Глава II

Приехали полицейские. На Виниция составили протокол, но арестовывать не стали, а просто вывели с территории замка. – Будет штраф, – сказала Лигия, когда они с Виницием спускались на парковку. – Никому не скажем.   Виниций ощущал себя униженным, и из-за этого бесился ещё больше. Разум говорил ему, что прямо сейчас он должен по-христиански простить работников музея, но вместо этого хотелось вернуться и всех прибить. Даже в средневековом замке Виницию не дали потешиться традиционными ценностями. К тому же, слова пани искусствоведки больно врезались ему в память. – Всё равно все узнают про штраф, – сказал Виниций с горечью. – Ой, да все привыкли! – отозвалась Лигия. – А из-за чего ты, собственно, завёлся? – У них на полу дерьмо бобриное. Да и вообще… всё не так, как надо. – Ты про постмодерн? – Про постмодерн и не только. Мир перевернулся с ног на голову. – Мир меняется, Марк. – Не мог бы он меняться как-нибудь… более правильно? А то мы с ним теперь друг другу не соответствуем. – А как это – «более правильно»? Только не говори, что не любишь современные автобаны! – Более правильно – это чтобы технологии развивались, а ценности оставались. Влюблённые шли по склону, залитому красноватым закатным солнцем; впереди простиралась дорога. Иногда их обгоняли другие туристы. Виниций старался ни на кого не смотреть: ему казалось, каждый человек в замке был свидетелем его позора. – Знаешь, мир никому ничего не обязан, – сказала Лигия. – Зато мы с тобой до сих пор вдохновляем сотни людей. Разве этого мало? – Ты серьёзно? – усмехнулся Виниций. – Да нас читают за одну лишь конфетную романтику посреди античной красоты! Вот тебе и парадокс «Камо грядеши»: читают за то, против чего написано… – Пусть так, и что? Надо же их чем-нибудь увлечь.   С малинового неба раздались приглушённые смешки; Виниций напрягся. – Тоже мне, увлекатели! – воскликнула одна читательница. – Хоть бы раз поцеловались! – Я сто шестьдесят страниц постельную сцену ждала, как дура, – пожаловалась другая. – А ну отвалите! – огрызнулся Виниций. – Без вас обойдёмся! – Не обращай на них внимания, – улыбнулась Лигия, – у них же эмоции…   «Засунули бы они свои эмоции подальше!» – хотел сказать Виниций, но вместо этого взял возлюбленную покрепче за руку и решил читателей игнорировать. Однако те не унимались. – Напишите уже что-нибудь высокорейтинговое про этих двоих, – предложил кто-то. – Ага, про них напишешь! – усмехнулась вторая читательница. – Они ж такие высокодуховные, что прямо тошно… – Ребята, а будет ещё про бобра? – спросил читатель-оригинал. – Очень интересно, что стало с божественной Бобрицией…   Тут на него зашикали: идея, похоже, никому не понравилась. – Нам бы что-нибудь высокорейтинговое! – закричали все. – Ну или, на худой конец, романтики побольше…   Небеса багровели; господь явно не смиловался, и вокруг влюблённых творился настоящий ад. – Таким писателям надо штрафы назначать, а не Нобелевки раздавать! – возмущалась какая-то читательница. – Любовная линия – и ни одной постельной сцены! – Ребята, да как вы не понимаете, – возражала ей светлая голова, – что Сенкевич – писатель национально озабоченный, а вовсе не сексуально! – И что с того? – говорила возбуждённая читательница. – Меня сначала раздразнили, а потом ничего не дали! – Маркусенька у нас вообще сдулся, – вздохнул кто-то. – У него там, вроде, духовное развитие какое-то, – пробовала вставить светлая голова. – Да тряпка ваш Маркусенька! – крикнул читатель-правдоруб. – Не тряпка, а заинька…   С каждой секундой Виниций всё больше ощущал, что закипает; он даже молиться пытался – не помогло. Сжав зубы, Виниций уставился на небо. Нахальные розовые облака насмешливо двигались в закатных лучах. Внизу лежала парковка, которую загораживал огромный туристический автобус цвета чёрной несправедливости. – Ребята, а вам точно не надо про бобра? – не к месту раздался робкий голос. – Ну пожалуйста! Я всё-таки автор… – Не надо нам твоего бобра! – закричали все почти разом. – Нам надо эротику или хотя бы обнимашки! – Вообще-то, мне надо про бобра… – тихо сказал читатель-оригинал.   Виниций не выдержал: с него было довольно. – Хватит! – заорал Виниций. – Быстро заткнулись!   От неожиданности читатели стихли, и наступило молчание. Основные претензии обычно относились к «Маркусеньке»; Лигию же презрительно игнорировали или просто не замечали. – Они охренели, – сказал Виниций Лигии, будто оправдываясь.   Та с опаской смотрела то на него, то на небо. – Ну Маркусенька! – заныли читатели. – Ну чего ты такой нервный? – У него, скорее всего, эмоциональное выгорание. – Все мы иногда немного Маркусенька… – У меня тоже эмоциональное выгорание! Срочно хочу обнимашек! – Или почитать что-нибудь конфетно-романтичное… – Вам, похоже, в другую сторону: у нас тут по итогу два сухаря. – Ни эротики, ни исторической достоверности! – Обнимите бобра! Он мягкий!   Виниция затрясло от ярости: его вконец достали. – Ах вы скоты! – взревел Виниций. – Да я тут сто тридцать лет без выходных-проходных, а вам всё достоверности мало?! Жрите, суки, свою романтику!   Он схватил возлюбленную на руки и понёс – по крутому, неудобному спуску, усыпанному мелкими камешками. Та изумлённо захлопала глазами, но потом обняла Виниция за шею и начала спокойно выполнять функцию романтического объекта. – Ребята, я слыхала, кому-то всё-таки надо про бобра? – спросила фикрайтер. – Сейчас всё будет!   Внезапно пространство сузилось; под ногами сделалось ровно. Тёмный корпус туристического автобуса переплавился в глухую стену, а его механическая дверь – в деревянную. Виниций сообразил, что запустилась сцена похищения Лигии из двадцать второй главы – или что-то, что её имитировало… «Вашу ж мать!» – подумал Виниций и двинулся вперёд – прочь из дома Мириам. Крисп встал у него на пути; Виниций отшвырнул его свободной рукой, всё ещё прижимая Лигию к себе, и бросился к выходу. Лигия пробовала ухватиться за дверной косяк, но пальцы её соскользнули. Виниций выбежал в сад – и перед ним предстало ужасное зрелище: Урс держал Кротона в объятиях; голова у Кротона бессильно свисала набок, а рот был окровавлен. Увидев Лигию на руках похитителя, Урс ещё раз ударил Кротона и, как разъярённый зверь, одним прыжком очутился возле Виниция… – Не убивай! – закричала Лигия.   Виниций почувствовал, как руки его разжались, а потом земля закружилась под ногами и свет померк в глазах.   …Когда же Виниций очнулся, в голове у него шумело. Сперва он не мог понять, где он и что происходит. Мало-помалу сознание его прояснялось; наконец, он различил три склонившиеся над ним фигуры. Один был Урс, второй – Крисп, а третий – Главк. Последний держал руками голову Виниция и внимательно её осматривал. – Ты уверен, Главк, что это именно бобр, а не капибара? – спросил Крисп. – Уверен, – отвечал Главк. – Я лекарь и разбираюсь в биологии.   «Что они несут?» – испугался Виниций. Он хотел закричать, чтобы его отпустили – но не сумел произнести ни слова. – Ты сам виноват, благородный трибун, – внезапно проговорил Урс. – Привязался к Лигии со своей дурацкой любовью – и вот превратился в бобра… – Можешь ли ты, Главк, превратить его обратно в человека? – вновь спросил Крисп. – Я вам что, профессор Преображенский? – отозвался Главк. – И вообще, бобр из Виниция намного лучше, чем человек.   Виниций попытался оглядеть себя – и с ужасом понял, что у него появились длинные тонкие усы, которые стояли торчком в обе стороны. Он попробовал ими пошевелить – и усы послушались. На груди у Виниция вырос пушистый мех, а вместо конечностей теперь были короткие, мощные лапы. «Нет, ну это уже ни в какие ворота…» – успел подумать Виниций, прежде чем снова грохнулся в обморок.   Когда он пришёл в сознание, то увидел над собой Лигию. Её лучистые глаза были совсем близко; она гладила его по голове. Только вся её фигура увеличилась. – Не бойся, – сказала Лигия. – Подумаешь, в бобра превратили! Зато посмотри, какой ты теперь хорошенький…   Виниций подпрыгнул, как ошпаренный; его охватила паника. «И какому больному фикрайтеру такое в голову пришло?!» – подумал он. – Ну тише, тише, – сказала Лигия, почему-то озираясь. – Как в бобра превратили – так и обратно превратят... Шариковых-то ещё не изобрели! Зато мы теперь как в сказке «Красавица и бобр»… Кстати, может, тебя поцеловать, и ты расколдуешься?   Она приблизилась и легонько поцеловала бобра между ушками. Не помогло: поцелуй, вероятно, действовал только на особ королевской крови, а Виниций был обычный военный трибун и рядовой патриций… Хотя сейчас, наверное, бобриций. – Что ты делаешь, блудница вавилонская? – внезапно прозвучал сердитый голос Криспа.   Лигия отскочила. Старик, по-видимому, тихо вышел из кубикула, незамеченный. – Как смеешь ты целовать этого зверя нечестивого? – продолжал Крисп. – Вместо утренней молитвы, вместо послушания, ты умиляешься на бобра?  – Смилуйся! – закричала Лигия, бросаясь к его ногам. – Это всего лишь бобр! – Кара господня падёт на тебя! – воскликнул Крисп. – Моли бога, чтобы он простил твою вину! Да только ты, видать, недостойна даже быть услышанной! – Сжалься, отче! – взмолилась Лигия, и на глазах её блеснули слёзы. – Я не могу быть с Виницием – так можно мне хотя бы потискать бобра?   Ярость вскипела в груди молодого бобриция: ощетинившись, он с ненавистью смотрел на Криспа, готовый наброситься. – Сегодня же этот бобр покинет сию благочестивую обитель! – гневно проговорил Крисп. –  И вообще, бобры живут в воде, дура! – Я буду водить его на Тибр! – воскликнула Лигия и зарыдала.   В одно мгновение Виниций спрыгнул с ложа и впился Криспу в бедро. – Ааааа! – заорал Крисп. – Сволочь, он кусается!   Внезапно на пороге появилась фигура седого старца в длинном холщовом одеянии. Оторвавшись от Криспа, Виниций устремил туда взгляд – и узнал Петра. – Что у вас тут происходит? – спросил Пётр.   Увидев его, Крисп рухнул на колени, держась за укушенное место. – Вижу, вы завели капибару? – продолжал Пётр, заходя в жилище. – Ути, какая хорошенькая! – О апостол! – воскликнул Крисп. – Это вовсе не капибара, а молодой Марк Виниций! Он заявился к нам домой и превратился в бобра!   Виниций поджал уши и притих; Лигия, побледнев, застыла. Крисп рассказал Петру о происшествии. Пётр слушал, не перебивая; время от времени он хмурился, но чаще поглядывал на бобра с состраданием. – И ты, Крисп, хотел запретить Лигии гладить эту милую зверушку? – спросил Пётр, как только Крисп закончил рассказ.   Сморщенное лицо Криспа вытянулось от удивления. Поражённый, он молчал. – Когда это спаситель запрещал тискать симпатичных животных? – вновь произнёс Пётр. – Этот зверь – исчадие ада! – воскликнул Крисп. – Он укусил меня! – А я говорю тебе: прости бобру, кусающему тебя, ибо не знает он, что творит!   Виниций слушал; слова Петра елеем проливались на душу молодого бобриция. – Неужто ты не видишь, Крисп, что произошла попытка в интертекст? – продолжал Пётр.   Услышав слово «интертекст», Крисп начал экстатически молиться. Лигия же, которая с любопытством взирала на Петра, спросила: – А что такое интертекст?   Вместо ответа Пётр приблизился к Виницию, взял его обеими руками под мышки и вытянул перед собой. Виниций не противился. – Эй, бобр, – сказал апостол, – это текст Сенкевича, а не долбаного Кафки. А ну превращайся обратно в человека!   Виниций слушал; всё, что говорил Пётр, странным образом отдавалось в его душе. – Ты не бобр, – проговорил Пётр по слогам и принялся повторять: – Ты не бобр, ты не бобр, ты не бобр…   Виниций зажмурился. «Я не бобр, – эхом отдавалось у него в голове. – Я не бобр, я не бобр…» – Бобр! – закричала Лигия.   Виниций открыл глаза и резко затормозил: дорогу прямо перед ним переходил бобр. Взвизгнули покрышки об асфальт; машина встала. – Ты что, издалека его не видел?! – воскликнула Лигия, обернувшись к Виницию. – Слава богу, мы пристёгнуты!   Виниций молчал, приходя в себя. Животное продолжало путь. – Да что с тобой? – спросила Лигия. – Ничего, – отозвался Виниций. – Фикрайтеры охренели. – Давай лучше я поведу! – Не нужно.   Некоторое время они молча ехали в сумерках – мимо засеянных полей, редких домиков и просёлочных дорог, тянувшихся к теплицам. Вскоре совсем стемнело. Виниций думал о том, что ему тут не место. Кого мог бы впечатлить его опыт? В чём он мог бы убедить современного читателя? В том, что мораль не может существовать без религии? Да ведь это глупо. Что ценности должны быть семейно-патриархальными? Но даже его любимая заговорила о том, что мир меняется. Что лишь христианское государство бывает справедливым? Ну, видели они эту «справедливость» сегодня в музее… После всего, через что прошло человечество, читатели просто потешались над пафосом «Камо грядеши» – и их, наверное, можно было понять.   Издали показалась заправка. – Возьму нам кофе? – предложила Лигия.   Виниций высадил её у здания магазина, а сам поехал к колонкам. Было безлюдно. Виниций вышел из машины и вдруг понял, что столбы, которые поддерживали навес над заправкой, на самом деле вовсе не столбы, а деревья в саду Агриппы; колонка с торчавшими из неё проводами превратилась в куст. Навес поднялся и расширился в ночное небо; лампочки взлетели и сделались звёздами. Кто-то запустил сцену из тридцать первой главы – ну, или пародию на неё, сразу не поймёшь… Но Виницию даже поработать захотелось: всё, вроде, напоминало оригинальный текст Сенкевича. К тому же, здесь Виниций не был бобром, что уже он воспринял за счастье после недавнего недоразумения.   Позади послышались лёгкие шаги. Виниций обернулся: стайка девушек, переодетых в дриад, со смехом разбежалась прочь. Позолоченный плот, на котором император и августианы подплыли к берегу, поблёскивал на фоне пруда. В прибрежных домиках, специально построенных по случаю гуляний, горели огни. Мимо Виниция то и дело проносились обнажённые красавицы; за ними бежали сатиры и фавны – и было уже не разглядеть, кто из них консул, кто всадник, а кто плясун или музыкант. Фигуры исчезали в темноте; хмельные, гуляющие уединялись в причудливых гротах, спрятанных среди зелени. Теплая пряная ночь была напоена ароматами цветов и жаркими стонами; отовсюду слышались игривые возгласы и страстный шёпот.   Перед Виницием появилась группа девушек, изображавших богиню Диану со свитой; одна вдруг показалась похожей на Лигию… Виниций замер. Тем временем девушки окружили его шумным хороводом, а потом бросились врассыпную. Они, возможно, хотели раззадорить его погоней. Однако Виниций ни за кем не погнался, а просто побрёл прочь. Отовсюду по-прежнему слышались вскрики, шорохи и негромкие вздохи. Светильники у домиков гасли – или их тушили сами любовники – и кое-где было совсем темно. Стараясь не смотреть по сторонам, Виниций направился в чащу, чтобы выйти к оцеплению конных преторианцев и отыскать свои носилки. Внезапно из-за ветвей показалась фигура, с головой укутанная в плотную ткань, и встала перед ним. – Я люблю тебя! – проговорила она, пытаясь прильнуть к его груди. – Пойдём со мной, нас никто не увидит!   Виниций отстранил её. – Слышь, Поппея, – сказал он, – заканчивай уже с этим, а? Я тебя недавно веслом хотел стукнуть, а ты мне в любви признаёшься…   Поппея осеклась и застыла на месте. – Мне не то, что тебя жалко, – продолжал Виниций, – а просто как-то стыдно за тебя: вот скажи, тебе самой за сто тридцать лет не надоело? Она сняла покрывало и уставилась Виницию в глаза. Красивые черты её лица были искажены обидой и гневом. – Ишь, стыдно ему, – усмехнулась Поппея. – Как тебе, так и насиловать не стыдно – а как мне кого-то захотелось, то я уже и дрянь! – Да не в этом дело. Просто убогое зрелище: я тебя не выношу, а ты за мной бегаешь. – Конечно, ты меня не выносишь! Посмела, понимаешь ли, сама за себя решать! – Ой, ну вот не начинай… – Нельзя, видите ли, женскому персонажу действовать напрямую! – Да просто стерва ты… – Вот потому и стерва, что вам с такими неудобно! – С Лигией тоже неудобно, и что? – Усю-сю, какое жеманство! Я её даже не из ревности ненавижу – а потому, что из-за неё нормальных женщин шлюхами считают…   Виницию этот разговор надоел, и он хотел уже идти своей дорогой – как Поппея вслед ему презрительно произнесла: – Ты только посмотри на себя… Она твою личность об колено сломала. Сделала тебя удобным тюфяком – и после этого она положительный персонаж. А мы, разведённые жёны, просто живём, как нам нравится – и мы, понимаете ли, мировое зло!   Виниций ощутил, как гнев закипает в его груди; захотелось придушить Поппею раньше, чем это сделает Нерон. Тем временем шевельнулись ветви, и из-за кустов показался Петроний. – Приветствую! – поздоровался он. – Вы моего бобра тут случайно не видели?   Поппея молчала. Виниций смотрел на Петрония, тяжело дыша: тот сбил его с толку внезапным появлением и нелепой фразой. Виниций вдруг почувствовал, что прямо в эту минуту гнев его смешон. – Вот незадача! – проговорил Петроний таким же светским тоном. – Отпустил бобра погулять и потерял из виду! Хоть бы его не украли какие-нибудь сластолюбцы: в наше время, знаете, у людей всякие предпочтения…   Виниций уже не злился на Поппею; вместо этого он пришёл в ярость от того, что его вселенная опять превратилась в фарс. – Петроний, ну ты-то зачем паясничаешь?! – воскликнул Виниций. – У нас тут кризис смыслов произведения, а ты со своим бобром!   Петроний усмехнулся и немного помолчал. – А раньше, значит, кризиса не было? – спросил он. – Мир слетел с катушек! – воскликнул Виниций. – Из оплота христианской литературы наш роман превратился в занимательное чтиво про колонны и колизеи! – Ты слепой или малограмотный? – удивился Петроний. – Ау, кризис христианской доктрины начался за много веков до того, как тебя вообще прописали!   Виниций осёкся. Конечно, он и раньше замечал то, о чём говорил Петроний – но никогда не ощущал этого так остро, как теперь. – Меня прописали не для того, чтобы я участвовал в этой нелепости, – сказал Виниций. – Ух ты! А для чего же? – усмехнулся Петроний. – Чтобы показать болезненное перерождение! – То есть ты решаешь за читателя, как ему тебя воспринимать? – Нет, пускай дальше глумится! А мы будем бегать за бобром ему на потеху! – Надо же, какой гордый: на потеху читателю отдаваться не хочет…    В чаще вновь послышались шорохи, а потом и взволнованный голос: «Бобриция! О куртизанка, где ты? Не убегай! Дай же тебя потискать!»    На поляну выскочил перепуганный бобр. Завидев Петрония, он бросился к нему и спрятался в складках тоги. Вслед за ним из кустов показался ещё один человек: полностью обнажённый, с обрюзгшим белоснежным телом… Виниций пригляделся – и узнал императора Нерона. – Бобриция, ну где же ты? – бормотал тот.   Оказавшись на поляне, император замер: он явно не ожидал увидеть столько народу. Наступила тишина. – Чего уставились? – проговорил Нерон раздражённо. – Любуемся, о божественный, – съехидничал Петроний. – Ещё одно позорище! – воскликнул Виниций. – Мало им кризиса смыслов! – Ты чего опять ноешь, заинька? – спросил Нерон. – Того, что ты долбаный комедиант, а не император! – А что плохого? Комедия – отличный жанр! – Где это видано, чтобы римский император выглядел, как шут? – А как, по-твоему, должен выглядеть римский император? Дай угадаю: как бабуин с огромным подбородком, вроде тебя? Вертел я ваши стереотипы! – Я тебе сейчас по морде дам! – А что ты ещё можешь, одноклеточный? Простишь меня потом по-христиански?   Из-за текста донеслись бурные аплодисменты. – Нероныч, жги! – раздался чей-то голос. – Да, Нероныч, ты просто человек-оркестр! – Мы любим тебя, Нероныч!   Нерон торжествующе посмотрел на Виниция и усмехнулся. «Суки», – подумал Виниций. Между ним и императором встал Петроний. – Ты чего к Нерону докопался? – строго сказал он племяннику. – Можно подумать, его обвинить больше не в чем!   Овладев собой, Виниций разжал кулаки. На него нахлынуло ощущение бессмысленности и обречённости мира. – Слышь, Виниций, – произнёс Нерон, выглянув из-за Петрония, – шёл бы ты отсюда… У нас тут фанфик про бобра, а ты припёрся и всё испортил! – Да я б вообще навсегда ушёл, – неожиданно признался Виниций. – Чтоб меня больше никто не трогал! Задолбали вы все, и читатели задолбали!   На секунду наступила тишина. – Вот-вот, очень правильное решение! – воскликнул, наконец, Нерон. – Без тебя здесь, поверь, только лучше! – Знать бы, куда податься, – вздохнул Виниций. – А ты у христиан спроси, – посоветовала Поппея. – Они же любят указывать людям, как жить: с кем спать, когда, в какой позе…   В груди у Виниция снова вспыхнул гнев, но сил на него не уже осталось. – Дура ты, Поппея, – только и сумел сказать Виниций.   Не прощаясь с Петронием, он запахнул тогу и двинулся вглубь рощи. Все трое, должно быть, молча смотрели ему вслед. Совсем скоро вздохи и возгласы отдыхающих стихли, зато послышалось конское ржание, и впереди заблестели доспехи преторианцев. Миновав кордон, Виниций не пошёл к носилкам, а зашагал по Кодетанскому полю вдоль Тибра, направляясь в Заречье. Поднимался рассвет; Виниций думал о том, что Петроний, конечно, был прав: кризис христианской доктрины начался давным-давно, ещё в эпоху Возрождения. И, кстати, именно с ней была связана ценность, которую Виниций привык считать исключительно христианской: осознание того, что раб и чужеземец такие же люди, как римские граждане. Поппея тоже была по-своему права: её душа – её дело. Пускай живёт, как считает нужным. Только от него, Виниция, пусть отвяжется: мужиков красивых в Древнем Риме полно. Рассуждая так, Виниций случайно набрёл на мысль, что сознание современного человека, в котором теперь приходится жить персонажам, намного больше напоминает сознание Поппеи и Петрония, чем сознание Криспа и Лигии.   Путь был неблизкий. К тому времени, когда Виниций вышел к городской стене, облака на востоке сделались розово-золотистыми. Зайдя за ворота, Виниций немного растерялся: он хорошо помнил дорогу к жилищу Мириам, но до этого ему приходилось ходить туда только со стороны города. Пришлось даже вернуться к мосту Эмилия, чтобы легче ориентироваться. «Плывём однажды мы с Кротоном по Тибру, – непонятно откуда взялось у Виниция в голове. – Он – труп, а я – бобр…» В бедных кварталах начиналась городская жизнь: разворачивали свои лавки продавцы лепёшек и фруктов; крестьяне тащили на рынок телеги с зеленью. От моста Виниций свернул немного налево, а потом углубился в узкую улочку и уже спустя шагов сто очутился у прихожей большого дома, где находились лавки с птицей и оливами. Виниций остановился, приготовившись самостоятельно запустить сцену сватовства. Потом он сделал глубокий вдох и вошёл. Длинная прихожая вела во внутренний двор с фонтаном, а позади него, спрятанный за тканевой завесой, находился небольшой сад с кипарисами и миртовыми кустами. Домик Мириам стоял в самой его глубине, позади увитой плющом беседки.   Несмотря на раннее утро, Виниций застал у Мириам Петра, Криспа, Главка, а ещё Павла из Тарса. – А кто это такой красивый, кто это такой богатый к нам пришёл? – воскликнул Пётр при виде Виниция. – Приветствую вас во имя Христа, которого вы чтите! – отозвался тот. – Только не нужно здесь превращаться в бобра, – предупредил Крисп. – Я пришёл к вам как друг, – сказал Виниций, – поэтому постараюсь не превращаться в бобра и не чинить вам других неприятностей. – Да знаем мы, чего тебе здесь надо, – усмехнулся Пётр. – Тут и ежу понятно, – вздохнул Виниций.     – Хочется, небось, нашу Лигию? – уточнил Павел из Тарса. – Ну тебя и зацепило! – Зацепило, – признался Виниций, – да так, что я жениться готов. Только вот Лигия почему-то сбежала и спряталась. – Это я её надоумил, чтоб тебя дожать, – сказал Пётр. – На самом деле я знаю, где она, и мог бы поговорить с ней самой. Но я подумал, что с вами договариваться как-то надёжнее. – Правильно подумал. У нас принято, чтобы гениталии возлюбленной тебе вручал бородатый дедушка. – Так не могли бы вы отдать Лигию мне в жёны? А я за это постараюсь понять ваше учение. – То есть это единственная твоя мотивация? – спросил Павел. – Ну да, – отозвался Виниций. – Без Лигии мне всё это вообще не интересно. Сами подумайте: разве припёрся бы я в эту душниловку? – Твоя правда, сын мой, – согласился Пётр. – Да у тебя и мозгов бы не хватило самостоятельно заинтересоваться каким-либо духовным путём. – Зачем же оно мне надо? Жил себе и жил. – Так и быть, – сказал Пётр и тут же обратился к Мириам: – Позови-ка Лигию! Она там, на заправке.   Мириам вышла; Виниций ждал с бьющимся сердцем. По сюжету, он весь исстрадался от любовной тоски. Совсем скоро все увидели, как среди миртовых кустов Мириам вела Лигию за руку; во второй руке у Лигии был картонный подстаканник с пластмассовым стаканчиком.   Наконец, она вошла в дом. – Где ты ходишь так долго? – спросила она, увидев Виниция. – Прости, – ответил тот. – Задержался в садах Агриппы. Обсуждали с Петронием кризис христианской доктрины. – Твой кофе остыл.   Она отдала ему стаканчик. Виниций взял: кофе был и впрямь холодный. – Я уже думала, не дождусь его, – обратилась Лигия к Петру, указав на Виниция. – Так бы и сидела на той заправке… – Дитя, я говорил тебе, – произнёс Пётр, – что Виниций сам прибежит и будет вести себя так, как нам надо. – Спасибо, отче! – проговорила Лигия.   Она смиренно опустилась к его ногам. – Я извиняюсь, – вмешался Виниций, – но я сказал только, что попробую понять ваше учение: подойдёт ли оно мне…   Христиане разом уставились на него. Виницию сделалось неловко: он уже и пожалел, что открыл рот. – Не умничай, – произнёс Павел. – А то сейчас передумаем.   Виниций решил не спорить; он поставил кофе на стол, приблизился к Петру и опустился на колени рядом с Лигией. Пётр положил руки им на головы и произнёс: – Любите друг друга в господе и во славу его, ибо нет греха в любви вашей. А теперь идите в сад миловаться, только сильно друг друга не лапайте.   Виниций поднялся на ноги, а затем помог Лигии встать. Глаза её сияли от счастья. Мириам направилась к очагу, возле которого лежали вымытые овощи; Крисп начал по обыкновению молиться. Пётр, Павел и Главк уселись за стол и принялись что-то живо обсуждать. Лигия взяла Виниция за руку, чтобы повести за собой, но тот легонько удержал её. – У меня к вам ещё разговор, – произнёс Виниций.   Все, кто был в комнате, вновь посмотрели на него. – Говори, сын мой, – разрешил Пётр.   Не зная, с чего начать, Виниций осёкся и посмотрел на Лигию. Та чуть нахмурилась; в глазах её застыл вопрос. – Всё это как-то неправильно, – сказал Виниций, отпуская руку любимой. – Я получаю от вас благословение – а читатели только и ждут, когда мы с Лигией начнём уже нормально обжиматься… – Мало ли, чего они там ждут, – усмехнулся Пётр. – Некоторые вообще пролистывают в поисках очередной сцены с Нероном или Петронием. – Да, об этом я и говорю! – подхватил Виниций. – Как так получилось, что в роман об истинной вере заманить больше нечем?   Пётр задумался. Мириам остановилась у очага, слушая беседу; Крисп перестал молиться. – Они больше не воспринимают моё перерождение, – продолжал Виниций. – Они не верят, они потешаются. Для кого-то я выгляжу, как типовой мачо из дешёвого литпорно – а после моего крещения они плюются: называют тюфяком и заинькой. Недавно вообще в бобра превратили… Ей-богу, это стало последней каплей! Теперь я не понимаю, для чего прописан. Точнее понимаю, но не вижу смысла. – А раньше видел? – спросил Пётр. – Ну, раньше всё было иначе! Это, вроде, считалось естественным: то, как ведёт себя Лигия, и то, как веду себя я. Раньше сопереживали – а теперь смеются. – А ты уйми гордыню, – посоветовал Павел из Тарса. – Подумаешь, в бобра превратили! – Да не в гордыне дело, – возразил Виниций. – Просто какой тогда от меня толк, если я больше не могу показать, что христианство – это единственный путь к человеческому счастью? – Почему не можешь показать? Что в тебе изменилось? – Во мне-то ничего не изменилось! Изменились мир и читатели!   Наступила тишина. – Ты прав, – сказал, наконец, Пётр. – Мир погряз в бесчинствах: мужеложники не боятся гнева праведного, счастливые пары не продолжают род. Повсюду разврат, вольнодумство, доставка готовой еды, «Нетфликс»… Жена не убоится мужа своего, а вместо этого работает инженером. Воистину, страшное время! – И этих-то читателей я должен в чём-то убедить? – спросил Виниций. – Именно сейчас-то мы и нужны! – воскликнул Пётр. – Посреди мрака непроглядного кто осветит дорогу к истине? Тысяча людей прочтёт и забудет, а один обратится к учению. Ради одного, по-твоему, не следовало книгу писать? – Читают и те, кто уже верует, – произнёс Павел. – Видя твоё преображение, они укрепляются в вере. – Да они только тешат своё религиозное чувство! – сказал Виниций. – Говорит, как безбожник, – заворчал Крисп в углу. – А что в этом плохого – религиозное чувство потешить? – усмехнулся Павел. – Вообще, к чему весь этот разговор? – напрямую спросил Пётр.   Виниций сделал вдох, собираясь с мыслями. Лигия испуганно смотрела на него. – Я, – проговорил Виниций, – намерен взять Лигию и уйти – чтобы не существовать больше в сознании современного читателя.   Ошарашенные, христиане вновь замолчали. Посреди тишины раздался лишь возмущённый голос Криспа: – Дезертир малодушный! Опять, сволочь, бежать собрался! – А нахрена я тут нужен? – огрызнулся Виниций. – Принять мучения постмодерна вместе с братьями и сёстрами своими! – воскликнул Крисп. – Бросьте, какой из меня мученик? – Ну и вали в своё мармеладное счастье! Пустышка ты, а не христианин! Всё, как всегда…   Виниций стиснул зубы. – Что ты такое говоришь? – обратилась к нему Лигия. – Что с тобой творится?   Она изумлённо смотрела то на него, то на Петра, как бы показывая, что к безумию Виниция она не причастна. – Делай, как хочешь, – сказал Пётр. – Бог тебе судья. – Куда нам податься – так, чтобы они нас больше не трогали? – спросил Виниций. – А я откуда знаю? – отозвался Пётр. – Я учу христианству, а не тому, как свалить из текста.   Виниций взглянул на Лигию: та, похоже, была в смятении. – Пойдём в сад, – предложил Виниций. – И кофе свой заберите, – сказала Мириам.   Виниций остановился: про кофе он и впрямь забыл. – Добавьте льда пару кубиков, – попросил Виниций. – И ликёр, можно «Блю кюрасао». – Слышь, парень, – отозвалась Мириам, – тут тебе не «Старбакс».