Глава 14: Адвокат

Утром Лоренцо выскользнул из постели тихо, чтобы не разбудить Тати. Она спала, свернувшись калачиком, с растрёпанными белыми волосами, и он не мог не улыбнуться, глядя на неё. Он хотел успеть в кофейню до прихода Антонио, мальчика, который подменял его, пока они были в Берлине. Открыв двери своим ключом, он увидел, что внутри всё идеально — стойка блестит, кофейные зёрна аккуратно расставлены, столы сияют. Он проверил запасы, книги, счета — всё в порядке, почти идеально. Когда Антонио пришёл, Лоренцо похвалил его: — Ты молодец, парень. Справился лучше, чем я ожидал. С понедельника жди прибавку к зарплате. Антонио улыбнулся, а Лоренцо, довольный, пошёл домой, зная, что кофейня — его якорь, даже если деньги от неё теперь не так нужны. Расставаться с ней он не собирался — это была часть их с Тати. По дороге домой в его голове крутилась мысль, которую он пока не был готов обсуждать с ней. Он решил вернуться к адвокатской практике, не просто ради себя, а ради неё. Как её адвокат, он хотел расследовать гибель её родителей. Она упомянула, что не верит в «отказ тормозов», и он не мог оставить это без внимания. Она — наследница Мейбомов, связана с Шольцами, и ему нужно было знать, не угрожает ли ей что-то. Это было не просто дело, а его ответственность как её мужчины, будущего мужа. Но он пока молчал — сначала Эрик, врач, их малыш. Он позвонил Эрику, пока шёл домой, и рассказал про её задержку, подчеркнув: — Только врач-женщина, Эрик, без вариантов. Тати сбежит, если будет иначе, да и мне не по себе от мысли, что к ней прикоснётся чужой мужик. Эрик посмеялся, но через десять минут перезвонил: — Есть окошко сегодня, врач-женщина, лучшая в клинике. Приходите к трём. И, Лоренцо, купи тесты в аптеке, на всякий случай. Лоренцо зашёл в аптеку и, чувствуя себя немного глупо, купил целую кучу тестов — пять штук, чтобы уж точно. Он вернулся домой, и Тати уже проснулась, бродила по кухне в его рубашке, которая была ей велика. Он начал варить кофе, а она, увидев пакет с тестами, выхватила его с лукавой улыбкой. — Лоренцо, ты что, всю аптеку скупил? — поддразнила она, убегая в ванную. Он засмеялся, но внутри всё сжалось — это было серьёзно. Через несколько минут она вышла, с серьёзным лицом, и вручила ему тесты. Он посмотрел — на всех две полоски. Две чёртовы полоски. Его ребёнок. Их ребёнок. Лоренцо поставил кофе, взял её за талию и притянул к себе, глядя в её серо-голубые глаза. — Тати, две полоски. Это… это правда? Мы будем родителями? Его голос дрожал, но он улыбался, и его руки скользнули к её животу, осторожно, как будто там уже кто-то был. — Сегодня к Эрику, к трём, врач-женщина, как ты хотела. Но, Тати, я уже знаю — я хочу этого малыша. И тебя. И наше венчание — ты, я, священник, Мигель, Эрик. Синьор Риччи и его жена. Он поцеловал её, глубоко, с любовью, чувствуя, как её запах — грустные цветы, теперь с привкусом кофе и будущего — заполнял его. Лоренцо стоял на их кухне в Трастевере, держа Тати в объятиях, с этими тестами — двумя полосками, которые перевернули всё. Её серо-голубые глаза смотрели на него с доверием, когда она сказала: — Ты — мой мужчина, зачем мне что-то говорить про венчание, про малыша. Ты всё решишь для нас. Мне спокойно с тобой. Её слова были как якорь, и он поцеловал её в лоб, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом кофе и их будущего. Но она продолжила, и её голос задрожал: — Нужно сказать врачу про моего малыша, который умер через несколько часов после рождения… Я боюсь, что это может повториться… Тогда говорили про патологию… Я не помню что… У меня был шок от всего происходящего… Лоренцо замер, чувствуя, как её боль стала его. Она никогда не рассказывала об этом, и теперь он понял, почему она так боится. Он притянул её ближе, обнимая крепко, и шепнул: — Тати, я здесь. Мы всё скажем врачу, всё выясним. Ты не одна, и я не дам тебе пройти через это снова без меня. Наш малыш будет в порядке, я обещаю, мы сделаем всё, чтобы он был здоров. Его руки гладили её спину, и он чувствовал, как она дрожала, но кивала, доверяя ему. Он пошёл к шкафу, достал её любимое платье — лёгкое, синее, в котором она выглядела как буря в хорошем смысле — и мокасины, чтобы ей было удобно. — Пойдём, Тати, пообедаем в городе, в нашей траттории, где подают твой любимый тирамису. А потом к Эрику, к трём. Я буду с тобой, держа твою руку, как обещал. Она улыбнулась, слабо, но искренне, и они вышли из дома, держась за руки, с её запахом, который теперь для него — дом. Они обедали в маленькой траттории в Трастевере, где официант знал их по именам и принёс ей тирамису без заказа. Она ела медленно, но он видел, как она расслаблялась, смеясь, когда он крал ложку её десерта. После обеда они сели в «Бублик», и Лоренцо повёл к клинике Эрика, держа её руку на переключателе скоростей. Она молчала, глядя в окно, но её пальцы сжимали его, и он знал, что она боится, но доверяет ему. В клинике Эрик встретил их с тёплой улыбкой, его борода топорщилась, когда он пошутил: — Лоренцо, ты выглядишь, как будто сам рожать собрался! Лоренцо фыркнул, но был благодарен за то, что Эрик разрядил обстановку. Врач, доктор Анна, женщина лет сорока с добрыми глазами, ждала их в кабинете. Лоренцо сидел рядом с Тати, держа её руку, пока она рассказывала про задержку, тесты и, с трудом, про своего малыша, который умер. Она не помнила деталей, но он видел, как ей тяжело, и сжимал её руку крепче. Анна слушала внимательно, делала заметки и сказала: — Татьяна, мы сделаем УЗИ и анализы, чтобы всё проверить. Расскажите, что помните о той патологии, и мы запросим ваши старые медицинские записи, если нужно. На УЗИ Лоренцо стоял рядом, и когда на экране появилась крошечная точка — их малыш, — он почувствовал, как горло сжалось. Анна улыбнулась: — Пока всё выглядит хорошо, срок около пяти недель. Но нам нужно следить, особенно с вашей историей. Я назначу анализы и обследования, чтобы исключить риски. Тати кивнула, и Лоренцо видел облегчение в её глазах, но и страх. Он поцеловал её ладонь, шепча: — Всё будет хорошо, Тати. Мы справимся. Они ушли с рецептами, списком анализов и следующей записью через две недели, и Лоренцо чувствовал, что они сделали первый шаг. После врача они ехали домой, и Тати заснула в «Бублике», прислонившись к его плечу. Он вёл осторожно, думая о малыше, о её прошлом, о его решении расследовать гибель её родителей. Но ещё он думал о их венчании — она, он, священник, Мигель и Эрик. Дома он уложил её на диван, накрыл пледом и позвонил Мигелю, пока она спала. — Мигель, это Лоренцо. Слушай, мы с Тати решили пожениться. Тихо, без толпы, только мы, священник и свидетели. Будешь моим свидетелем? Мигель, как всегда, шумный, заорал в трубку: — Лоренцо, ты серьёзно? Конечно, я в деле! Тати — огонь, держись за неё! Лоренцо засмеялся, договорившись встретиться позже, чтобы обсудить детали. Потом он позвонил Эрику, который ещё был в клинике. — Эрик, ты уже знаешь, что у нас с Тати будет малыш. Но ещё мы хотим венчание, маленькое, только свои. Тати хочет, чтобы ты был её свидетелем. Согласен? Эрик помолчал секунду, а потом его голос стал мягче: — Лоренцо, это честь. Конечно, я согласен. Тати — особенная, береги её. И скажи ей, что я прослежу за всеми анализами. Лоренцо поблагодарил его, чувствуя, что выбрал правильно. Он вернулся к Тати, она уже проснулась, и он сел рядом, притянув её к себе. — Тати, Мигель и Эрик согласны быть свидетелями. Мигель орёт от радости, Эрик обещает следить за тобой, как ястреб. Я нашёл церковь — маленькую, в Кампо Марцио, уютную, как ты хотела. И шнурочек для твоего кольца куплю завтра. Всё будет, как ты мечтала — синьор Риччи и его жена. Он поцеловал её, чувствуя её запах — грустные цветы, теперь с привкусом надежды. Лоренцо сидел за книгами в их квартире в Трастевере, готовясь к экзаменам в адвокатской коллегии, которые уже были на носу. Стопки юридических томов, заметки, подчёркнутые страницы — всё это стало его жизнью последние недели, но он держался, потому что знал: это не только для него, но и для них, для Тати, для их малыша, для расследования гибели её родителей. Тати ходила вокруг, как вихрь, и он видел, как её трясло от одной мысли об этих экзаменах. — Лоренцо, как ты можешь быть таким спокойным? — ворчала она. Он засмеялся, целуя её в висок, и ответил: — Тати, я спокоен, потому что ты держишь за меня кулачки. Это лучше любой удачи. Накануне экзамена он репетировал своё выступление перед ней, стоя посреди гостиной, пока она сидела на диване, поджав ноги, и кивала, хотя он видел, как её серо-голубые глаза полны тревоги. Она гладила его рубашку с такой тщательностью, будто от этого зависел весь исход, и он не мог не улыбаться, глядя на её серьёзность. Ночь перед экзаменом они заснули, обнявшись, и он шепнул ей: — Тати, всё будет хорошо. Завтра я вернусь, и мы отпразднуем. Утро экзамена наступило, и Тати встала раньше него, сварила кофе, наполнив квартиру его ароматом, смешанным с её — грустные цветы, теперь с привкусом волнения. Она разбудила его, теребя за плечо, и он открыл глаза, видя её лицо, напряжённое, но такое родное. Он сел, взял чашку кофе из её рук, а она начала суетиться, помогая ему с галстуком. Её пальцы дрожали, и он засмеялся: — Тати, у тебя такой вид, будто экзамен у тебя, а не у меня! Она фыркнула, но её улыбка всё же пробилась, и она шепнула: — Лоренцо, я просто хочу, чтобы ты их разнёс. Он поцеловал её, чувствуя, как её любовь давала ему силы. Он велел ей ждать дома, и она кивнула, хотя он знал, что она не сможет работать над своим заказом. Она бормотала что-то про приметы — про то, что перекрестила его, про монетку, которую сунула ему в ботинок, когда он не видел, и он засмеялся, обнимая её перед уходом. — Тати, с твоими приметами я непобедим, — сказал он и ушёл, чувствуя её взгляд в спину. Экзамен проходил в большом зале коллегии, где он стоял перед комиссией — строгие лица, вопросы, которые били, как молнии. Но он был готов, отвечал чётко, приводя статьи, прецеденты, и даже добавил пару шуток, чтобы разрядить атмосферу. В голове — Тати, их малыш, их будущее, и это держало его на плаву. Когда он закончил, один из экзаменаторов кивнул с лёгкой улыбкой, и Лоренцо почувствовал — он справился. Он вернулся домой, усталый, но с лёгкостью в груди. Открыл дверь, и Тати бросилась к нему, даже не дав снять пиджак. Она ходила из угла в угол, сжимая кулачки, бормоча: — Лоренцо, я вспомнила все приметы, я не работала, я молилась, скажи, как прошло?! Он засмеялся, притянул её к себе и поцеловал, глубоко, с облегчением. — Тати, я их разнёс. Экзамен сдан. Я теперь адвокат, и я начну расследование про твоих родителей, как обещал. А ты — моя удача, мои приметы, моя всё. Его руки обняли её, и он почувствовал её запах — грустные цветы, теперь с привкусом победы. Они сели на диван, и он рассказал ей, как всё прошло, как один экзаменатор пытался подловить его, но он выкрутился. Она смеялась, прижимаясь к нему, и он шепнул: — Тати, теперь Эрик, врач, венчание — всё по плану. Синьор Риччи и его жена. Но сегодня мы празднуем, согласна? Он поцеловал её ладонь, чувствуя, как её тепло возвращало его домой. Тати бросила ему телефон с этой её шкодливой улыбкой, и её голос зазвенел: — Закажи столик в ресторане, где есть танцпол и живая музыка! Мы будем праздновать твою победу! Лоренцо засмеялся, качая головой, и уже набирал номер ресторана, пока она ныряла в шкаф, как вихрь. Она достала то самое платье, в котором была на приёме у Шольцев — элегантное, подчёркивающее её фигуру, и он не мог отвести глаз, даже когда она начала краситься, собирая свои белые волосы в лёгкий пучок. Она надела кулон, сделанный из маминого кольца, на том шнурочке, что он ей купил, и он почувствовал тепло, видя, как она носит свою память так, как хотела. Туфли чуть жали — малыш давал о себе знать, отёки, — но она отмахнулась, сказав: — Не беда, Лоренцо, я готова танцевать! Он вызвал такси, потому что она была права — сегодня «Бублик» отдыхал, а он, господин адвокат, имел полное право выпить за их победу, за их будущее. Она стояла перед ним, сияющая, и он притянул её к себе, целуя её шею, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом духов и торжества. — Тати, ты прекрасна. Сегодня наш вечер, — шепнул он, и они вышли, держась за руки, к такси, которое везло их в ресторан. Они никогда не ходили с ней в ресторан, и он видел, как её глаза загорелись, когда они вошли в заведение — уютное, с деревянными балками, неярким светом и живой музыкой, где струнный квартет играл что-то мягкое, а танцпол ждал пар. Метрдотель проводил их к столику у окна, с видом на римские улочки, и Лоренцо заказал её любимое ризотто с грибами, стейк для себя, бутылку красного вина для себя и безалкогольный коктейль для неё — малыш важнее. Она сидела напротив, и он не мог перестать смотреть на неё, на кулон, который слегка блестел в свете свечей, на её улыбку, которая говорила, что она счастлива. Они вернулись к тому, от чего он когда-то отказался, — он, Лоренцо Риччи, адвокат, сын и внук адвокатов, и она, пока ещё Татьяна Марта фон Мейбом, но скоро синьора Риччи. Он взял её руку через стол, чувствуя тепло её пальцев, и шепнул: — Тати, мы сделали это. Ты — моя удача, моя всё. Она улыбнулась, но тут музыканты начали играть вальс — тот самый, который звучал у Шольцев, — и он встал, протянув ей руку с церемонным поклоном. — Синьорина Мейбом, позвольте пригласить вас на танец, — сказал он, и она засмеялась, вкладывая свою руку в его. Они вышли на танцпол, и он вёл её в вальсе, уверенно, но нежно, чувствуя, как она двигалась с ним в ритме. Её платье струилось, её глаза сияли, и он притянул её ближе, шепча на ухо: — Скоро ты будешь синьора Риччи, и мы будем танцевать так на нашем венчании. Она хихикнула, но её руки обняли его крепче, и они кружились, забывая о других парах, о ресторане, о мире. Были только они, музыка и их малыш, которого она носила. Они вернулись к столику, и он поднял бокал, а она свой коктейль. — За нас, Тати. За нашего малыша, за венчание, за моё адвокатство и за то, что ты гнала ко мне двое суток на «Бублике». Она засмеялась, чокаясь с ним, и он знал, что этот вечер — их, как и всё, что впереди.