Часть 35

Гарри отложил последний проверенный отчёт и выдохнул. Больше всего в своей работе он ненавидел бумажки и в тайне радовался тому, что Гермиона теперь сидит в кабинете. Эта кудрявая мазохистка обожала отчеты, писанину и проверки. И с радостью помогала другу. — Можно? — в кабинет заглянула Пэнси. — Конечно, входи. Что-то случилось? — Почему сразу случилось? — улыбнулась Пэнси. Она подошла к столу и слегка присела на него, смотря на Поттера сверху. — У меня есть просьба. Но если это слишком... — Просто скажи, что нужно. Она поджала губы и склонила голову на бок, изучая его. Взгляд зелёных глаз осматривал его всего. Внимательно и скрупулёзно. Затем, она всё же вернулась к его глазам. — Мне нужно уехать из города. На день или два, — она закатила глаза. — Смотря сколько я выдержу на этот раз рядом со своими родителями. — Всё так плохо? — Да, очень. Так вот, — она опустила взгляд, словно собиралась с духом. — Я могу оставить с тобой Лили? Я бы попросила Драко, но... — Прекрати тараторить. Я же говорил тебе, что ты можешь просить, что угодно в любое время. Тем более, она моя дочь. Кого тебе просить, если не меня? — Мерлин, всё это очень сложно, — сказала Пэнси, сжимая пальцами переносицу. — Не хочу напрягать тебя. — Всё хорошо, правда. Но почему ты не берёшь её к родителям? Гарри видел как дрогнули её губы и взгляд стал холоднее. — Не хочу, чтобы они с ней виделись. — Почему? — С чего бы начать? С того, что они говорили, что я должна избавиться от ребенка, чтобы не тащить на себе балласт? Или, как обещали лишить любого наследства, если я не откажусь от неё? Как хотели сдать её в какой-то интернат? Как называли её выродком? Как... — Не продолжай, если не хочешь внезапно стать сиротой, — прорычал Гарри, сжимая кулаки. — Я понял. — Мне нужно уехать сейчас, Гарри. Быстрее окажусь там — быстрее с этим покончу. — Ладно, Лили может посидеть тут со мной. Если что, Гермиона тоже всегда у себя. Не переживай. А вечером я заберу её домой, она будет в восторге, что можно носиться по комнатам. — Она будет в восторге, что ты рядом, — тихо ответила Пэнси. — Я тоже буду в восторге, что она со мной, — он поднялся со стула и подошёл почти вплотную, коснулся её подбородка пальцами, поворачивая к себе её лицо. — Если что-то будет нужно, то я на связи. Я примчусь в любое время. Хорошо? Она с улыбкой кивнула. — Ещё одна просьба, — Гарри просто улыбнулся, позволяя ей продолжить говорить. — Поцелуй меня. Такие просьбы он был готов выполнять когда угодно, где угодно и в любых количествах. Его губы мягко накрыли её губы, а руки скользнули на талию, прижимая к себе изящную фигуру. Поцелуй с Пэнси ощущался как возвращение домой. Как самая правильная вещь на свете. Он целовал её медленно и нежно, смакуя каждую секунду. Она обняла его шею, запустив пальчики в его волосы, будто не желала вообще отпускать его от себя. Они оторвались друг от друга, чувствуя, что кислорода перестало хватать. И понимая, что ещё немного и они не смогут остановиться только на поцелуях. Пэнси смотрела на него помутневшим взглядом, тяжело дыша. — Давно хотела спросить, — она провела пальцем по столешнице. — Почему ты поменял стол? Он легко поднял её за талию и усадил на лакированную поверхность, раздвигая её ноги и становясь между ними. Благо она была в брюках, иначе он бы не сдержался. — Я поменял его, для тебя, — шептал он ей в губы, затем оставил лёгкий поцелуй на щеке и двинулся к уху. — Чтобы однажды, когда твоя голая очаровательная попка будет сидеть на нём, пока я довожу тебя до оргазма, ты знала, что кроме тебя тут никто не сидел и никогда не будет. Чтобы ты не забывала, что ты единственная. Он поцеловал местечко под ухом, чуть пройдясь языком по нежной коже, и Пэнси взрогнула. Он отошёл, поправляя свою рубашку и нахально улыбнулся, когда заметил румянец, покрывающий щёки Пэнси. — Лили с моей помощницей? — спросил он, не прекращая улыбаться. — Что? — Наша дочь... — О, она у Гермионы и... Мерлин, Поттер, ты невыносим, — она тяжело дышал, но всё же сумела улыбнуться. — Да, знаю. Но тебе это нравится.

***

Этот дом напоминал Пэнси о детстве, которое не было таким уж безоблачным. Единственное, что её радовало — дни, когда к ним приезжала бабушка, которая обожала свою внучку. В остальное время это место было похоже на тюрьму. Золотая клетка, в которой она билась, как птичка, не способная что-то изменить. Всю жизнь ей напоминали о том, что она не тот ребёнок, которого хотели родители. Не сын, который был бы способен продолжить "славный" род Паркинсонов. Будто она была виновата, что родилась девочкой. Родители пытались превратить её в свою куклу — послушную, покорную, идеальную. Чтобы потом удачно выдать её замуж. Чтобы она принесла семье хоть какую-то пользу. Пэнси тяжело вздохнула, входя на территорию поместья. Она даже сама не могла понять для чего снова и снова возвращается сюда. Может, она просто надеялась, что однажды родители одумаются и смогут увидеть в ней своего ребёнка, который отчаянно жаждал их любви. Хотя и понимала, что этого никогда не случится. Ей казалось, что став матерью она сможет хоть немного их понять, но, на самом деле, поняла лишь, что родители не любили её. Потому что самой ей было всё равно дочь у неё или сын, всё, чего она хотела — счастья для своего ребёнка. — Персефона, ты здесь, — холодно произнесла её мать, стоя у входной двери в поместье. — Здравствуй, сама, — ответила она тем же безразличным тоном, каким говорила женщина, родившая её. Арабелла Паркинсон показательно осмотрела пространство вокруг дочери, будто из воздуха мог материализоваться кто-то ещё, и поджала губы. — Ты одна? — Как видишь. — Мы надеялись, что ты приведёшь нашу внучку. Да хрен вам! — Нет, — с нажимом ответила Пэнси, — я уже говорила, что ноги её в этом доме не будет. Они стояли на пороге и Пэнси как никогда чувствовала себя тут чужой. И запоздало поняла, что зря явилась сюда. Снова. — Так ты меня упустишь или так и будем стоять на улице? — она с вызовом посмотрела на мать и получила удовольствие от тени недовольства, скользнувшей по знакомому лицу. Мать лишь хмыкнула и вошла в дом, оставляя дверь открытой. — Добро пожаловать домой, Пэнси, — пробубнила она себе под нос, следуя за матерью в поместье.

***

Маленькие ножки застучали по полу и Гарри вскинул голову, чтобы через мгновение поймать Лили и усадить себе на колени. — Закончила? — спросил он малышку, которая последний час старательно что-то рисовала, лëжа на диване в его кабинете. — Да, — уверенно ответила она и протянула Гарри листок бумаги с рисунком. Он с улыбкой рассматривал три разноцветные фигуры людей. Были ещё деревья, птицы, собака и дом на заднем плане. — Красиво. Расскажешь, что тут к чему? Лили воодушевленно кивнула и поерзала на его колянях. Он поправил ободок с ушками, который был на её голове и улыбнулся. Она была такой чудесной девочкой, что хотелось расцеловать её всю. Но не совсем же он псих, чтобы так делать? — Вот это наш дом, — она показывала пальчиком каждую фигуру. — Это мои драконы. Не птицы, Гарри, а драконы. Что ты совсем не различаешь? — Собака, которая очень добрая, — она погладила фигуры в центре ладошками. — А это я, мама и папа. Ой, забыла дорисовать. Она потянулась к ручке Гарри, которая лежала на столе и стала что-то дорисовывать. А он просто замер на слове "папа". Хотелось разреветься, как девчонка, от обиды и боли в груди, потому что не он был этим самым "папой" для Лили. Он не знал как она отреагирует, когда Пэнси скажет ей, кто её папа. Захочет ли она быть его дочерью? Полюбит ли его? — Вот, теперь всё. Я забыла нарисовать твои очки. Они мне нравятся, — девочка протянула ему листок и теперь на лице её нарисованного папы красовалась кривые очки. Сердце пропустило удар, а из лëгких вдруг испарился весь воздух. — Милая, ты сказала, что на рисунке твой папа. Лили тяжело вздохнула, а потом посмотрела на Гарри, как на последнего идиота. — Ты же мой папа, — её маленькие пальчики коснулись местечка под его глазом. — У нас одинаковые глаза. И ты любишь меня и маму. Гарри аккуратно посадил её на стол, чтобы она оказалась лицом к нему и внимательно посмотрел в зелёные глаза. — Ты мой папа? — теперь с вопросом повторила крошка. Гарри едва мог дышать, потому только медленно кивнул. — Я так и знала! Она буквально прыгнула в его объятия, обнимая крепко-крепко. И вот тогда из его глаза вдруг стали влажными. Но как же было наплевать на это. Пока они с Пэнси не хотели торопить события и вываливать на малышку информацию про отца, она поняла всё сама. Или почувствовала. Он ведь чувствовал эту странную связь с ней, может и она чувствовала. — А можно мне звать тебя "папа"? — прошептала Лили ему на ухо, хотя в кабинете они были одни. — Только если хочешь, — так же шёпотом ответил Гарри, не желая давить на малышку. — Да, папа, хочу, — она поцеловала его в щёку. Гарри казалось в этот момент, что никогда в жизни он не испытывал такой радости. Такого счастья и такой гордости. Эта малышка была его светом, его солнцем. Она была чем-то, что нельзя объяснить словами. Не существовало таких языков, в которых бы нашлись подходящие слова, чтобы описать его чувства к Лили. — Я люблю тебя, цветочек. Очень сильно, — он поцеловал её в макушку, когда она прижалась к его груди. — А ты теперь всегда-всегда будешь с нами? — наивный детский вопрос, полный смыла, заставил Гарри прикрыть глаза на пару мгновений, чтобы не начать рыдать, как девчонка. — Всегда-всегда. Обещаю.

***

Пэнси ненавидела это место и этих людей. Плевать, что это были её родители и какой-то напыщенный мужик, не имеющий никакого отношения к их семье. Она ненавидела всех их. Так называемый "жених", которого родители любезно нашли для своей дочери, был мерзким. Он был старше её лет на двадцать. Смотрел на её грудь так, будто хотел сожрать и в добавок, умудрялся лапать её как будто случайно, когда они ещё не сели за стол. — Мистер Дюваль очень уважаемый человек во Франции, — елейно пропела её матушка. — Тебе очень повезёт, доченька, если он станет твоим мужем. Только через мой труп, матушка! — Я не собираюсь замуж, — отрезала Пэнси и выдавила из себя совсем не добрую улыбку. — Прекрати, Персефона! — рявкнул отец. В детстве его голос её пугал, но ей давно не десять лет. — Тебя никто не спрашивал собираешься ты замуж или нет. Будет так, как мы скажем. — Хочу посмотреть, как ты меня заставишь, отец, — она бросила вилку на стол и сложила руки на груди. — Я тебе не игрушка, чтобы распоряжаться мной, как хочется. Своих лошадей ты можешь продавать, женить, да хоть трахать, но не меня. — Замолчи, — он ударил кулаком по столу. — Иначе что? — Пэнси поднялась на ноги и оперлась руками на стол. — Запрёшь меня? Посадишь на цепь? Применишь Империус? Попробуй и полетишь в Азкабан быстрее, чем успеешь сказать слово "свадьба". Отец тоже поднялся на ноги. — Не смей так говорить со мной, девчонка! — А ты не смей распоряжаться моей жизнью! Я не твоя сраная инвестиция! Я не игрушка и не средство для умножения капитала. Я личность! И я не обязана выполнять твои прихоти. Для этого у тебя есть жена и домовики. Распоряжаться ими! Она оттолкнула стул и он полетел на пол. Пэнси быстрыми шагами двинулась в сторону выхода из столовой. С неё было достаточно. Ноги её в этом доме больше не будет. Никогда.