Глава XVI

В амфитеатр Виниция пускать не хотели: грязный, в испачканной тунике, он походил на последнего оборванца. Его даже пробовали оттащить в сторону и поколотить, как следует. – Вы что творите?! – кричал Виниций, отбиваясь. – У меня тут кульминация «Камо грядеши»!   Пришлось позвать командира, и только тот, внимательно присмотревшись, узнал в чумазом юноше главного героя. – Ну тебя и потаскало, благородный трибун, – покачал головой командир.   Оказавшись в амфитеатре, Виниций огляделся. Вошёл он едва ли не последним: зрители уже находились на местах в ожидании зрелища. Остановившись, Виниций принялся искать глазами Петрония. Тот сидел там, где обычно сидели они оба: в первом ряду, среди августиан и прочих знатных римлян. Когда Виниций приблизился, все сперва перепугались его необычного вида: кто-то даже пробовал позвать охрану. – Слышь, завали, – спокойно сказал Виниций паникёру.   По этой реплике Виниция всё-таки узнали, и он принялся протискиваться к своему месту рядом с Петронием. Тот, похоже, заметил Виниция издалека. «Не иначе ты спускался в Аид, – сказал бы Петроний в другое время. – Предупредить, чтобы Лигию не приняли туда ненароком». Или: «Ты что, готовишься попасть в христианский рай? Туда только в таком виде пускают?»   Теперь же лицо Петрония было бледно, серьёзно, черты заострены – так, будто на арене готовились казнить его, а не Виниция, возлюбленную. Приблизившись, Виниций опустился рядом; взгляды их встретились. – Где они? – глухо спросил Петроний. – В безопасности, – отозвался Виниций. – Вы даже успеете попрощаться.   Лицо Петрония просветлело; в глазах блеснул огонёк надежды. – Я не совсем понимаю… – растерянно начал Петроний, однако тут же осёкся и, нахмурившись, произнёс: – Нерон смотрит.   Виниций повернул голову: с императорского подиума и вправду смотрели. Нерон пялился прямо на них с Петронием, вытянув перед собой изумрудную линзу. И пялился он явно не потому, что испачканная одежда Виниция выглядела некрасивым пятном среди белых тог. По сюжету, император должен был разглядывать Виниция, наслаждаясь его страданиями. Однако сейчас Нерон, очевидно, злился: губы его искривились в неприязненной гримасе. Виниций сообразил: императору доложили, что бобров у Петрония дома не оказалось, а потом один из них вообще сбежал... Чтобы расстроить Нерона ещё больше, Виниций ухмыльнулся и показал ему третий палец. Тогда солнцеподобный лик совсем перекорёжило; возмущённый, Нерон опустил изумруд. «Ничего, сейчас и тебе достанется, гадёныш!» – говорили Виницию злобные глаза императора. Виниций понимал: это была правда.   Префект города махнул красной тканью; на арену вышел Урс в одной только набедренной повязке. При виде его роскошной мускулатуры зрители принялись громко восторгаться. «Вся наша жизнь – один сплошной большой цирк», – вспомнились Виницию слова Урса в доме у Мириам. Теперь же Урс вёл себя по сюжету: просто стоял, озираясь; пан Генрик ввёл эту паузу, чтобы усилить напряжение. Потом Урс, по-видимому, сообразил, что успеет ещё помолиться перед казнью: не терять же время, в конце концов! Он встал на колени, сложил руки у подбородка и вознёс глаза к небу. Римлянам такое поведение не понравилось: все начали кричать, улюлюкать и звать специальных служителей с плётками, чтобы те заставили великана сражаться. «Сейчас начнётся, – думал Виниций, сжав зубы. – Три, два, один…»   Послышался звук медных труб; на арену выбежал огромный германский тур с привязанной к рогам Лигией. Как и требовалось по сюжету, Виниций вскочил. – Фу-у-у-у-у! – раздалось откуда-то с неба. – Маркусенька – тюфяк!   Виниций мысленно выругался. Он ещё сделать ничего толком не успел, а зрители уже ныли: кто-то перечитывал «Камо грядеши» не в первый раз. Тем временем Урс бросился к быку и схватил его за рога; началось противостояние животного и человека. – Маркусенька, ну что ты стоишь? – спросила какая-то читательница. – Да, Маркусенька, – поддержала её другая, – твою невесту вообще-то убивают! – Какой-то он после крещения слабохарактерный, – заметил мужской голос.   Виниция затрясло; чтобы подавить приступ гнева, он попытался сосредоточиться на работе. Как и требовалось в этой сцене, Виниций сгорбился, схватил себя за волосы на висках и, словно одержимый, принялся отчаянно повторять: «Верую! Верую! Христос! Чуда!» – Чего он там мямлит? – спросила читательница.   Между тем на арене происходило невероятное: Урс и бык застыли, будто скульптурная композиция по мотивам подвигов мифического героя. Ноги Урса по щиколотку погрузились в песок, мышцы напряглись: казалось, они вот-вот лопнут от натуги. Римские граждане затихли, поглощённые созерцанием; было слышно даже то, как потрескивали факелы. – Маркусенька, – раздалось посреди тишины, – ты вообще разочаровал… – Я что, зря столько страниц ждала чего-нибудь крутого? – пожаловалась ещё одна читательница. – Ты какой-то немаскулинный, – заныла третья. – Мы хотим про воина и мужика, а не про чувства религиозных фанатиков!   Виниций ощутил, как его левый глаз начал дёргаться. «Верую! Чуда!» – механически повторял бедняга, доходя до белого каления. Губы его твердили то, что полагалось по тексту; в мыслях же Виниций проклинал читателей последними словами. Несколько раз он даже попытался подумать о христианском всепрощении – но этот благородный порыв оказался сметён волной гнева. – Получается, – вновь раздалось откуда-то сверху, – что христианин – это какое-то бесхребетное создание? – С его сюжетной линией что-то не то, – заметила ещё одна читательница.   Тем временем удивительная борьба продолжалась: ещё немного – и должен был решиться исход… Римские граждане оторваться не могли от зрелища – и всё же некоторые из них начали подозрительно поглядывать на небо, в отверстие натянутой под крышей пурпурной ткани. «Верую, верую… ах вы сволочи!» – повторял Виниций. – Ну не знаю, – сказала самая занудная читательница из всех, – мне от Виниция не хватает каких-то действий… – Хоть бы связали его для приличия, – посетовала та, что говорила про воина и мужика. – А вот бы его связали, – подхватила третья читательница, – а он бы выпутался, выскочил бы на арену и всех спас… – Какое там! – презрительно усмехнулся читатель-мужик. – Он потом на арену просто так выскочит, когда всё уже закончится.   В глазах у Виниция потемнело от ярости. Сперва содрогались только мышцы левого века, потом начали содрогаться другие – и внезапно внутри у Виниция будто что-то взорвалось… – Суки! – заорал он. – А это вы видели?!   Он выставил третий палец прямо в небо; читатели умолкли. Взгляды римлян, которые до этого были обращены на Урса с быком, теперь уставились на Виниция. Казалось, даже Урс чуть повернулся посмотреть, что происходит. И всё же он был настоящий профессионал и не мог так просто оставить несчастное животное в покое. – Ты что творишь? – сказал Петроний племяннику. – А ну прекрати!   Он пробовал набросить край тоги на руку Виниция, что показывала неприличный жест; однако Виниций грубо откинул петрониево одеяние. – Маркуся, ну чего ты злишься? – спросила читательница-мечтательница, которая предлагала Виницию всех спасти.   Виниций опустил руку, продолжая озверело пялиться в небо. – Каких, нахрен, действий вам надо?! – вскричал он. – Ты, парень, вообще не держишь удар, – заявил читатель-мужик. – Взял бы Нерона придушил для разнообразия… – Серьёзно? – отозвался Виниций. – Может, «Беретту» мне скинешь? Потому что иначе я до него не доберусь, даже если забуду все заповеди! – Ты охренел «Беретту» требовать? – возмутился Петроний. – В первом-то веке нашей эры! – Да он и не поймёт, как ею пользоваться, – послышался знакомый нетрезвый голос.   Виниций сообразил: это была пани Алкоголичка. «Только её тут не хватало!» – пронеслось у Виниция в голове. Он уже хотел разозлиться ещё больше, как внезапно пани Алкоголичка произнесла: – Зачем вы заиньку травите? За косяк автора?   Виниций осознал, что происходит уже какой-то запредельный абсурд. Слова Алкоголички ошарашили всех: амфитеатр огласился изумлённым возгласом римских граждан; Урс и бык, перестав бороться, одновременно уставились в небо. Даже Лигия, которая до этого была без сознания, приподняла голову. – А ты часом ничего не попутала? – обратился к Алкоголичке читатель-мужик. – Автор, на минуточку, лауреат Нобелевской премии! – И что с того? – отозвалась Алкоголичка. – Я говорю, что вижу. – И что ж ты видишь, тётя? – Вижу, что сюжетная линия Виниция не докручена – вот читатели и недовольны. Вряд ли кто-то из них изучал законы сюжета… А нутром-то они всё чувствуют.   Среди римлян поднялось возмущение: какая-то ненормальная проникла в их мир и смеет ругать создателя. – Нет, ну это просто смешно! – воскликнул Петроний. – Ты, безумная, утверждаешь, что автор плохо прописал духовное преображение Виниция? – Нет, прописал-то он хорошо, – ответила Алкоголичка. – Но любое преображение героя должно быть подтверждено осознанным действием… Или выбором. Иначе в него никто не верит. – Не верите – идите нахрен! – не выдержал Виниций. – Я, может, и пойду, – согласилась Алкоголичка. – Только вот красиво страдать на трибуне – это ни разу не осознанное действие. – Я, мать твою, христианское смирение практикую! – вскричал Виниций. – Не видно, что ли? – Вообще не видно, – проговорила Алкоголичка. – Видно только то, что ты личного счастья требуешь: «Христос, верую, чуда!»   Виниций осёкся; в какой-то момент ему показалось, что лучше бы он оставался бобром. – И как же, по-твоему, должен был поступить автор? – усмехнулся Петроний. – А я откуда знаю? – отозвалась Алкоголичка. – Таким, как я, Нобелевки не раздают… – Да вы просто завидуете! – заявила какая-то читательница. – Конечно, завидую, – призналась Алкоголичка. – Родился человек в нужном месте, в нужное время, нужного пола… А так-то не надо, наверное, доводить сюжет до точки, где не знаешь, как вырулить. Можно было бы, конечно, заставить Виниция разделить судьбу возлюбленной: получилось бы очень в духе раннего христианства! Но у пана Сенкевича рука не поднялась убить таких сладких зайчиков… Наброситься на Нерона? Опять же, осознанное действие! Только вот оно отменило бы всю духовную трансформацию главного героя, так что тоже не вариант… – Ребята, эта дура просто напилась, – заметил кто-то из читателей. – Не обращайте на неё внимания! – крикнул ещё кто-то. – Урс, дай жару!   Опомнившись, Урс вновь схватил быка за рога и принялся выкручивать. Виниций стоял, ошарашенный. Наконец, он понял то, что подспудно ощущал все эти сто тридцать лет – и внезапно захотелось бросить в пана Генрика чем-нибудь в меру тяжёлым… «Антимакгаффин!» – пронеслось у Виниция в голове. Уничтожить портал больше не было необходимостью: теперь Виницию этого по-настоящему хотелось. – Маркуся, лови! – вдруг послышалось с неба.   Реплика, похоже, принадлежала читательнице-мечтательнице. Виниций поднял голову: на него стремительно летело что-то чёрное. Зажатый между зрителями, он не сумел вовремя уклониться, поскользнулся – и получил удар по голове… В глазах потемнело. Перед тем, как рухнуть без сознания, Виниций сообразил: это была итальянская винтовка «Беретта» современной модификации. … Очнулся Виниций в своём кубикуле. Горели светильники, но из окошка под потолком лился утренний свет. На потолке красовалась дивная фреска с изображением Плеяд; все они смотрели на Виниция, как на тряпку и заиньку. «Ну ты и посмешище! – словно бы говорили Плеяды. – Сперва растерял весь пафос мужика и воина, а потом ещё и винтовкой по голове получил…» Однако теперь Виницию было на них плевать; в первые же секунды после пробуждения он вспомнил о бобрах – и сердце его наполнилось тревогой. Виниций понимал: медлить было нельзя, иначе в «Пана Генрика» снова могли прийти преторианцы. Или администратор, не дождавшись, могла отвезти животных в какой-нибудь отдалённый приют.   Виниций попытался поняться. Голова гудела, перед глазами расходились тёмные круги – но сознание понемногу прояснялось. Усевшись на кровати, Виниций принялся ощупывать макушку – и внезапно сморщился от боли: под волосами выросла здоровенная гематома. «Ничего, жить буду», – подумал Виниций. Вообще сотрясение мозга было для него делом привычным: он получал его каждый раз, когда ходил в Заречье похищать возлюбленную. Теперь же Виниций и вовсе не чувствовал характерной дурноты: винтовка оказалась полегче урсового кулака. Виниций медленно встал и, преодолев головокружение, вышел из кубикула – но тут же остановился в растерянности… Вне всяких сомнений, он должен был отыскать Петрония, чтобы вместе отправиться за бобрами, но нельзя же так просто взять и не проведать Лигию!   Недолго думая, Виниций свернул туда, куда обычно помещали его невесту после арены. Он заглянул в комнату; Лигия будто спала – однако вдруг она открыла глаза и улыбнулась, заметив его на пороге. Тогда Виниций сделал шаг вперёд и по привычке произнёс: – Христос тебя спас и возвратил тебя мне!   От радости Лигия улыбнулась ещё шире: она, похоже, совсем не видела прозаического подтекста во фразе любимого. А вот Виницию вспомнились слова Акты о его наивном эгоцентризме – и сделалось неловко. – Немного странно звучит, – проговорил Виниций, смутившись. – Можно подумать, он спас тебя только для того, чтобы вручить мне как вознаграждение за веру…   Лигия прекратила улыбаться и непонимающе захлопала глазами. Виниций приблизился и присел на край её ложа. – Что ты имеешь в виду? – спросила Лигия. – Ну, – замялся Виниций, – я вроде как только о себе и думаю, когда радуюсь твоему спасению… – Так это для тебя нормально, – отозвалась Лигия, словно бы давно смирилась. – Таким тебя Сенкевич прописал. – В том-то и дело! – воскликнул Виниций. – И прописал, скорее всего, не совсем осознанно…   Лигия погладила его по плечу. – Не расстраивайся, – сказала она. – Откуда Сенкевич знал, что женщина – полноценный человек, а не придаток к мужу? Это уже потом открыли…   Виниций вздохнул. – И всё же пора заканчивать эту историю, – произнёс он, помолчав. – Какую именно? – уточнила Лигия. – Понятно, какую! С бобрами, конечно. Да и с порталом тоже…   Лигия ничего не ответила. Виниций посмотрел на неё: она, разумеется, поняла его намерение.   Внезапно со стороны коридора послышались торопливые шаги. Отдёрнулась завеса – и перед взорами влюблённых предстал Петроний. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели. Из-за его плеча выглядывала Эвника. Некоторое время Петроний так и стоял, пронзительно уставившись на Виниция; потом он сделал несколько шагов и воскликнул: – Говори же!   Виниций даже не понял, звучало это как просьба или как приказ. Впрочем, едва ли в мире нашёлся бы тот, кто был бы способен понять хозяина двух потерявшихся бобров, не оказавшись на его месте. – Они в «Пане Генрике», – сказал Виниций. – Я договорился: там присмотрят.   Петроний изумился, но потом лицо его просветлело, а в глазах засияла надежда. Он даже не пытался скрывать эмоции. Когда речь шла о бобрах, всё прочее отступало: и философский цинизм, и честь патриция, и остроумие арбитра изящества… Тогда Петроний становился просто человеком. – Расскажи: что случилось, когда вы выбрались из туннеля? – попросила Эвника, обратившись к Виницию. – Я так сильно волновалась…   Виниций принялся рассказывать всё по порядку: о том, как отчаянно копал выход из туннеля, пробиваясь сквозь культурный слой; как отобрал тележку у крестьянина; как мчался с ней по улицам Древнего Рима, спасая бобров от императорской стражи… Лигия почти ничему не удивлялась: в конце концов, они были в постмодерне. Петроний же время от времени бледнел, а Эвника слушала, затаив дыхание.   Когда же Виниций закончил, наступила тишина. Теперь каждый знал подробности того, что случилось, и все молчали. – Нужно увезти их как можно скорее, – проговорил, наконец, Петроний. – Когда вы отплываете на Сицилию? – Мы не возьмём их на Сицилию, – отозвался Виниций.   Петроний умолк, ошарашенный. – Ты что, отказываешься помогать? – спросил он, и в голосе послышались угрожающие нотки. – Я не отказываюсь помогать, – сказал Виниций и, собравшись с силами, добавил: – Я намерен отпустить бобров в портал, а потом закрыть его навсегда.   Все, кто был в комнате, снова растерянно притихли. – Погоди-ка, – произнёс Петроний, – как ты собрался закрыть портал, если у нас нет антимакгаффина?   Виниций набрал воздуха в грудь и медленно выдохнул. Начиналась та часть разговора, которой хотелось бы избежать – но Виниций знал, что заслужил упрёки, и их придётся выслушать. – У нас есть антимакгаффин, – признался Виниций. – Его Лигия обнаружила…   Он посмотрел на любимую и коротко кивнул, приглашая к беседе. – Ну, да, – подтвердила Лигия, – книга «Куда идти?», сатирический роман пани Алкоголички… Я думала, Марк рассказал…   Тут она запнулась, понимая, что не всё гладко. Петроний нахмурился; на лбу его проступила непривычно глубокая морщина. – И всё это время вы молчали? – воскликнул он. – Послушай, – примирительно начал Виниций, – я бы в любом случае рассказал тебе, просто не успел…   Последняя фраза была, конечно, абсолютным враньём. – Где артефакты? – спросил Петроний. – Всё в «Пане Генрике», – ответил Виниций. – И крестик, и книга… – Как давно ты знаешь? – Лигия в тюрьме рассказала. – Так ты ещё с того вечера скрываешь от меня то, что могло бы спасти моих животных?   Виниций ощутил себя подлецом. – Мы могли спасти их и без того, чтобы закрыть портал, – проговорил он, оправдываясь. – В конце концов, это наша связь с создателем, духовная основа… – Какая, Тартар тебя поглоти, духовная основа? – не выдержал Петроний. – Кастор и Бобриция вот-вот достанутся Агенобарбу! – Речь шла о вечности! – воскликнул Виниций. – Да пропади она пропадом, твоя вечность! – вскричал Петроний.   Виницию захотелось послать его подальше – но тут же он, Виниций, осёкся. Теперь, после всех этих сюжетных перипетий, он понимал, каким же пустяком была вечность. – Извините, – вдруг сказала Лигия, – но, по-моему, у нас не так много времени…   Её реплика вывела Виниция из задумчивости. – Лигия права, – сказал он Петронию. – Нужно спешить. – Так чего же мы ждём? – воскликнул Петроний. – Я с вами, – произнесла Лигия.   Никто не спорил: в конце концов, не каждый день главный герой «Камо грядеши» решается оборвать связь с создателем. Виниций встал и взял возлюбленную на руки: она была ещё слаба. Все четверо направились в атрий; им принесли плащи. Так уж полагалось: едва ли патриций мог выйти на улицу без плаща древнеримским утром.   Персонажи двинулись прочь из дома. Привратник изумлённо смотрел им вслед: они действовали вообще не по сюжету. Покинув сад петрониевой виллы, Виниций и его спутники свернули на Аполлонову улицу, чтобы через Форум попасть к ближайшему выходу на парковку «Пана Генрика». Вокруг не было ни души: даже вездесущие крестьяне с тележками ещё не появились. Рассветное солнце золотило крыши домов, утопавших в зелени, однако на фасадах лежала тень. Форум выглядел почти мистически, и Виницию вспомнилось, как когда-то Петроний сравнил его пустое пространство с мёртвым телом Патрокла: прекрасным, но лишённым жизни… Виниций усмехнулся: теперь-то он знал, что жизнь всегда пульсировала в жилах его текста! Он слышал сердца читателей: они бились в унисон ритму фраз.   Лигия задремала на руках у Виниция; её голова немного покачивалась. Когда проходили мимо храма Весты, повеяло запахом угля и масла: огонь богини-хранительницы всё-таки горел… С каждой минутой светлело: блики на деревянных перекрытиях лавок-таверн становились ярче. Кое-где было разлито вино и слышался кисловатый запах: накануне праздновали окончание игр.   Всю дорогу молчали; Петроний был хмур и немногословен. Виниций его не трогал: он догадывался, что дядька такой мрачный не только из-за его, Виниция, неприглядного поступка… Невыносимо больно было расставаться с бобрами; Петроний, очевидно, готовился к этому, собирая мужество и волю в кулак. И всё-таки в портале Кастора и Бобрицию ждало мармеладное счастье – то самое, из-за которого Виниций едва не потерял голову, и которое было ему недоступно. «Хотя это и к лучшему», – думал Виниций.   Вскоре ступили на парковку; тогда Лигия проснулась и пошла самостоятельно. Здание ресторана было окутано предрассветной дымкой. Приближаясь, Виниций присмотрелся: не видать ли между соснами блестящей посудины? Однако пейзаж выглядел первозданным: посудины было не видать. «Наверное, улетели к Бернарду Шоу», – подумал Виниций. Он даже обрадовался: не придётся выслушивать пани Алкоголичку. «Хороший сюжет, заиньки, это не тогда, когда автор констатирует изменение героя вместо того, чтобы его показать». Спортивная машина Виниция краснела на фоне прочих. Виницию вспомнилось, как совсем недавно, сидя за рулём, он пялился на пакет с портретом пана Генрика. – Слушай, – сказала вдруг Лигия, словно бы угадав его мысли, – мы, кажется, забыли тогда «Нобель» на заднем сидении… – Знаю, – ответил Виниций. – Он протух, и я его выбросил.   Терраса «Пана Генрика» пустовала; стулья стояли на столах. Петроний раньше остальных поднялся по лестнице. Флаги под потолком покачивались от ветра, как и перья на доспехах крылатых гусар. В передней никого не было; Эвника на секунду остановилась у огромного зеркала, чтобы поправить волосы. Давным-давно, в пятьдесят пятом, Виниций и Лигия стояли здесь же, разглядывая свои отражения. Вечеринка по случаю шестидесятилетия «Камо грядеши» вот-вот должна была начаться. «Смотри, – говорила Лигия, – мы с тобой Одри Хепбёрн и Грегори Пек… «Римские каникулы»!» А Виниция так раздражал воротник рубашки, покрытый термоклеевым слоем, что хотелось кого-нибудь прибить…   Петроний вырвался вперёд, и остальным пришлось догонять. Администратор у стойки беседовала с барменом; увидев посетителей, она выпрямилась и устремила на них вопросительный взгляд. – Приветствую, – поздоровался Петроний. – Мой племянник оставил здесь двух бобров. Надеюсь, вы ещё не приготовили из них журек?   Он стоял к Виницию спиной, но в зеркале у бара Виниций заметил, что дядька держится молодцом, несмотря на душевное смятение. Арбитр изящества говорил по-светски, полушутя – и вместе с тем как бы сверху вниз, осознавая своё превосходство. – С бобрами всё хорошо, – сказала администратор. – А журек варят на ржаной закваске, а не на бобрах.   Лицо Петрония выражало невозмутимость – и всё же Виниций разглядел под ней радостное облегчение. А ещё Петроний явно оценил то, как ловко собеседница переняла его несерьёзный тон, исполненный достоинства. – Мои питомцы, должно быть, доставили вам немало хлопот… – начал Петроний. – Нисколько, – заверила его администратор. – Хотя в какой-то момент я испугалась: думала один бобр сбежал. Но потом бобры объяснили мне, что их всего двое, а третий – просто симулякр… – Это я был, – признался Виниций. – Я иногда превращаюсь в бобра. Так сказать, бобрствую. – То-то я думаю: куда подевался этот персонаж? – засмеялась администратор. – А те преторианцы, кстати, так и не заплатили.   Она провела гостей в коридор между залом и кухней, а оттуда – в закрытый внутренний дворик. По трём сторонам его, помимо здания самого ресторана, располагались одноэтажные домики. Виниций догадался: там отдыхали сотрудники, когда приходилось работать по нескольку суток подряд. А ещё он вспомнил, что уже бывал здесь в девяносто пятом, во время празднования столетнего юбилея. Тогда пригласили друзей; Кмициц и Збышко из Богданца так напились, что решили его, Виниция, подёргать за уши – как именинника… Убегая от них, Виниций выскочил во двор из окна гардеробной и долго бегал кругами, пытаясь выбраться. Какой-то официант вывел его к главному входу через дыру в заборе, в то время как Урс и Кротон заперли дебоширов в кладовой.   Между тем администратор ступила на дорожку, что тянулась по стриженному газону мимо каменных композиций. В глубине двора стояли садовые качели; там же находился небольшой фонтан, окружённый клумбами. Краем глаза Виниций разглядел, что цветы были безбожно помяты. У фонтана показался округлый силуэт, а за ним – ещё один такой же. Петроний ускорил шаг; силуэт приподнялся на задние лапы – и бросился Петронию навстречу… Ещё секунда – и Кастор оказался в объятиях хозяина; Бобриция подбежала к ним. – Ну вот, – улыбнулась администратор, – можете забирать зверей… И да, нужно отдать вам вещи.   На некоторое время она исчезла, а потом вернулась со свёртком в руках и подала его Виницию. Это был галльский плащ; развернув его, Виниций обнаружил крестик и книгу. «Куда идти?» – гласила надпись золотым тиснением. Виниций ощутил такую благодарность, что ему сделалось неловко. «Вот я дурак! – подумал он, стыдясь собственного высокомерия. – Ещё и «крысами позорными» их обозвал…» Разумеется, о другом ресторане для праздника не могло быть и речи. Настоящий пан Генрик был давно мёртв; мертва была и сама концепция автора. А вот ресторан «Пан Генрик» существовал до сих пор, и живы были все его посетители – потому что не могут умереть персонажи, которых любят и помнят.   Администратор проводила гостей. – Да пошлют боги процветание этому месту, – сказал Петроний на прощание. – И да пошлют они тебе, достойная дева, лёгкой работы.   Он вытащил кошелёк, вынул оттуда несколько купюр и протянул администратору. – Прими это подношение в знак моей благодарности, – произнёс Петроний. – Я видел, мои звери помяли вам цветы… – Что вы! – запротестовала администратор. – Не надо, оставьте себе. А цветы мы поправим.   Петроний явно смутился, но уговаривать не стал. – Что ж, – вздохнул он, укладывая деньги обратно, – придётся снова сюда прийти, чтобы оставить чаевые. – Вы, наверное, исповедуете учение Христа? – спросил Виниций, не выдержав. – Да нет, – усмехнулась администратор. – Я вообще агностик. Но мне нравятся те, кто старается стать лучше.   Когда спускались по лестнице, бобры скакали проворнее всех, а потом без всякого указания направились прямо к церкви «Quo vadis». Виницию снова вспомнился эпизод из прошлого: в каком-то году - двадцать девятом, кажется, он, Виниций, хотел спустить Нерона с лестницы – но сам оттуда грохнулся, наступив на край широких брюк.   Церковь «Quo vadis» белела на противоположной стороне дороги. Фасад был ярко освещён солнечными лучами – так, что ровные линии смазались, только треугольник под крышей темнел строгой тенью. – Куда вы? Стойте! – воскликнул Петроний, когда бобры выбежали на проезжую часть.   В голосе его прозвучала тревога, хоть на дороге и не было ни одной машины: тишь да гладь до самого горизонта. Держался Петроний с достоинством – и всё же Виниций понимал, какая горечь отравляет душу его родственника и друга. Время от времени Петроний поглядывал в сторону парковки: не появятся ли солдаты? Кастора и Бобрицию следовало отправить в портал поскорее, как бы мучительно ни было с ними прощаться. Печальная минута всё приближалась – но вместе с ней приближалось и освобождение, и спасение, и равновесие мира.   Оказавшись у двери, Кастор и Бобриция уставились на людей в нетерпеливом ожидании. Петроний замедлил шаг; это было почти незаметно, однако Виниций углядел. Наконец, Петроний приоткрыл дверь; Кастор и Бобриция юркнули в проём, а потом вошла Эвника. Виниций и Лигия же осенили себя крестным знамением, прежде чем переступить порог дома божьего. «Вы католики или православные?» – вспомнилось Виницию. «HAETIC PETRUS A XSTO PETIIT: DOMINE QUO VADIS», – гласила надпись над входом.   В церкви было тихо; на алтаре горели свечи. Фрески будто бы сделались ярче с тех пор, как Виниций был здесь в последний раз: возможно, время от времени их реставрировали. Между нарисованными под крышей Петром и господом всё так же зияло прозаическое окошко: теперь в нём торчал голубой кусок неба. У стены, недалеко от входа, стоял бюст Сенкевича; под решёткой, между скамьями, белел заветный камень с отпечатками стоп.   Кастор и Бобриция подбежали к нему и принялись обнюхивать. Петроний остановился и посмотрел на Виниция. Тот понял: время пришло. Осознавая торжественность момента, Виниций принялся медленно разворачивать плащ; крестик лежал поверх книги. Виниций взял крестик в руки, а остальное передал Лигии; потом он приблизился к камню, положил крестик продольно между отпечатками и отступил… Вспыхнуло сияние. Краем глаза Виниций заметил, как Эвника сделала шаг назад, немного прищурившись. А вот Петроний даже не пошевелился и только неотрывно смотрел прямо в центр. Кастор и Бобриция приподнялись на задних лапах, будто зачарованные.   Так продолжалось некоторое время. В какой-то момент Петроний оторвал взгляд от сияния и устремил его на бобров. Будто бы ощутив это, Кастор посмотрел в ответ и сделал робкое движение по направлению к хозяину… Петроний присел и протянул руки. В два прыжка очутившись рядом, бобр уткнулся мордочкой Петронию в грудь, а тот, обняв его, принялся целовать между ушками. Бобриция тоже подошла; Петроний обнял и её. Эвника поспешила к ним, опустилась на колени и принялась гладить животных с торопливой, болезненной нежностью – а потом не выдержала и заплакала… Виниций отвернулся, ощущая, что перед ним разворачивается сцена почти интимная. А ещё ему было неловко видеть Петрония таким уязвимым.   Наконец, Петроний поднялся. – Ну всё, – произнёс он чуть дрогнувшим голосом. – Пора.   Первой сорвалась с места Бобриция. Приблизившись к столбу света, словно бы вырывавшемуся из-под земли, она окинула всех прощальным взглядом – а потом бросилась в портал и растворилась радужными всполохами… Кастор устремился за ней – но вдруг повернул, двинулся опять к Петронию и застыл на задних лапах, глядя ему прямо в глаза. – Прочь! – твёрдо проговорил Петроний. – Беги, пушистый сферос…   Кастор снова бросился к порталу, разогнался и, не оборачиваясь, прыгнул в самый центр сияющего столба. Всполохи разошлись, будто круги на воде, а потом свечение вновь сделалось однородным. – Закрывай, – сказал Петроний Виницию.   Виниций обернулся к Лигии; та протянула ему книгу. На всякий случай Виниций сделал короткий кивок: возможно, Лигия хочет закрыть портал своими руками? Но та отрицательно помотала головой: в конце концов, сюжетно это должен был сделать именно он, Виниций.   Тогда Виниций взял книгу и шагнул вперёд. Глазам сделалось больно от света, но потом в сиянии проступили знакомые черты: прямой нос, высокий лоб, аккуратные усы, подстриженная борода… На Виниция смотрел создатель. В одно мгновение Виниций оцепенел, сердце сжалось. Генрик Сенкевич вдруг показался ему божеством – и если он, Виниций, сейчас посмеет поднять на божество руку, то будет немедленно сражён карающей молнией… Но внезапно вспомнились ему слова Алкоголички о том, как его прописали; вспомнился «заинька» и протухший Нобель. Виниций осознал: он и остальные персонажи в тот самый момент были намного более реальны и живы, чем любой из классиков мировой литературы.   «Бросай!» – сказал себе Виниций.   Прицелившись, он бросил книгу в портал из-под низу, как бросают ветку в костёр. Показались разводы; портрет создателя пошёл рябью. Виниций и Лигия взволнованно переглянулись в ожидании того, что же произойдёт. Дрожь становилась всё чаще, будто внутри столба нарастало напряжение, и вот черты создателя сделались почти неразличимы. В какой-то момент Виниций ощутил острый приступ тревоги – а потом вдруг вспыхнуло… Виниций рефлекторно подался назад, закрывая Лигию собой; на несколько секунд его ослепило, и земля ушла из-под ног. Сияние охватило всё пространство церкви – но тут же схлопнулось обратно, так же стремительно, как и распространилось. Перед глазами у Виниция остались только тёмные пятна поверх остальной картины, будто он долго смотрел на солнце.   Некоторое время он так и стоял, не понимая, где находится. Потом, сообразив, он испуганно огляделся и увидел, что остальные точно так же ошарашенно смотрят по сторонам. Все, к счастью, были целы. – Полагаю… это всё? – проговорил Петроний.   Внезапно двинулась с места Лигия: подошла к решётке, взяла крестик и некоторое время держала его на весу – а потом опять положила между стопами… Виниций с замиранием сердца ждал. Ничего не произошло – и Виниций почувствовал не то вину, не то облегчение. – Сработало, – сообщила Лигия. – Закрыт.   К тому времени, как все четверо вышли из церкви, улица уже оживилась. Посреди дороги пестрела клумба, а мимо пролетали автомобили. Вдалеке, на террасе «Пана Генрика», было полно народу. Вселенная не выглядела осиротевшей; жизнь продолжалась так же невозмутимо, как если бы не произошло ничего экзистенциального.   Виниций посмотрел на Лигию и встретил её счастливый взгляд. Она улыбнулась, будто говоря: «Смотри, как прекрасно вокруг! Мы, персонажи, самоценны в сознании читателя!» Но потом Виниций оглянулся – и ощутил замешательство: в глазах у Петрония стояли слёзы. – Свет слишком яркий, – печально усмехнулся Петроний, понимая, как выглядит.   Договорились вновь пойти в «Пана Генрика»: отдохнуть и оставить чаевые. Петроний и Эвника предложили Виницию и Лигии пройти немного вперёд. «Мы вас догоним, – пообещал Петроний. – И возьмите сразу ламбруско: не хочу, чтобы всё выглядело, как на похоронах».   Взявшись за руки, влюблённые зашагали через дорогу, прямо в ресторан. Внезапно со стороны парковки показалась группа людей. Виниций присмотрелся: во главе бежал Нероныч, а позади следовали Фенобарбитал и преторианцы. – А ну стоять! – вскричал Нероныч.   Влюблённые переглянулись: фраза, похоже, относилась к ним. Виниций хотел уже идти своей дорогой, но Лигия остановилась. – Где бобры? – спросил Нерон, приблизившись.   Виниций ощутил злорадство. Он точно не знал, грех это или нет, но потом решил, что немного позлорадствовать доброму христианину всё-таки разрешается. – А нет их, – сказал Виниций. – Похитили. – Кто?! – вскричал Нерон. – Рептилоиды, – усмехнулся Виниций.   Глаза Нерона расширились от ужаса, некоторое время он молчал. Рептилоиды, похоже, были той силой, против которой не мог пойти даже римский император. – Ты, наверное, шутишь, господин? – уточнил Фенобарбитал. – А кто меня знает, шучу я или нет, – пожал плечами Виниций. – Это постирония.   Они с Лигией засмеялись и направились в «Пана Генрика». – Молодец, Маркусенька! – донеслось откуда-то из-за текста. – Да, Маркусенька! – согласился ещё кто-то. – Показал настоящее личное преображение! – Такая моя работа, – усмехнулся Виниций. – Не злись на нас, Маркусенька, – попросила одна читательница. – В конце концов, что с нас взять? – Постараюсь, – пообещал Виниций. – Ура! – обрадовались читатели. – Маркусенька, мы тебя любим… – неожиданно признался кто-то.   Виниций остановился. На душе у него сделалось тепло и ясно – так, будто мармеладное счастье было при нём всегда. – Я тоже люблю вас, люди, – сказал Виниций.                                                                                                    июнь 2024-июль 2025