Созидание для Они

Весь мир погружался во мрак. Огни далёкой деревни гасли один за другим и, наблюдая за этим, старушка чувствовала удовлетворение. В такие безлунные ночи Они танцевали бы и пели, ведь что ещё нужно чудовищам? Одна темнота… Но Мистаке слишком долго жила с людьми, и из всех дурных мыслей, жаждущих разрушения этого спокойного мира, осталась только лёгкость — тронувшая душу безмятежность воспоминаний о родном народе. Мистаке закуталась в плащ и заснула прямо на земле, но очнувшись, деревню не увидела.        Света слишком много… Он оставлял ощущение, что ей нигде не скрыться, не убежать. Понимая, что сейчас произойдёт, Мистаке поднялась, но оглядываться не стала. По воздуху мимо проплывали островки земли, а среди нежной юной зелени танцевали белые цветы. Она снова на пороге в мир Ушедших. Это было место, куда Мистаке всегда попадала по одной и той же причине. Она спокойно смотрела вдаль, и на горизонте показался силуэт мужчины, который скрывал лицо под тенью амигасы. Ей было всё равно на новые шуточки Первого Мастера Кружитцу — она никогда не забывала, как выглядит лицо этого человека. Хотя для неё он всегда был только «существом».        — Здравствуй, Мистаке. Давно не виделись.        — Не так уж и давно, — в её голосе слышалось раздражение, — я внимательно тебя слушаю. Хотелось бы проснуться к утру, иначе не соберу росу, чтобы заварить любимый чай.        — Мистаке… Я отплачу тебе, обязательно.        Она слишком много сделала для него, как во время войны с Они, так и после. Мистаке повиновалась многим капризам ради свершения грандиозных пророчеств, однако им всё не было конца…        — Сколько столетий ты об этом твердишь? — твёрдо спросила она.        — Но ведь и ты не придумала, что я могу для тебя сделать. Тебя не привлекают ни вещи, ни эмоции, свойственные людям. Даже позволь я тебе поддаться естеству и разрушить что-нибудь, ты и то отказалась бы, сославшись на свои никчёмные способности, которые я такими не считаю. Так что, ты выслушаешь мою просьбу?        Первый Мастер слишком хорошо её знал и был во всём прав. Раньше, много лет назад, она была совсем не против его осведомлённости, даже наоборот, это было единственным, что помогало им хоть немного понимать друг друга. Однако теперь Мистаке принялась думать. Не из детской обиды и не из-за вредности, ей просто нужно было наконец решить, что попросить взамен. Это связано с её собственной целью, ведь… Её она так и не нашла, ни среди людей, ни среди лесов и гор. Она прошла Ниндзяго вдоль и поперёк, а ответа всё не было.        — Меня попросили позаботится о двух детях, но здесь им не место, — с этими словами Первый Мастер высыпал в протянутую ладонь Мистаке две жемчужины: одна была белой с чёрным пятном, другая чёрной с белым пятном.        — Я узнаю это… Это то, что нашёл твой старший сын? То, что осталось от Кровавого Демона?        — В них заключены души его умерших дочерей.        Мистаке еле сдержалась, чтобы не встряхнуть ладонью, а затем растоптать эти жемчужины в пыль.        — Меня попросила Винди, та девушка из другой вселенной. Дело в том, что она… Решила уйти в странствие, и оставила свои мечи мне.        На его поясе висело две катаны. Рукояти их не отличались ничем от самых простых, которые Мистаке видела миллионами, а вот лезвия были выкованы из явно необычной стали, которую в Ниндзяго нигде не найти: одно светилось фиолетовым, второе — бирюзовым.        — Их силы вполне достаточно, чтобы создать этим детям хотя бы временные, но тела. А потом я уже придумаю что-нибудь…        — Нельзя ко всему так относится! — возмутилась Мистаке, — я знаю, как ты любишь играть в создателя, но всему есть предел! Посмотри на свои миры, на Ниндзяго! В конце-концов, много ли из твоих надежд сбылось?        — Может я и не знаю всего, что произойдёт, — Первый Мастер явно помрачнел, пускай внешне ничего не изменилось, — но я вижу вещие сны. Написав пророчества, я следую лишь воле, происхождение которой сам не могу понять. Я не играю, только делаю то, что суждено, совсем как ты.        Несмотря на свой возраст, иногда он походил на ребёнка, хотя… По сравнению с Мистаке он и был ребёнком. Первый Мастер Кружитцу расстроился и повернулся к ней спиной. Только после нескольких томительных минут он продолжил:        — Одна из них станет приёмной дочерью Гармадона, судьба второй от меня скрыта. Можешь сама решить, что её ждёт.        В его голосе появились нотки, которые не очень подходили ситуации. И тут Мистаке поняла — её снова провели.        — Ты знаешь о чём я попрошу.        — Прости, — плечи Первого Мастера тихонько задрожали от рвущегося наружу смеха, — да, я обо всём прекрасно знал. Ты хочешь того, что не может обрести ни один Они — возможность созидать. Это я тебе и предлагаю, Мистаке. Возьми мечи и жемчужины и впиши их в историю Ниндзяго.        — Это всё равно будет разрушением. Они принадлежат другому миру, поэтому для Ниндзяго будут чужды. Изменение законов и есть их разрушение.        — Нет, они станут частью этой вселенной. Даже когда погибнут ещё раз, вернутся не в Диюй своего родного мира, а придут сюда, в мир Ушедших. Выбери одну из них и оставь у себя. Пусть это будет твоим созиданием.        Вспышка света ослепила Мистаке лишь на мгновение, но теперь кроме неё здесь никого не было. Мечи оказались привязаны к её собственному поясу, а ладонь с жемчужинами сжата. Никакими усилиями она не смогла бы их выбросить…        — Мне тебя не обмануть. Чего бы я ни хотела, это никогда не станет моей собственной волей.        Пускай слова эти несли мрачный смысл, Мистаке не испытывала ни злости, ни грусти.

***

— Таке… Таке!        Мистаке открыла глаза — трёхлетняя девочка хлопала по её щеке ладошкой. Белые волосы сильно выделялись в темноте, а вот глаза, имевшие чёрную радужку… Их будто не было.        Когда Они проснулась после встречи с Первым Мастером, она положила бирюзовый меч рядом с белой жемчужиной, и через некоторое время вместо них появился ребёнок. Сначала пришлось повозится, но вспомнив, как когда-то нянчилась с Гармадоном и Ву, Мистаке со всем разобралась. Теперь девочка путешествовала с ней, и как оказалось, ей очень нравилось просыпаться с рассветом, засыпать с заходом солнца, а по пути любоваться видами, который Первый Мастер создал будто специально для них двоих.        — Что случилось, Иви? — спросила Мистаке, уже года три не принимавшая свой истинный облик. Пускай ни она, ни девочка, грубо говоря, не являлись людьми, ей всё равно хотелось, чтобы их отношения походили на человеческие.        — Не бросай меня! — воскликнула Иви.        — Не понимаю… Что случилось?        — Ты оставила меня и сказала, что мы никуда не пойдём!        Иви расплакалась, и Мистаке пришлось сесть, чтобы обнять её. Она похлопывала её по спине, пока малышка не уснула. Вроде бы так делают люди…        — Надо будет рассказать тебе, что такое кошмары, — сказала она самой себе.        Её путешествию не было конца, и она забыла даже, когда оно началось — всё слилось в один день, повторяющийся в миллионный раз. Но пускай Мистаке скучала по тому спокойному времени, теперь она чуть лучше понимала своего давнего друга. Когда появляется то, что ты «создаёшь»… Жизнь будто начинается сначала. Будто у её бесконечного путешествия появилась какая-то цель…