prelude │ dead poetic

𝟎𝟎𝟎

мертвая поэзия

      Дождь хлестал по грязным окнам дешевой однокомнатной квартиры, в которой всегда слегка пахло сигаретами и раменом. Нам Гю сидел на краю их общей кровати, опустив голову, весь в поту после уличной драки, которая не закончилась ничем хорошем. Костяшки его пальцев были в крови. Снова.       — Не смотри на меня так, — пробормотал он, не поднимая глаз.       — Не смотрю, — мягко ответила Сон Юль, приседая перед ним на корточки с полотенцем в руке.       — Смотришь, — пробормотал он, хмуро глядя в пол. — Всегда так смотришь, когда я прихожу домой в таком виде.       Она проигнорировала его и взяла за руку. Он не отстранился. Не отдернул руку. Она осторожно и нежно вытерла кровь с его костяшек, прикусив губу, как будто ее молчание могло остановить боль.       — А ты продолжаешь обещать, что прекратишь, — тихонько добавила она.ю       — А ты продолжаешь в это верить, — горькая усмешка тронула его губы. — Глупышка.       Она посмотрела на него остекленевшими, но непоколебимыми глазами.       — Так позволь мне побыть глупой. Только не исчезай от меня, Нам.       Нам Гю сжал челюсти. Это прозвище «Нам» звучало совсем иначе, когда она произносила его. Мягче. Как будто принадлежало кому-то хорошему.       Он протянул ладонь и заправил прядь влажных волос ей за ухо с нежностью, в которую сам порой не мог поверить.       — Я кусок дерьма, Юль. Ты ведь знаешь это, верно?       — Верно, — кивнула она, а затем улыбнулась. — Но ты мой кусок дерьма.       Он расхохотался, впервые по-настоящему за много дней.       — Ты сумасшедшая.       Она наклонилась, касаясь носом его носа.       — Только с тобой.       Той зимой долгов становилось все больше. Ростовщики ломились в их дом. Он снова начал участвовать в подпольных боях. Однажды он пришел домой с разбитой губой и ушибленными ребрами. Сон Юль плакала, а Нам Гю позволял ей это. Той ночью он обнимал ее в узкой теплой постели, и его сердцебиение отдавалось у нее в ушах, как бой барабана.       — Я вытащу нас из этого, — прошептал он ей в волосы.       — Мне нужен только ты, — прошептала она в ответ.       Когда-то у них были общие мечты. Глупые, хрупкие, совсем незначительные мечты. Типа открыть вместе тату-студию. Или продуктовый магазинчик. Она шутливо предлагала назвать его «Мистер ублюдок и миссис грусть». А он притворялся, что ему это не нравится, но вырисовывал логотип с этим названием в своих записных книжках. Однажды она заметила это и ничего не сказала, просто поцеловала его в затылок, пока он курил у окна.       Однажды ночью.       Они лежали на крыше здания в котором снимали квартиру, огни Сеула мерцали под ними, как гаснущие звезды. Нам Гю обнимал ее за талию, его толстовка была накинута ей на плечи. Там, наверху, город казался таким далеким и тихим.       — Ты бы умер за меня? — Спросила Сон Юль, обводя круги пальцем на его груди.       — Нет, — мгновенно ответил он, все еще глядя в небо. Затем, повернувшись к ней, мягче добавил. — Но я бы убил ради тебя.       — Это не романтично, — рассмеялась она.       — Единственная романтика, на которую я способен.       Он перекатился на бок, притягивая ее к себе.       — Послушай… Если я когда-нибудь так сильно накосячу, что ты меня возненавидишь, если я когда-нибудь зайду слишком далеко… просто запомни это.       — Что?       — Этот момент. Мое сердцебиение. Твоя рука. Все это. Это по-настоящему. Я не монстр, каким меня все считают.       Она поцеловала его в лоб:       — Для меня ты не монстр.       Но монстры не могли прятаться вечно. Деньги иссякли. После последней драки он лежал в подвале в полубессознательном состоянии, истекая кровью, а она часами ждала его звонка. Когда он вернулся домой с переломанными ребрами и отчаянием в глазах, она не накричала. Просто обняла.       — Однажды ты меня бросишь, да? — Спросил он, уткнувшись ей в плечо.       — Нет. Даже если наступит конец света… не брошу.       И они обручились. Самым простым способом: он купил дешевое серебряное кольцо из автомата игрушек, которое на самом деле выиграл случайно, а потом опустился на одно колено возле круглосуточного магазина, где они впервые поцеловались.       — Выходи за меня замуж, глупышка, — сказал он, по-мальчишески улыбаясь.       Сон Юль моргнула, не веря своим глазам, потом расхохоталась, следом заплакала, когда сказала «да».       А потом — тишина.       Нам Гю исчез. Возможно, из-за чувства вины. Возможно, из-за растущих угроз. Возможно, хотел защитить ее, исчезнув. А она ждала. И когда пришло письмо — то, с красным кружком и обещанием спасения или смерти, — она согласилась.       И он тоже.       Сейчас, в середине игры, Нам Гю не вздрагивают, когда другие плачут, кричат или умоляют. Но когда его взгляд падает на нее — хрупкую, отстраненную, с безжизненным взглядом — что-то в нем ломается.       Он не произносит ни слова.       Но наблюдает за ней. Ждет.       И когда приходит время выбирать…       Он не колеблется.              Ради нее.       Всегда ради нее.