Глава XV

После спектакля Петроний поехал на пир; Виниций же отправился домой. Было темно; в свете луны белели недавно возведённые дома. Иногда по пути Виницию встречались группы людей, увенчанных гирляндами из цветов и листьев: римляне наслаждались праздником, который длился с начала игр. «Христиане – картон!» - слышалось из портиков и закоулков. «Сами вы картон», - мысленно отвечал Виниций. Однако в душе у него не было ни тени злости; напротив, он ощущал такую безмятежность, будто на него снизошло подлинное христианское смирение. И всё же религия была ни при чём: просто теперь Виниций знал, для чего прописан, и где его место. Какие б ни были читатели едкие, неверующие, циничные – благодаря им персонажи являлись частью живого, мыслящего мира. «Никаких больше недомолвок! – думал Виниций. – Сейчас же расскажу Петронию про настоящий антимакгаффин!» Он готов был решить судьбу – свою, бобров и портала.   Воодушевлённый, Виниций приблизился к воротам – и тут же обомлел: вокруг дома стояли преторианцы. В одно мгновение земля ушла у бедняги из-под ног. «Неужели пришли за бобрами?» – ужаснулся он. Там же, у ворот, в свете факелов он разглядел телегу, а на ней – клетку, которая пока что пустовала… Миновав оцепление, Виниций бегом помчался по дорожке, мимо подстриженных кипарисов и цветочных клумб. Однако перед входом он опомнился: нельзя было выдавать смятения, что сотрясало его изнутри. Оказавшись в передней, Виниций замедлился, чтобы перевести дух, и вошёл в атрий уже спокойно – так, будто ему не было дела ни до чего, кроме собственной сюжетной линии.   У бассейна центурион Фенобарбитал разговаривал с управляющим Тейрезием. По атрию ходили преторианцы, явно что-то выискивая: один, приподняв покрывало, внимательно смотрел под скамью, другой, забравшись на постамент цветочной вазы, ковырял землю пальцем. Третий глубокомысленно поглаживал мозаику на стене, а четвёртый – в полном обмундировании – стоял посреди бассейна и вертел головой по сторонам. - Что за суета? – спросил Виниций, приблизившись. – Пришли арестовывать меня за то, что я христианин? - Я тебя умоляю! – засмеялся Фенобарбитал. – Какой из тебя христианин? Одно название! - Тогда зачем припёрлись? – не унимался Виниций. - Бобров ищем.   Тем временем преторианец, который шарил под скамьёй, опустил покрывало и начал простукивать колонну. Его напарник попытался вылезти из бассейна, звеня доспехами по мрамору. Бедняге явно приходилось нелегко; ему на помощь устремился тот, что был на постаменте – но не сумел удержать равновесие и оглушительно грохнулся на пол. - Я говорил им, господин, - сказал Тейрезий, - что никаких бобров тут нет, их в Ардею вывезли…   Виниций понимал: управляющий был явно в курсе о бобровых делах Петрония. - Приказано обыскать дом, - возразил Фенобарбитал. - Может, лучше вина выпьете? – предложил Виниций. - Ну уж нет! – засмеялся Фенобарбитал. – Я на эти штучки больше не куплюсь. К тому же, теперь я знаю, как выглядят бобр и капибара, и могу их различить.   Он запустил руку под панцирь и вынул две фотографии: на одной был бобр, на другой – капибара. Наклонившись, Виниций сделал вид, что внимательно рассматривает животных. - Центурион! – окликнули Фенобарбитала. – Я кое-что нашёл!   Из глубины дома, со стороны кубикулов, шагал ещё один преторианец – с медвежьей шкурой в руках. Приблизившись, преторианец предъявил её командиру. Фенобарбитал посмотрел на неё, потом – на оба изображения и, наконец, произнёс: - Не то. Ищите дальше! - Ладно, я спать, - сказал Виниций. – У меня завтра сцена в амфитеатре.   Изобразив подобие зевоты, он вразвалочку двинулся к себе. Фенобарбитал и Тейрезий молчали, а потом снова принялись спорить. Их реплики доносились до Виниция будто во сне; он шёл всё быстрее, пока, наконец, не свернул к своему кубикулу и не отдёрнул завесу, отделявшую кубикул от коридора. У кровати горел единственный светильник; покрывала были смяты: спальню, возможно, только что обыскали. Виниций бросился под кровать, схватил табурет, перевернул – и с облегчением выдохнул: книга была на месте, завёрнутая в плотную ткань. Содрогаясь от волнения, Виниций прислушался: не раздаются ли совсем рядом шаги преторианцев? Ещё вчера он мог рассказать всё Петронию; тогда бы они вместе пошли в Эпилог, и сейчас бобры были бы в безопасности. Но нет, Виниций смалодушничал – и теперь пожинает плоды собственного эгоизма! Топот и голоса звучали отдалённо. «Нельзя терять ни минуты!» - решил Виниций. Он вытащил книгу из табурета и сунул себе за пояс туники, а табурет поставил на место. Поправив тогу, Виниций выглянул из-за завесы: коридор был пуст. Стараясь двигаться тихо и быстро, как когда-то во время ночных атак на войне, Виниций направился к спальне Эвники. Впрочем, он не слишком беспокоился о том, что его заметят: в крайнем случае, можно будет сказать, что Эвника изменяет с ним Петронию. Оказавшись у нужного проёма, Виниций без колебаний нырнул за завесу… Эвника сидела на кровати, склонившись к светильнику, и царапала стилусом на вощёной дощечке. Заметив, что кто-то вошёл, Эвника испуганно вскинула голову. Несколько секунд она и Виниций молча смотрели друг на друга. - Петронию пишешь? – спросил Виниций, указав на дощечку. - Хочу отправить с рабом, - отозвалась Эвника. - А толку? Нужно действовать! - сказал Виниций. – Где макгаффин?   Эвника изменилась в лице, однако вопросов задавать не стала. После небольшого колебания она вытянула руку и постучала ногтем по шкатулке из красной яшмы, что располагалась на подставке рядом. Виниций сделал шаг и опустился на корточки. - Я знаю, как их спасти, - заговорил он быстрым шёпотом. – Только бы вывести их из дома! - Они в подземелье у винного погреба, - произнесла Эвника. - Я знаю! Там уже искали? - Ещё нет. - Оттуда есть ходы? - Заваленный туннель. Верные рабы его расчистили, но не до конца. - Куда он ведёт? - К спуску Скавра.   Виниций умолк, задумавшись. Эвника ждала. - Много копать? – спросил Виниций. - Не думаю, - ответила Эвника. – Петроний оставил часть завалов нетронутыми только для того, чтобы туннель не нашли. - Чем завалено?   Эвника осеклась. Едва ли избранница римского богача, окружённая роскошью, знала такие подробности. - Штукатурка, черепки, - произнесла она неуверенно. - Есть хорошая лопата? – спросил Виниций. - Можешь достать? - К сараям не пройти, везде преторианцы, - рассудила Эвника и тут же нашлась: - В термах есть! Та, что для углей… - Нужен ещё галльский плащ, - сказал Виниций. – И на всякий случай кошелёк золота.   Договорились встретиться во внутреннем дворике возле столовой: Эвника сказала, что прямо перед кухней есть лестница в погреб. Уходя, Эвника открыла шкатулку и отдала Виницию макгаффин и кошелёк, а себе взяла ключ. Виниций взвесил кошелёк в руке: хватило бы на то, чтобы купить раба.   Некоторое время Виниций ждал, прислушиваясь. Грубые окрики и лязг доспехов доносились то со стороны атрия, то из внутренних помещений. Два или три раза мимо комнаты, где сидел Виниций, пробегал кто-то небольшой: мальчик или служанка. «Только бы успеть вывести бобров, пока в погреб не явились солдаты! – подумал Виниций и тут же молитвенно возвёл глаза к потолку: - Господи, ну помоги! Тебе жалко, что ли?»   В какой-то момент Виниций понял: пора. Он выглянул из-за завесы: тёмный коридор был пуст. Виниций пересёк его и оказался в библиотеке, а через неё вышел во внутренний двор. На противоположной стороне, в кухонной пристройке, мелькали силуэты рабов. Эвника ждала у входа в столовую. Приблизившись, Виниций перехватил у неё лопату, завёрнутую в грубую ткань. - Светильник? – спросил Виниций. - Не волнуйся, - отозвалась Эвника.   В столовой было темно; свет шёл со стороны кухни. Эвника двигалась впереди, Виниций – за ней. В полумраке он различал силуэты стола и мраморных скамеек, что стояли вдоль него; повсюду были рассыпаны лепестки роз и анемонов, оставленные небрежным уборщиком. Не доходя до помещения, ведшего на кухню, Эвника остановилась, запустила руку в стенную нишу и вынула оттуда несколько предметов поочерёдно. Виниций догадался: это были масляная лампа, огниво и кресало, чтоб высечь искру. Эвника поставила предметы на пол и присела над ними. Пара секунд – и столовая озарилась тусклым свечением. Теперь Виниций мог различить детали мозаики, изображавшей Фавна и Мнемозину. Эвника поднялась; в свете масляной лампы божества казались удивлёнными: что, спрашивается, понадобилось людям ночью в столовой?   Пройдя ещё немного, заговорщики вышли в небольшой коридор; Эвника свернула. Впереди виднелась деревянная дверь. Эвника наклонилась над замочной скважиной – как вдруг с противоположной стороны послышались шаги и голоса. Эвника отпрянула – и тут же дверь распахнулась… В проёме стоял преторианец с факелом. Из-за его плеча выглядывал Тейрезий. - Вы что здесь делаете? – спросил преторианец.   Виниций обмер. Наступила тишина. Позади Тейрезия кто-то затоптался: преторианец был явно не один. «Бобры?» - пронеслось у Виниция в голове, и тут же он сообразил, что животных с преторианцами нет. - Мы это, - произнёс Виниций, - в погреб идём… - Нахрена? – удивился преторианец. - Эвника со мной Петронию изменяет, - объяснил Виниций. – И вот мы жаждем уединения. - Ааа, - потянул преторианец, но тут же спохватился: - Так ты же, вроде, этот… христианин. Вам разве можно? - Ой, да какой я христианин? Одно название! – отмахнулся Виниций. – А вообще, мы в Древнем Риме, тут все друг другу изменяют. - Логично, - согласился преторианец.   Он хотел уже пройти вперёд, как внезапно взгляд его упал на лопату. - А это что? – спросил преторианец. – Дай-ка посмотрю…   В груди у Виниция ёкнуло. Преторианец сделал знак рукой, предлагая ему добровольно отдать предмет на проверку. Виниций будто окаменел; тогда, не получив желаемого, преторианец схватился за лопату и отобрал её. Виниций неохотно разжал кисть. - Лопата? – произнёс преторианец, развернув ткань. – Нахрена вам лопата?   В горле у Виниция будто бы застрял ком. - А это у нас такой фетиш, - нашлась Эвника.   Преторианец посмотрел на неё, а потом опять на Виниция. - Чего уставился? – не выдержал тот. – У каждого свои склонности! - Ну, нормально, - пожал плечами преторианец. – А то мне вначале показалось, вы что-то замышляете… - Да брось! – нервно засмеялся Виниций. – Что, спрашивается, можно замышлять вместе с Эвникой? Она же совсем тупая! - Да, - подтвердила Эвника, - я просто красивая дура. - И то верно! – согласился преторианец.   Он пошёл прочь. Тейрезий, который следовал за ним, посмотрел на Виниция обалдевшими глазами и тоже поспешил удалиться. Позади двигались ещё двое солдат. Пришлось посторониться, чтобы дать им дорогу. Когда все четверо исчезли в темноте, Виниций и Эвника ошарашенно переглянулись: неужели пронесло? - Быстрее, пока они не опомнились, - сказал Виниций.   Заговорщики направились в проём; Эвника прикрыла за собой дверь. - Запри на ключ, - посоветовал Виниций.   Он знал: если Фенобарбитал вернётся проверить погреб, Тейрезий может и замешкаться с замком… Как только дверь была заперта, заговорщики принялись спускаться по узкой, крутой, скользкой лестнице, держась за стены. Виниций чуть не грохнулся с последней ступеньки; оказавшись внизу, Эвника перегнала его и опять повела – мимо амфор, стоявших в несколько рядов, и корзин с сухофруктами. Виниций даже не считал, сколько раз они свернули. В какой-то момент Виниций едва не потерял кошелёк с деньгами. «Ну и огромный же у Петрония погреб!» - думал он, вдыхая застоявшуюся смесь пряных запахов. А больше всего Виниций беспокоился про макгаффин и постоянно проверял, на месте ли тот. Наконец, Эвника юркнула в глубокую нишу – и огонёк, мерцавший в её руке, остановился. - Подержи, - сказала она.   Виниций перехватил у нее лампу. Эвника открыла крышку огромного глиняного сосуда, запустила туда руку и принялась что-то искать внутри. - Горлышко узкое, - пояснила Эвника. – Петроний специально так придумал, чтобы в эту амфору только моя рука пролезла…   Терпкий аромат фалернского ударил Виницию в ноздри: именно оно в сосуде и содержалось. Виниций догадался: на дне лежал ключ. Эвника вынула руку из сосуда и наклонилась к стене. Только теперь Виниций заметил там ещё одну низенькую деревянную дверь. Эвника повернула ключ; щёлкнул механизм. Она открыла дверь – и вот потянуло настоящим подземельем. Эвника пролезла в проём, Виниций – за ней; пропустив его, Эвника заперла дверь. Виницию пришлось пригнуться и поджать плечи; книга за поясом больно впилась в живот. Некоторое время заговорщики шли по узкому ходу, пока не очутились в небольшом помещении: возможно, когда-то оно использовалось как цистерна. До слуха Виниция донеслось шлёпанье лап о каменный пол и тут же стихло: звери, заслышав людей, спрятались в углу и теперь ждали. - Кастор! Бобриция! – тихонько позвала Эвника.   Виниций осмотрелся. Глаза привыкли к темноте, и всё же было трудно различать детали. У стены стояло корыто с водой; рядом располагались лежанки. На цепочке висела связка моркови: два или три корнеплода были погрызены. Запах бобриного помёта смешивался с запахами лавра и фенхеля: травы отпугивали насекомых. - Ну же, звери! – вновь позвала Эвника. – Идите сюда, красивые зефирки!   Послышались шаги и волочение хвоста по полу; первым приблизился Кастор. Эвника поставила фонарь, опустилась на колени и обняла бобра; следом за ним на свет вышла и его подруга. Виниций присмотрелся: в глубине комнаты зияла чернота… Это и был туннель. - Мои хорошие! – приговаривала Эвника, поглаживая каждого из бобров по очереди. – Простите, не захватила вам фиников… Внезапно послышался грохот сандалий: преторианцы снова спустились в погреб. - Нужно спешить! – воскликнул Виниций.   Эвника быстро поднялась с колен. - Возьми, - проговорила она, указав на светильник. – Я помню дорогу. - А плащ? – опомнился Виниций. - В него завёрнута лопата, – объяснила Эвника и, обратившись к бобрам, добавила: - Бегите! И будьте счастливы…   Виниций сделал несколько шагов к туннелю. Однако бобры с места не двигались, а только непонимающе вертели головами, приподнявшись на задних лапах. В какой-то момент печальные, осунувшиеся мордочки разом устремились на Эвнику: животные не могли поверить, что она прощается с ними навсегда… Если бы только у Кастора и Бобриции были кубики с буквами! Раздался стук: вероятно, преторианцы нашли потайную дверь. - Я их задержу! – сказала Эвника.   Она резко повернулась и зашагала прочь – однако за секунду до этого Виниций успел заметить на её лице выражение бесконечной боли... Внезапно он осознал, как тягостно было Эвнике – и чего ей стоило держаться молодцом: всё-таки Бобриция и Кастор были и её питомцами тоже. «Сенкевич прописывал замечательных женских персонажей, - сказала бы пани Алкоголичка. – Жаль только, что вся эта замечательность служит исключительно мужчинам».   Сообразив, наконец, что происходит, бобры устремились за Виницием. Все трое двинулись к туннелю, куда вела невысокая лестница. Поднимаясь, Виниций думал, что бобры побегут впереди, однако те держались у его ног. Стены туннеля были выложены туфом и потемневшим кирпичом, наверняка ещё в республиканскую эпоху. На потолке виднелись следы копоти от смоляных факелов и ламп. Возможно, туннель был вырыт кем-то из предков Петрония, чтобы незаметно проходить в одно из мест заседаний совета в южной части Палатина. Потом, вероятно, туннель потерял важность; когда виллу перестраивали, туда начали сваливать хозяйственный мусор. Под ногами Виниция хрустели черепки; свет лампы то и дело выхватывал из мрака следы тех, кто проходил по туннелю прежде: грубо нацарапанные фаллические символы, которые якобы приносили удачу; обломки глиняных труб, когда-то бывших частью водопровода, клейма с инициалами… Иногда туннель сужался, и приходилось протискиваться; сверху свисали корни растений. Пахло то сыростью, то плесенью, то остатками жертвенного благовония, застывшего в трещинах пола. Время от времени Виниций тревожно прислушивался: нет ли погони? Погони, к счастью, не было. Только различался гул воды: неподалёку проходил водопровод.   Спустя какое-то время туннель начал устойчиво сужаться, воздух сделался спёртым. Виниций понял: совсем скоро тупик. За бобров он не боялся, зная, какие огромные у них лёгкие. А вот сам Виниций дышал всё тяжелее. Наконец, лампа осветила груду обломков мрамора и черепицы: дальше хода не было. Виниций поставил светильник на пол и сбросил тогу, а рядом положил артефакты. - Отойдите, морды, - сказал он бобрам. – Будет пыльно.   Кастор и Бобриция, которые сначала принялись с интересом принюхиваться к остаткам старых фресок, отбежали в более широкую часть туннеля. Виниций развернул плащ и замотал его вокруг лица – так, чтобы глаза остались открытыми, а нос был защищён. Сперва Виниций решил расчистить завалы руками: взял большую глыбу мрамора и отбросил в сторону… Поднялась пыль. Сдерживая кашель, Виниций принялся за другие крупные обломки строительных блоков и кусков декоративного камня: один, второй, третий… Кожа Виниция покрылась потом – не от жары, а от непроницаемости воздуха. Под завалами мрамора обнаружился мелкий щебень; Виниций переставил светильник поближе, взял в руки лопату и начал копать. Слой щебня оказался небольшим, и совсем скоро полотно лопаты упёрлось в жирную липкую массу. «Глина!» - сообразил Виниций. Её, должно быть, намыло дождями за много лет. Виниций поднажал; глина отходила с чавкающим звуком. Пробиваться было трудно, однако Виниций хотя бы не опасался быть засыпанным: глинистый грунт был стабильнее прочих. От каждого нового заглубления Виниций отводил часть глины в сторону. Воздух сделался тяжелее: влага из глины испарялась, пахло мокрой землёй и прелыми корнями. Иногда Виниций замирал, прислушиваясь к тому, не идёт ли кто со стороны туннеля. Однако потом он понял, что это уже бесполезно: деваться было некуда, и оставалось только рваться вперёд.   В какой-то момент лопата вошла особенно легко – и вот послышался тихий, но отчётливый звук: всхлип воздуха… Виниций замер. Обрадованный, он хотел уже броситься копать дальше, но опомнился: увеличилась опасность обвала. Аккуратно, но быстро, Виниций принялся расширять получившийся проход; с каждым движением ток воздуха становился всё ощутимее. Совсем скоро появился свет: было уже раннее утро. Когда проход сделался размером примерно с локоть в поперечнике, Виниций остановился, отступил и снял плащ с лица. Оставалось чуть-чуть.   Некоторое время Виниций так и стоял, переводя дыхание. Потом он бросил лопату, повернул и полез обратно в туннель. Светильник едва горел: заканчивалось масло. - Эй, морды! – приглушённо позвал Виниций, словно боясь вызвать обвал. – Кастор! Бобриция!   Он бережно взял светильник и двинулся дальше. В темноте послышались негромкий топот и шорох тянущихся хвостов: бобры бежали навстречу. Что-то мягкое ударилось о ногу Виниция: это была бобриная голова. Виниций глянул вниз: один бобр поднялся перед ним на задние лапы, другой стоял позади. Виниций только хотел сказать, что пойдёт забрать артефакты – как внезапно обмер: в зубах у одного бобра были зажаты крестик и книга, а у другого – кошелёк с золотом… - Вот же вы умные звери! – восхитился Виниций.   Все трое прошли к проёму. - Ждите здесь, - сказал Виниций.   Он взял лопату и ещё немного расширил отверстие, после чего руками проверил прочность стенок. Убедившись, что выход из туннеля безопасен, Виниций взял у бобра кошелёк и принялся выбираться наружу. К тому времени первые лучи рассвета уже золотили небо; впереди открывался вид на дорогу, вдоль которой росли деревца. Извалявшийся в грязи, Виниций выполз на свет божий – словно бы из подземного царства. Шёлковая туника с серебряной вышивкой выглядела хуже, чем одеяние раба в деревенском эргастуле; плащ пропитался влагой и неприятно прилипал к телу. Однако, поднявшись с колен, Виниций всё равно в него закутался. Потом Виниций посмотрел вокруг: вдалеке виднелись постройки. Сжимая кошелёк покрепче, он вышел к дороге и принялся ждать. Виниций знал: в каждой утренней сцене «Камо грядеши» Сенкевич непременно описывал зеленщиков с тележками, в которых они везли свой товар. Одного такого продавца и надлежало перехватить.   Ещё некоторое время Виниций стоял, поглядывая по сторонам, однако зеленщики появляться не спешили. «Ну где же вы? - нетерпеливо бормотал Виниций. – Когда не надо, везде снуёте!» Два или три раза по дороге Скавра проехали телеги, гружёные амфорами: то были припасы для лавок у Большого Цирка и храма Геркулеса. При виде людей Виниций прятался за деревьями. Несколько рабов с корзинами на плечах прошли со стороны Целия: должно быть, несли зерно к одной из вилл на Палатине. - Сегодня сцена в амфитеатре, - донёсся до слуха Виниция неторопливый разговор. – Опять читатели Маркусеньку начнут позорить! - Вот же сволочи! А он уже сто тридцать лет всё это вывозит…   Виниций усмехнулся: в том и состояла простота его счастья. «Сегодня же закрою портал!» - сказал он себе. Дорога вновь обезлюдела. «Поспешая к открытию ворот, зеленщики вели нагруженных овощами ослов и мулов», - вспомнился Виницию отрывок из двадцать первой главы. Однако теперь нужны были совсем не те, что ходили с мулами: животных Виницию и без того хватало.   Наконец, вдалеке появился одинокий силуэт. Заприметив его, Виниций оживился и напряг зрение. «Тебя-то мне и надо!» - пронеслось у него в голове. Силуэт приближался; из-за лёгкой рассветной дымки, пронизанной розовыми лучами, проступила фигура крестьянина в холщовом балахоне. Перед собой он катил тележку, откуда торчали салатные листья. Приготовившись действовать, Виниций подпустил его поближе. Вот крестьянин почти поравнялся с ним; тогда Виниций выскочил из-за дерева и бросился прямо навстречу зеленщику… Тот замер, глаза его расширились: на бедолагу нёсся чумазый человек в грязном чёрном плаще. Крестьянин, вероятно, хотел уже кричать или спасаться, но Виниций приблизился, сунул ему кошелёк, схватил тележку и строго сказал: «Иди домой!», после чего исчез так же молниеносно, как появился.   Виниций опасался, что крестьянин поднимет ненужный шум, поэтому следовало спешить. - Эй, морды! – позвал Виниций, приблизившись к вырытому отверстию у подножья невысокого холма.   Бобры ждать не заставили: оба проворно вылезли из норы, будто смазанные оливковым маслом. Виниций перевернул тележку и наклонил её так, чтобы Кастору и Бобриции удобно было забраться внутрь. - Остановят – скажу, что вы мешки с глиной, - пошутил Виниций. Бобриция по-прежнему держала артефакты в зубах – крепко, но аккуратно. Как только бобры оказались в тележке, Виниций положил туда зелени, чтобы их спрятать, и повёз тележку по улице Фабрициев. Ближайший выход на парковку у «Пана Генрика» находился возле Священной дороги. Виниций выкатил тележку на каменные плиты; от тяжести её водило из стороны в сторону. - Жирные, зверюги, - усмехался Виниций.   Совсем скоро он достиг аллеи старых платанов: за ними высилась ограда чьей-то виллы. Далее начинался центр города, который понемногу оживал. В полуденный час на улице Фабрициев стояла чуть ли не давка; теперь же народу было немного – но достаточно для того, чтобы Виниций то и дело огибал прохожих. По обе стороны высились доходные дома; на стенах, подкопченных от пожара, были нацарапаны объявления об играх. Большинство из них уже прошли, оставалось только сегодняшнее представление. Виниций старался о нём не думать: сейчас он был занят делами поважнее рутинной работы главного персонажа. Из тележки доносился едва уловимый хруст: кто-то из бобров явно лакомился листиком.   По мере того, как Виниций приближался к Священной дороге, пространство города становилось всё более плотным, многоголосым, густым. Хлебопеки выкладывали на доски свежий товар, слышался звук ступки: кто-то растирал специи. Вот мясник вынес и подвесил убитого зайца; из дома вышла девочка-рабыня с кувшином на голове, позади неё бежала собака. Запах навоза смешивался с ароматами аниса и корицы. Свернув, Виниций оказался в ремесленном районе. Из стекольной мастерской валил дым; на витрине были выставлены разноцветные сосуды. Неподалёку, на маленькой стойке цирюльника, дремал клиент; полированная пластина едва не выпадала у него из рук. «Неорганичное нашей вселенной кривое стекло, кривое зеркало…» - вспомнил Виниций. Сердце его радостно затрепетало: антимакгаффин, который он так долго искал, находился прямо в тележке, и вот-вот Виниций готов был использовать его по назначению. Египтянин с подведёнными глазами зазывал купить амулеты; из маленькой термы доносился запах лавра. Внизу, у сточной канавы, пробежала крыса. - Говорю тебе, достойный центурион, - услыхал вдруг Виниций совсем близко, - что Стивена Хокинга ещё на изобрели…   От неожиданности Виниций обернулся: у книжной лавки стояли преторианцы. Виниций встретился взглядом с одним из них – и узнал того самого верзилу, который допрашивал их с Эвникой совсем недавно… Виниций толкнул тележку и бросился наутёк; позади раздался топот и лязг доспехов. Не оборачиваясь, Виниций ускорился и пошёл на таран; прохожие расступались. Вот пожилая женщина едва успела отдёрнуть козу за рога; вслед Виницию послышались отборные проклятия. На полном ходу он врезался в телегу, которая перевозила утварь из лавки медника – и улица наполнилась оглушительным звоном… Отбросив ногой горшок и сковородку, Виниций помчался дальше; его успели ударить. Какие-то зеваки начали свистеть и выкрикивать насмешки. - Именем императора! – послышалось за спиной. – Держите его!   Колёса гремели по неровной мостовой; Виниций боялся, что они вообще отвалятся. Вдалеке завиделись колонны Форума: начиналась Священная дорога. На повороте к храму Венеры и Ромы Виниция едва не сбил ослик, гружёный амфорами; Виниций резко затормозил, сдал назад, сманеврировал – и через храмовый портик выбежал на парковку «Пана Генрика»... По асфальту тележка пошла ровнее. - Стой! – раздался позади отчаянный возглас.   Сердце Виниция колотилось, как бешеное. Совершая последнее усилие над собой, он добежал до деревянной лестницы на террасу ресторана, вскинул тележку и покатил её по ступенькам ко входу; отвалилось одно колесо. Дверь «Пана Генрика» открылась: оттуда вышел официант… - С дороги! – заорал Виниций.   От неожиданности официант даже дверь придержал. Виниций ворвался в прихожую – и встретился лицом к лицу с администратором: той самой пани, которая донесла на него за неоплаченный штраф. При виде тележки администратор изменилась в лице; позади слышались возбуждённые голоса: преследователи приближались. - Помогите! – воскликнул Виниций, не то умоляя, не то требуя. – Этих бобров хотят отдать живодёру!   Пани захлопала глазами, не понимая, о чём речь – и тут из-под зелени почти одновременно высунулись две бобриных мордочки. Снаружи громко затопали по деревянным ступенькам: судя по звуку, несколько крепких парней поднимались на террасу. - Пойдём, - сказала администратор.   Она повернулась и повела Виниция вглубь ресторана; не веря своему счастью, Виниций поспешил следом. За «Шляхетской» комнатой администратор свернула в небольшой коридор, в конце которого виднелась дверь с табличкой «Только для персонала». Администратор вынула из кармана ключ, открыла дверь и пустила Виниция в подсобку… Виниций вкатил туда тележку с бобрами; не говоря ни слова, администратор захлопнула дверь – и вот её каблуки застучали по паркету.   Тяжело дыша, Виниций наклонил тележку. В темноте было не видно ничего – только послышалось, как бобры один за другим прыгнули на пол. Бросив тележку, Виниций сполз вдоль стены и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. - Мы видели, как он вошёл! – воскликнул кто-то грубоголосый.   Виниций прислушался: расслабляться, по-видимому, было рано. - И что с того? – спросила администратор. - Именем императора, мы требуем выдать нам бобров! – раздалось в ответ.   Дотянувшись до ручки, Виниций чуть приоткрыл дверь. - Если вы не уйдёте, я позову панов полицейских, - сказала администратор. - Мы сами полицейские! – возразил мужской голос. - Мы – преторианцы! - Какие же вы преторианцы? – усмехнулась администратор. - Преторианцы в доспехах, а на вас футболки. Заказывайте журек или проваливайте.   Виниций усмехнулся: вот так языкастая пани! Оказываясь вне родной реальности, персонажи начинали выглядеть, как современные люди. - Командир, - произнёс один из солдат, - может, закажем всё-таки журек? - Молчать! – рявкнул командир. - Я, если честно, тоже не отказался бы пообедать, - сказал кто-то третий.   Потом разговор сделался тише: возможно, пани предложила новое меню или начала искать столик подальше от выхода. Но Виниций знал: преторианцы так просто не отстанут. Наверняка они будут сидеть в ресторане, чтобы караулить его и бобров, а то и устроят засаду снаружи. «Что же делать? – мучительно думал Виниций. – Господи, помоги!» Совсем скоро у него должна была начаться сцена в амфитеатре, и опоздать он не мог.   Пахло полиролью; бобры тихонько фыркали, принюхиваясь. Виниций снова закрыл глаза, откинув голову. На краткий миг его охватила предательская слабость, и захотелось всё бросить. В конце концов, он, Виниций, сделал своё дело: спас бобров от Нероныча! Пускай теперь пани администратор звонит в Познань, в центр для животных, и договаривается о приюте. А если преторианцы попытаются помешать, на них быстро найдут управу: вызовут полицейских. Подумаешь, Кастор и Бобриция не хотят жить в неволе! Волонтёры точно с ними справятся…   Внезапно в темноте послышался негромкий топот; спустя секунду мохнатая мордочка уткнулась Виницию в бок. Виниций ощутил себя негодяем, и сделалось как-то совсем неловко. «Ну уж нет, сказал он себе, - я им не скотина малодушная!» Сердце его переполнилось умилением и нежностью; Виниций протянул руку и погладил бобра. Тем временем второй зверь копошился где-то у тележки. Виниций понимал, что обязан довести задуманное до конца – и дело было не только в бобрах или чувствах Петрония… Совсем недавно он, Виниций, принял то, что читатель может смотреть на произведение иначе, нежели сам автор. Именно потому чистое пространство авторской идеи и было отделено от общей живой вселенной, в которой пересекались мнения и трактовки. Однако такое положение создавало ненужную двойственность, порождая соблазн возгордиться, отделить себя от современности и в конце концов погибнуть в забвении. Наступила новая эра, и теперь Виницию сделалось окончательно ясно: ему – как и другим персонажам классической литературы – придётся сделать шаг от иллюзии «чистого смысла» к принятию постмодернистского бытия, где важнее всего – соучастие.   Готовый действовать, Виниций встал на ноги. В конце концов, гордыня – это и в христианстве смертный грех; теперь же её следовало победить не только из-за религиозных убеждений. - Эй вы, там, позади текста, - произнёс Виниций, поднимая глаза в темноту. – Вы только потребители чужих произведений – или всё-таки ещё и сотворцы?   Потом он зажмурился и, напрягшись всем телом, принялся повторять: «Я - бобр! Я бобр, я бобр, я бобр…» Кастор и Бобриция замерли; казалось, даже из обеденного зала не доносилось ни звука. Два раза в жизни Виниций уже перевоплощался в бобра – тогда, когда он совсем этого не хотел; теперь же необходимо было осуществить превращение снова – ради того, чтобы спасти Кастора и Бобрицию.   Сперва у Виниция ничего не получалось – но потом в позвоночнике вдруг что-то хрустнуло, тело принялось уменьшаться, пока Виниций не оказался на четвереньках. Руки укоротились и как бы прижались к туловищу; пальцы соединились перепонками. Виниций узнал знакомое «бобровое» ощущение: запахи усилились, темнота вокруг сделалась более смазанной. Он обернулся и едва разглядел позади себя Кастора и Бобрицию; Виниций не видел чётко, но догадывался, что звери смотрели ошалело. Недолго думая, Виниций толкнул мордой дверь, выскочил из бытовки и побежал по коридору. Впереди замелькали деревянные столы и стулья: теперь они казались выше, чем прежде. Остановившись между «Шляхетской комнатой» и залом с мониторами, Виниций встал на задние лапы и огляделся. - Смотрите, бобр! – закричал кто-то из посетителей.   Люди начали оборачиваться; кто-то сунул руку в карман за телефоном. В глубине зала послышалось движение и мужские голоса. Виниций сообразил: там были преторианцы. - Держи его! – раздалось на весь ресторан.   Виниций только того и ждал. Через «Шляхетскую комнату» он бросился к двери; администратор, которая стояла у выхода, сперва хотела преградить ему путь. Виниций притормозил; позади уже мчались преторианцы: кто-то из них сбил официанта, и все свалились в кучу. К счастью, входная дверь отворилась, Виниций бросился туда, ударившись о ноги вошедшего посетителя. Тот отпрянул. Виниций выскочил на террасу, побежал по лестнице вниз и оказался на парковке. Преторианцы не отставали. «Хорошо, если никто из них не остался в ресторане!» - успел подумать Виниций, пытаясь увести преследователей подальше. Кто-то выезжал на дорогу; Виниций успел пронестись перед машиной, а вот преторианцам пришлось подождать. Хотя задержались они ненамного: когда Виниций добежал до шестьдесят шестой главы, его чуть было не схватили. Но вот он прыгнул в проём – и опять начали проноситься мимо древнеримские улицы. Теперь преторианцы снова звенели доспехами на бегу: к персонажам вернулся привычный облик.   Виниций мчался по улицам вдоль Бычьего форума, к мосту Эмилия; приходилось проскальзывать под телегами, перескакивать через канавы, лавировать среди человеческих ног и лошадиных копыт. - Смотрите, капибара! – то и дело раздавалось кругом.   Вечерело, понемногу сворачивались лавки; всё больше людей направлялось в сторону амфитеатра – и Виниций знал, что за представление их ждёт… Его план состоял в том, чтобы хорошенько запутать преследователей, а потом – после сцены в амфитеатре, пока все в шоке – вернуться в «Пана Генрика» и отвести бобров в Эпилог. Виниций только опасался, что администратор займётся какой-нибудь неуместной самодеятельностью: попытается, например, пристроить брошенных бобров к знакомым на ферму, или выбросит артефакты. Однако администратор была полька, и бобры могли бы с ней объясниться.   Обострившимся обонянием Виниций различал запахи пота, рыбы, тухлых овощей, навоза и свежей крови. У скотобоен ему показалось, что инстинкт зверя и ловкость римского воина помогли оторваться от погони. Однако не тут-то было: позади всё так же отчётливо слышался знакомый грохот сандалий о мостовую. Виниций ринулся к мосту; какой-то рыбак расставил перед ним сети, будто бы желая позабавиться. Не попавшись, Виниций свернул на лестницу, что вела от набережной вниз. Лапам сделалось холоднее; ступени были гладкие, скользкие, и последние из них Виниций вообще преодолел на брюхе. Спустившись, он оказался на мраморном парапете, что возвышался над водой; к швартовым кольцам были привязаны лодки. Прижавшись к стене, Виниций слышал над головой громкий топот и крики: «Вон он!», «Лови его!», «Ребята, это же крыса…»   «Если что – прыгну в воду и уплыву», - решил Виниций.   Ещё некоторое время он ждал, прислушиваясь. Среди шума было трудно различить поступь и голоса именно преторианцев; однако наверху будто бы стихало. Движение на набережной у моста Эмилия возвращалось в обычный ритм. Возможно, по неопытности преторианцы не вспомнили о том, что бобр – водоплавающее животное, и им не пришло в голову спуститься к реке. «Неужели повезло?» - подумал Виниций, не веря своему счастью. Он сделал несколько шагов под мост, к опорам; людей было не видать – только вдалеке вроде бы спал, завернувшись в лохмотья, бродяга.   Отыскав удобную нишу, Виниций остановился и сосредоточился. «Я не бобр, - сказал он себе. – Я не бобр, я не бобр, я не бобр…» Больше всего он боялся, что без помощи Петра обратиться не получится, и придётся идти в амфитеатр в бобровом виде. А какое может быть драматическое испытание веры, когда ты – бобр? «Господи, ну помоги же мне!» – взмолился Виниций. Тут ему на ум пришло, что для сюжета «Камо грядеши» не имеет никакого значения, бобр он в шестьдесят шестой главе или человек: он, Виниций, там всё равно ничего не делает. К тому же, милый бобр вызвал бы у читателей гораздо больше сочувствия… Последняя мысль Виниция внезапно возмутила. «Ну уж нет, – подумал он, - я не дам очередного повода надо мной поиздеваться! Тут у нас эстетика, страсть и смысл, а не развлекательное чтиво с милыми зверушками!»   Ярость придала ему сил. В какой-то момент Виниций почувствовал боль и хруст костей; кожа начала расползаться, перед глазами потемнело. Он увеличивался в размере, теряя шерсть. «Я не бобр! – продолжал говорить себе Виниций, воодушевившись. – Я не бобр, я не бобр, я не бобр!» Вот он ощутил удар коленями – и в следующую же секунду нашёл себя стоящим на четвереньках. Руки были человеческие: грязные, с глиной под ногтями – и всё же красивые, мускулистые руки благородного римского воина. Виниций поднялся; голова кружилась – и одновременно с дурнотой он ощутил прилив радости… Злость на читателей и тяга к сюжету вернули ему человеческий облик. «Вперёд, - сказал себе Виниций, - в амфитеатр! Покажем этому миру настоящее духовное развитие!»