистится… во… льду…» Прежде чем кто-либо успел среагировать, маг-предатель рванулся вперед, к главному пульту управления, к тому самому кристаллическому шану, который стабилизировал Тэсса. В его руке блеснул обломок черного льда, как кинжал. Он занес его, чтобы вонзить в кристалл, чтобы окончательно разрушить хрупкий баланс и погубить Сердце Города. Тэсса, ближе всех стоявшая, вскрикнула и бросилась наперерез.